Помню, мне тогда было лет 12. Я с родителями возвращался из отпуска поездом. Мы ехали несколько суток. Рядом в соседнем купе ехала девочка моего возраста с длинными русыми косичками. Она мне очень нравилась, мы познакомились и целыми днями стояли у окна в коридоре. Мимо проносилась бесконечная страна. Однажды вечером мы проезжали красивые лесные места, наверное, это было в предгорьях Урала. В окне вагона мелькали белоствольные березы и темно-зеленые ели. Вдруг показался на поляне небольшой деревянный дом. В нем уже светились окошки, а из трубы вертикально шел прозрачный дымок. Все было пронизано таким покоем и уютом, что у меня, мальчишки, сжалось сердце. И тогда я подумал, что не хотел бы большего счастья, чем жить в таком месте, в таком доме, с такой красивой русоволосой девочкой, как стояла рядом со мной. Я запомнил эту картинку и эту мысль на всю жизнь. Часто вспоминал, но никогда не думал о том, что хотя бы мечта о Доме может исполниться. Но такое счастье мне досталось.

В августе 1994 года я с приятелями закончил сплав по Катуни в маленьком поселке на Алтае, чуть ниже Чемала. Там жил наш общий знакомый Генка, который когда-то ходил со мной в походы. Несколько лет назад он вдруг бросил опостылевшую городскую жизнь, окончил курсы пчеловодов и подался на Алтай. Жизнь оказалась суровее, чем он представлял, но сдаваться не хотелось. Вот он и осел в покосившейся избенке на краю вечно пьяной деревни, перебиваясь случайными заработками, умудряясь еще и помогать старикам и старухам, у которых уже не было ни сил, ни надежд на лучшую жизнь. Мы ввалились к нему большой шумной компанией, стали топить черную баньку, готовить из всех оставшихся продуктов праздничный, по случаю окончания похода, ужин. Меня поразила Генкина беспородная маленькая собачка, которую он привязал на длинную и толстую, как цепь, веревку. Собачка с голодухи глотала сырую картошку крупными кусками, не прожевывая. Мне показалось, что это высшая форма голода в наше время, хотя, может быть, я и не прав, а ей просто крахмала не хватало в организме. Вечером, напарившиеся, сытые и довольные, мы сидели у костра, пели песни и много говорили. С Генкой мы не виделись почти 5 лет, было о чем поговорить. Он рассказал мне, что ему принадлежит большой земельный участок в 50 соток с куском берега Катуни и маленькой гаванью, в которой мы ошвартовали вчера свой плот. И тогда, чтобы как-то помочь приятелю, я предложил ему построить совместный дом на его земле. Можно было только мечтать о таком доме на берегу Катуни, в микроклимате Чемала, где летом вызревали арбузы, где росли прекрасные яблоки и сливы. Итак, его земля, мой дом, а пользуемся всем сообща. Дом мы построим большой и двухэтажный. Я взялся спроектировать такой дом, в котором можно было бы жить, не мешая друг другу. Причем, понятно, что Генка жил бы постоянно, а я мог наведываться из Новосибирска в любое время, хотя для этого надо было бы проехать почти 600 километров. Генка согласился, и мы расстались. Через некоторое время я начал работать с архитектором, которого мне рекомендовали, как специалиста по деревянным домам для Севера. В первую встречу я рассказал ему, каким бы я хотел видеть дом, и как должно было быть организовано его жилое пространство. Архитектор меня внимательно выслушал и через неделю принес мне что-то совершенно несуразное, чем