* * *
Сгнили дочиста кольца колодца.
Деревенька на слабых ногах,
Дышит ветром, сквозящим в домах.
А в сторонке всё квохчет болотце

И кудахчет покинувшим дом,
Что бросать край родимый не гоже,
Но смириться придётся, похоже,
Проводив камышиным кивком.

* * *
Зорькой росы на покосы,
Крупной россыпью в луга,
На гречиху и на просо…
И душистые стога

С любопытством смотрят с горки
На село, что принесло
С крепким запахом махорки
Незнакомое тепло,

Что внутри всю ночь вздыхает
И волнует нежно грудь,
До рассвета не давая
Молодым стогам заснуть.

И лишь старый дуб зевает,
Видно: всё ему не вновь,
Он-то помнит, он-то знает,
Усмехается: «Любовь!»

* * *
Небо нежно коснулось земли,
Зарядили дожди на неделю,
И высокие мокрые ели
Будто краской с холста потекли.

Мироденствия матовый свет —
Повелитель душевный покоя…
Лишь неясный туман за рекою
Воплощает в нём то, чего нет.

Небо ближе и будто темней,
Но в свеченьи его, как ни странно,
Ярче лес с косогором песчаным,
Разноцветье намокших камней.

И стволы вековых тополей,
Полускрытые пологом-кроной,
Обновлено–живой и зелёной,
Стали будто немного родней.

И – вода по щеке. А в душе —
Проще, чище, просторней и выше…
Глас обиды всё тише и тише…
Словно ветер какой в камыше.