расстроил меня. Я вновь терпеливо рассказал ему, пытался нарисовать, как умею, он покивал и снова исчез на неделю. Следующий вариант был еще хуже. Я уже не сдержался, и раздраженно заставил рисовать эскизы прямо у меня в кабинете. За несколько часов, мы, наконец, получили примерное изображение того, что я хотел, и архитектор ушел все оформлять. Через семь дней он принес стопку красивых аккуратных чертежей, и хотя вновь поменял все по-своему, я заплатил ему обещанную сумму и забрал проект. Вскоре приехал Генка, чтобы получить деньги на сруб. Он пришел и с какой-то неловкостью стал говорить о сомнениях, о гарантиях того, чтобы я не отобрал его землю и не обманул бы его. Я предложил сходить к юристам и оформить все в виде товарищества без образования юридического лица. После двух дней переговоров, я понял, что лучше не связываться и отказался от идеи совместного с Генкой дома в Чемале. Проект забросил на полку и постарался забыть о нем. Но не тут-то было. Картинки, которые я разбудил в своем воображении, уже начали свою жизнь, и я стал думать о том, что хочу построить такой дом. Прошла зима, и мы с женой решили искать подходящий для покупки дом в дачных местах. Причем место мы выбрали, по нашим соображениям, самое лучшее. Это был Новый поселок, в 35 километрах от города и в пяти километрах от Академгородка. Рядом был сосновый бор, море-водохранилище, пляжи, дома отдыха, в общем, санаторно-курортная зона. Мы шли по самому краю поселка и спрашивали, не захотят ли владельцы домов и домиков продать их. И вскоре наткнулись на небольшой дачный домик, хозяева которого согласились поменять его на квартиру в центре Новосибирска. Так мы стали владельцами 6 соток и домика-будки, который тут же был снесен. Я снял с полки проект дома в Чемале, и передал его бригадиру шабашников, которые обещали быстро и ловко построить дом. Шабашники были не простые – трое доцентов-математиков и инженер-строитель. Возглавлял всю эту бригаду кандидат физико-математических наук. Все они, по их словам, имели почти двадцатилетний опыт строительства различных объектов в сельской местности. Чтобы не вдаваться в утомительные подробности, сразу скажу, что, благодаря их математической квалификации, в построенном ими доме не было ни одного прямого угла, фундамент оказался не способным выдержать само строение и его, как впрочем, и весь дом, пришлось впоследствии усиливать и перестраивать. В конце концов, я понял, что все 20 лет эта бригада строила, в основном, сараи, в которых размещалось производство витаминной муки. Но главным, пожалуй, было то, что второй раз они никогда не появлялись на месте стройки, поэтому судьба их объектов и реакция заказчиков им была не известна. До меня.
Строительство началось с небольшой бани. Как и положено, сроки окончания ее строительства переносились раз пять, и когда, наконец, она была закончена в ноябре, то на радостях бригада решила отметить все праздничным ужином и дискотекой в ближайшем доме отдыха. Когда они вернулись и распахнули дверь, то баня вспыхнула таким же праздничным фейерверком, загоревшись от оставленного внутри самодельного нагревателя. Огонь притаился внутри, так как ему просто не хватало воздуха. С открытой дверью свежий ядреный морозцем воздух хлынул внутрь, и ничто уже не мешало огню повеселится. Впоследствии оказалось, что это был первый звонок.
Я хотел, чтобы дом был деревянным и выдерживал стиль во всем. Мой приятель, лесопромышленник из Нижневартовска, прислал мне сосновый брус для дома и лиственничную вагонку для внешней обшивки дома. «Опытные» строители старались меня убедить, что внутри дом нужно обшить оргалитом и на все это поклеить обои. Мои робкие, в начале, предложения обшить и внутри все вагонкой, высмеивались. Говорили, что все будет похоже на сарай. Летом 1996 года я поехал в Германию и там, под Франкфуртом приехал на выставку домов, где увидел такие деревянные дома в разных стилях, что после этого просто потерял сон. Я вернулся в Новосибирск, уволил бригаду математиков и стал переделывать все уже сделанное по примеру того, что я увидел в Германии. Вообще, история строительства, недоделок и переделок, общения с, так называемыми, специалистами, разрешение, казалось бы, безвыходных ситуаций, и прочие детали, которыми обрастает такое серьезное дело в нашей стране, могли бы составить целый том, с рекомендациями и инструкциями. Но они интересны и понятны только тем, кто прошел через это или кому предстоит все это еще пережить. На доме побывало около сотни рабочих, большинство из которых приходилось прогонять через час, через день или через неделю. Но мне повезло, что все-таки нашлось несколько человек, которые могли не только хорошо работать руками, но и головой. В конце концов, среди высоченных берез, елей и сосен встал красавец-дом. Его профиль был по-скандинавски скошен, красная металло-черепичная крыша, светло-желтые стены и темно-коричневые рамы окон, подчеркивали его строгую красоту. Корейский автоматический котел на жидком топливе, немецкие регулируемые конвекторы, соединенные пластиковыми трубами, проложенными под полом, прекрасный камин красного кирпича, который, благодаря классу мастеров, растапливался первой же спичкой, с кованными, ручной работы, знаменитой французской фирмы «Шемени Филипп», «примочками» (щипцами, чугунной доской с гербами, грилем и решеткой), шведский светлый дубовый паркет, финская печка в сауне с экологически чистыми камнями из той же Финляндии, дубовые, в тон, выключатели и розетки фирмы «Сименс», итальянская напольная плитка и голландские изразцы на задней стене камина, выходящей в кухню – это лишь малая часть интернациональных материалов, устройств и предметов, которыми я начинил свой дом. Веранда была сделана в американском стиле, ее площадь была 40 квадратных метров, в прихожей входящего встречал зеркальный шкаф типа «Командор», привезенный из штата Коннектикут. Кухня была отдана немецкому гарнитуру с оборудованием фирмы «Бош», столовая в консервативном стиле с бельгийской дубовой мебелью. В большом пространстве гостиной перед камином властвовала мягкая мебель из Штатов. Американцы знают толк в комфорте. Кресла, как только сидящий в них хотел устроиться поудобнее, заботливо выкатывали подножку и раскладывались в полулежачее положение. Композицию всего большого общего пространства первого этажа, разделенного камином на гостиную и кухню, завершала прекрасная лестница в тринадцать ступеней. Ее по-русски неторопливо и основательно проектировали и изготавливали более 9 месяцев. Становым хребтом ее являлся 12 швеллер, способный вынести нагрузки в тонны, но все это было очень искусно обшито лиственничными плахами, отполированными и отлакированными. Весь первый этаж был изнутри обшит сосной, что делало его светлым и просторным. На втором этаже спальню и кабинет обшили кедровой доской. Она темнее сосны, но запах и сила кедра делали эти помещения здоровыми и хорошо влияли на настроение человека. Первоначально я планировал сделать кабинет с библиотекой и биллиардным столом в большой комнате, спальню в меньшей. Но немецкая спальня «Берлин», чисто деревянная, изготовленная по технологиям 19 века, потребовала отдать под нее 40 квадратных метров, предназначенных для кабинета. Американское мягкое покрытие цвета нежного персика, в котором нога тонула по щиколотку, и легкое ажурное качающееся деревянное кресло для отдыха из Таиланда, завершали ансамбль спальни. В кабинете я поставил американские библиотечные шкафы, но главной деталью, делающей кабинет уютным и домашним, был прекрасный темно-зеленый ковер с изображением двух чернильниц с гусиными перьями. Это заслуга дизайнера Натальи Говор, мне самому никогда бы не пришла в голову такая идея, как ковер с картинками на полу. Ей же принадлежало полностью, необычное решение маленькой гостевой комнаты со скошенным потолком. Проходящий через эту комнату камин, облицевали большими немецкими зеркалами, которые зрительно увеличили комнату. В торце ее на всю ширину был сделан мощный подиум, на котором при необходимости или желании могли разместиться до 6 спальных мест, а все пространство подиума и пола покрыли тем же американским покрытием с толстым ворсом розового цвета. Комната так и стала называться «Розовой».
В обеих ванных комнатах на каждом этаже одна из стен была зеркальной. На первом этаже в ванной комнате была небольшая сауна, выполненная из березы, и душевая кабина из Чехии. На втором этаже десятиметровая комната совмещала функции ванной и прачечной.
Особое удовольствие доставляла мне автоматика, которую я, как человек достаточно ленивый, постарался применить всюду, где это было возможно. Калитка открывалась автоматически, после того, как по переговорному устройству можно было убедиться, что ее стоит открывать. На специальном пульте и дистанционном управлении контролировались и регулировались все параметры отопления. На каждом этаже и в техническом подполье были установлены электронные термометры и их показания периодически вспыхивали на электронном табло над камином. Для подогрева пола в подполье был установлен немецкий нагреватель с американской бесшумной воздуходувкой. Ее производительность была 800 кубометров теплого воздуха в час. Регулировалась температура воздуха под полом автоматически. Во дворе стояла небольшая банька, с парной и каменкой в русском стиле, правда, там был установлен итальянский электронагреватель, который позволял пользоваться душем. А для связи с домом было установлено переговорное устройство.
Еще до окончания строительства я приобрел соседний участок, расширив тем самым свои владения до 12 соток. Главной причиной покупки второго участка была шикарная 30-летняя раскидистая Ель. Она стала центром всей композиции. Маленький и зачуханный домик, который был получен в придачу к Ели, я обшил вагонкой и покрасил в тон большому дому, чтобы не нарушать ансамбль. Для солярки, которой отапливался дом, был изготовлен высокий и узкий металлический бак на 1500 литров. Его вмонтировали в ограду, обложили красным отделочным кирпичом, сделали импровизированную крышу из такой же черепицы, как на самом доме, и получилась, как бы сторожка. В баке был смонтирован датчик уровня, а показатель прибора проведен в дом. Теперь количество топлива можно было контролировать, не выходя из дома. Сорокаградусные морозы заставили меня обмотать топливопровод электрическим нагревательным кабелем. Эти же морозы и непредвиденные отключения электроэнергии вынудили заменить воду в системе отопления на специальный теплоноситель «Арктика-45», который не замерзал до температуры минус 45 градусов Цельсия.
Идея дома развивалась постепенно. Вначале это была мечта о дачном доме, в котором можно было бы проводить выходные дни. Но потом идея переросла, и дом стал предназначаться для постоянного проживания. Точно также вначале я представлял, что просто перенесу мебель и утварь из городской квартиры, но по мере того, как дом принимал свои прекрасные черты, я стал понимать, что старью не место в нем, и все было сделано подстать дому. В дом было приобретено все новое – электроника, компьютер, посуда и прочие мелочи. Не обошел вниманием я и входившие тогда в моду жалюзи. В каждую комнату были подобраны по цвету и конструкции свои жалюзи: в жилых комнатах тканевые вертикальные, а в служебных – горизонтальные металлические. Позже на всех 13-ти окнах были установлены ролль-ставни шоколадного цвета в тон таким же оконным рамам.
Понятно, что все работы и благоустройство не заканчивались в доме. Я вычистил улицу и засыпал ее щебнем, огородил весь участок деревянным забором, который выкрасил в зеленый цвет. Напротив дома на 25 метров забор разрывался, и здесь было установлено сеточное ограждение, чтобы не закрывать самого дома. Перед домом я посеял специальную канадскую травку, которая многообещающе зазеленела весной. Я рассчитывал, что когда-нибудь здесь будет настоящий газон с садом камней и небольшим фонтанчиком (насмотрелся в Германии и Франции). Гараж был неотъемлемой частью дома, правда, пришлось еще поставить отдельно еще один для второй машины.
Конечно, дом стоял не на необитаемом острове и не сказать о соседях просто нельзя. Мне повезло, что купленный участок находился в маленьком околотке, в котором было всего 8 таких участков. После покупки второго соседнего домика, у меня осталось всего трое прямых соседей. Когда-то в Новом поселке только элита могла получить место под дачу. Наш район принадлежал раньше Высшей партийной школе, которую много лет возглавлял сын знаменитого генсека Черненко. Времена поменялись, да так, что беспородный младший научный сотрудник в моем лице смог не только вклиниться в элитную компанию, но и построить дом, каких они и не видели. Кстати, я купил свой первый участок у наследников судьи. Соседний участок выкупил у отпрысков главного инженера металлургического комбината. С тыла ко мне примыкали участки двух доцентов – злобной тетки из медицинского института, которая не давала спуску всей округе, и хитрому математику из института водного транспорта. С юга ко мне примыкала покосившаяся и провонявшая навозом усадьба двух братьев музыкантов – народников с мамой, которые держали 8 коров. «Медицинская» тетка яростными криками протестовала против сплошного забора, который, якобы, закрывал ей доступ воздуха, поэтому она стала задыхаться. После какой-то короткой моей выразительной фразы она стала обходить меня стороной, но я иногда слышал вслед, что я ее пациент и плохо кончу. «Водный» доцент, еврей с характерной русской фамилией, что само по себе уже говорит о многом, был необычайно приветлив, вежлив, обходителен и дружески обаял. После длиной и сложной истории совместной покупки соседнего участка наши отношения расстроились и до самого моего отъезда из страны мы так и не смогли провести границу между нашими участками. Великая соседская война закончилась только с моим отъездом из Страны. Надо отметить мимоходом, что великий лозунг всех времен и народов «Не делай добра, не получишь зла» я нарушал и нарушаю всю свою жизнь.
Два маленьких брата-музыканта были так похожи друг на друга, что я их сначала путал. Как только начались строительные работы, я предложил одному из них приглядывать за стройкой и материалами, за что установил ему зарплату. Летом пришел другой брат, у которого были каникулы, и я нашел и ему работу. Между собой братья не разговаривали пока были трезвыми, а, напившись, предпочитали говорить на топорах или в лучшем случае на кулаках. Оба они были не женаты, было им по 45-50 лет, но выглядели они маленькими мужчинками без определенного возраста. Один из них говорил тонким бабьим голосом, и если он звонил мне, то секретарша поясняла, что звонит какая-то женщина. Во время одной из драк младший выбил пару зубов у старшего. Тот подал в суд и высудил компенсацию в два миллиона (тех еще) рублей. Младшему таких денег взять было негде, но судья пригрозил, что в счет компенсации отберет «Запорожец». После этого деньги нашлись. Братья жили вместе с 78-летней матерью, которая все время голосила над ними. Младший брат держал восемь коров, причем видимо, к ним он и проявлял всю накопленную годами любовь, так как никогда не общался с женщинами. Летом места коровам было достаточно. Но приходила долгая и холодная зима, и коровы занимали все жилое пространство маленького дома. Одна стояла в туалете, вторая в коридоре и так далее. Причем хозяин любил их настолько, что не представлял, что их можно пустить на мясо, да и сам, по-моему, этого мяса никогда не ел. Коровы потихоньку плодились, и жить уже было негде. Я, все по той же привычке, предложил им провести водопровод в дом, когда проводил к себе. Мне это не доставило труда, почему не сделать добро людям, живущим рядом. Благодарность, конечно, не замедлила. Коровий брат стал писать на меня жалобы, приезжали комиссии, проверяли правильность строительства и наличие всяких бумаг, все было в порядке, но настроение все это не поднимало. В общем, и без подробностей всякому понятно, что соседство было, мягко говоря, змеиное. Хотя в поселке были люди, с которыми я подружился.
Как я уже упоминал, дом не был на необитаемом острове. К сожалению. Вся окружающая среда противилась его существованию. Жизнь превратилась в выживание. Понятно, что современный дом без электричества становится мертвым. Электричество отключали и днем, и ночью. На улице февраль, 28 градусов мороза, во всем Поселке отключают электричество, чтобы вести плановую замену деревянных столбов линий электропередач. Целый день отопление не работает, так как автоматика требует электричества. Мне приходилось топить весь день камин, который, понятно, не мог согреть такой большой дом. И ночью приходилось спать, прислушиваясь, включается ли почти бесшумный насос перекачки. Нужно было вовремя подскочить и с фонарем бдеть, гадая, то ли включат электричество и трубы не замерзнут, то ли, срочно сливать воду из системы отопления. Позже я заменил воду в ней на «Арктику-45», которую выписали для меня то ли из Москвы, то ли из Петербурга. Я начал задумываться об аварийном электроснабжении и даже приобрел танковые аккумуляторы. Я сделал проект для небольшой дизельной электростанции в мастерской, которую поставили рядом с банькой. Приходило лето, начинался огородный период, и теперь уже не хватало воды. Напор не позволял ей подняться на второй этаж. Значит, не работал ни душ, ни ванна, ни стиральная машина и т.д. Не говоря о том, что ржавая и грязная вода потребовала установления дорогостоящей системы фильтров, иначе она бы загубила еще более дорогую сантехнику. Трубы водопровода были очень старые и по всему поселку они рвались почти каждый день. Ручьи и реки текли по улицам, а я вынужден был на машине ездить за питьевой водой. Тогда я стал разрабатывать проект собственной артезианской скважины. Тут выяснилось, что на моем участке осталась старая замурованная скважина, которая когда-то снабжала водой весь околоток. Я пробовал сагитировать соседей, чтобы объединить усилия по решению вопросов электричества и воды, но понятно, что все это было безуспешно.
Уставший к этому месту читатель, наверное, подумает, а может быть, и позлорадствует, что ничего кроме проблем, забот и неприятностей этот дом мне не принес. Должен ему возразить. Я пережил огромное наслаждение, строя этот дом, придумывая интерьеры, украшая его и улучшая. Я пьянел от вечного запаха соснового и кедрового дерева. Я ходил босиком по дереву, мои ноги утопали в ворсе ковров, и я понимал арабских шейхов. Я разжигал огонь в камине, подставлял лицо обжигающему теплу, слушал треск огромных поленьев и понимал владельцев замков Нормандии и Уэльса. Я парился в березовом духе сауны и понимал горячих финнов. Я впервые в жизни чувствовал себя хозяином своего Дома, своего мира, в котором все меня радовало и удовлетворяло. Вечером я выходил гулять с собакой и любовался своим Домом, который под звездами и деревьями светился теплыми огнями, обещая тепло и уют. По утрам с тем же псом можно было бежать вприпрыжку по сосновому бору вниз к реке, сбивая хрустальную росу, и дышать свежим, настоянным на травах воздухом. Я теперь возвращался в город также неохотно, как после праздников, проведенных в лесу, возвращался в студенчестве в прокуренную и пропитую общагу. Особенно я любил жизнь в Доме зимой, не смотря на постоянную тревогу об отоплении, электричестве, замерзающих трубах, занесенной снегом дороге и т.д. Зимой в Поселке почти никого не было. В околотке оставались только брательники с коровами, да еще пара домов на нашей улице были жилыми, в том числе и мой товарищ по новому капитализму, у которого был очень дорогой дом в немецком стиле. Жизнь зимой была тихой и чистой. Белые сугробы скрывали всю мерзость нашей обыденной жизни. Это были временные декорации, но очень красивые.
Для полного окончания оформления дома осталось сделать несколько последних штрихов – нужны были картины и зелень. Как сейчас помню, 8 марта ко мне неожиданно ввалились приятели по туристским походам, дом был полон и весел. Приехал парень, который по моему заказу привез испанские картины для того, чтобы закончить интерьеры комнат. И мы всей шумной компанией перебрали штук пятьдесят полотен, пока не нашли, на наш взгляд, те самые, которые должны были быть в каждой комнате, на каждой стене. В кабинете я повесил картину, которая мне понравилась больше всего. На ней, понятно, был Дом с дымком из трубы, со светящимися окошками, правда, только этим он был похож на тот, что я увидел из окна поезда. Ведь это было шале в сказочной горной стране, на берегу прекрасного озера, а над всей этой красотой под голубым небом высились снежные горы, так похожие на те, что я видел в Якутии и на Камчатке. Я теперь никогда не забуду этот день!
Я в это время хотел заняться деревообработкой, так меня заразила вся эта тема при строительстве Дома. 30 марта, в понедельник, у меня была деловая встреча с предполагаемым партнером. Мы закончили дела, и я стал рассказывать о своем Доме. Слушавший с интересом собеседник сказал мне: «Когда вы рассказываете о своем Доме, то у вас просто горят глаза!». В ответ я пригласил его в ближайшие выходные побывать у меня в гостях.
На следующий день, 31 марта, во вторник, утром уезжая на работу, я почувствовал запах горячей изоляции. В доме оставались люди, которых я нанял после попытки ограбления, и после того, как украли моего пса. Я попросил посмотреть внимательно, сам обошел все в поисках источника запаха, но ничего не нашел. Я уехал, слишком торопился. Я только успел войти в офис, как зазвонил телефон, и жена моего приятеля-соседа из «немецкого» дома срывающимся голосом сообщила мне, что у меня в доме пожар. Она тут же добавила, что ее муж уже там и что пожарные уже приехали. Я вызвал такси, так как свою машину успел отпустить, и поехал назад. По пути я страшно переживал, что нерадивые, как всегда, пожарные побьют стекла, зальют паркет и ковровые покрытия, испортят всю красоту моего Дома. Но, когда машина выскочила на «вшивую горку» у поста ГАИ на выезде из Новосибирска, я увидел огромный столб дыма над лесом и моментально успокоился. Снявши голову, по волосам не плачут.
Дом горел на моих глазах почти восемь часов. Пожарные даже не смогли попасть в него. Ролль-ставни опустились и закрыли окна. Сломать их пожарные не смогли, как не смогли и проломить финскую крышу. Если бы пожар начался ночью, то, скорее всего, мы не смогли бы выбраться из горящего дома. Температура горящей сосны достигает 1200 градусов, что не сгорело, то обуглилось или расплавилось. Дом выгорел внутри, а снаружи так и остался красивой желтой игрушкой. Посмотреть на зрелище собрались не только соседи, приезжали даже из Бердска. Мало кто сочувствовал, большинство были просто рады необычному развлечению, кто-то откровенно злорадствовал. На следующий день, 1 апреля, не было лучшей шутки, чем рассказывать о том, что сгорел мой Дом.
Через полгода, уже уехав из России, я понял, что Дом не мог не сгореть. Он находился в точке фокуса злых, ненавидящих его и его хозяина, невидимых, но материальных флюидов. Нельзя в нашей стране жить не как все, а, тем более, лучше всех! И еще. Я понял, что Провидение, Случай или какой-то Диспетчер, пожалев меня, оберегая от бессмысленного и бесполезного выживания в этой атмосфере зла и зависти, нищеты и убожества, освободил меня разом от последнего, что могло удержать меня в Стране. Так, потеряв Дом, я обрел Свободу. Свободу от самого себя, от своих иллюзий и бесплодных мечтаний. Как бы теперь не сложилась моя жизнь, она свободна от химер и глупых сказок. А наслаждение от реализованной мечты не отменимо. Оно останется навсегда со мной, как наслаждение от найденного объяснения непонятному химическому процессу или от покорения вершины, или от увиденных красот Корякского нагорья. А жизнь еще и тогда приобретает некий смысл, когда ее насыщаешь удовольствием и высшей его формой – наслаждением!

Прага, 2002