1 Дождь на улице. Кончился бал. Соловьиная ночь не допета. В чащу леса забрёл и пропал тихий луч белорусского лета. Чутко хрустнул обломанный куст — кто-то время под крышу торопит. Тишина, словно сдержанный ропот, словно тени у сомкнутых уст. Потемнела живая трава — сколько свежести в самом начале. Одуванчики, как …
Всё читаю газели в переводах, конечно, на русский — приворотное зелье, эротических образов сгустки. Только стоны и крики, распустившихся роз ароматы, лунобровые лики, запах мускуса, амбры и мяты… Всё читаю газели — шелестя, век за веком несётся. А любовь (неужели?) всё такой, как была, остаётся. Те же раны и боли, …
Чтобы выстоять, голова нужна, чтобы победить, нужен бросок. А ещё — пушки с ядрами и казна, и чтобы врагу глаза резал песок. Чтобы выстоять, память нужна — не на пергаменте, отороченном серебром, — в извилинах сердца, где ей не страшна плесень сомнений и страхов гром. Чтобы победить, нужен вождь, выросший …
Нагадала кукушка мне любовь на веку: ворковала на ушко всё «ку-ку» да «ку-ку». Нежно так ворковала, словно сети плела… И всё мало, всё мало мне любви и тепла. Что за горе такое, что за крен у судьбы? — Мне ни сна, ни покоя от её ворожбы. Ни приветной отрады, ни …
Всё бред о силе колдовской руки… И всё же, нет — любовь за гранью смысла. И радость там, где путь шипами выстлан, всем рассужденьям здравым вопреки. «Я вас люблю», — лишь в этом мой закон, а всё иное — самоослепленье. Души и сердца солнечное пенье из тела исторгается, как стон. …
Не поразить изыском оборота, но говорить о том, что берегу: как за спиной захлопнулись ворОта, как на прощальном каялся кругу. О тишине отговоривших листьев, укрывших берег возле Озерков*, о поразившем, как последний выстрел, весеннем громе на краю веков. О полыхавших флагах на рассвете под меди звон и перекличку труб. О …
Чего я жду, ещё каких чудес? — Все чудеса случайны и глобальны. Наверно, сам я, лишний и опальный, устал от битв? — Но, тишину отверз, в которой всё чудесней и мудрее иных высот, отпущенных за грош. Мне говорят блаженные: Растёшь! Мне говорят прагматики: Стареешь… Нет, я не стар. И вечно …
Я слушаю сердце — пою по его партитуре. Да, сердце — слепое, но слух у него несравненный. Пусть песни мои не услышать при громе и буре — а нужно ли петь, если рвутся яремные вены. Сегодня я слышу тревогу в биеньи сердечном — и строки, как реки при паводке, мчатся, …
Опять луна стучит в окно, и чьи-то песни слышатся. А мне уже давным-давно без губ твоих не дышится. А я уже давным-давно горю минутой каждою. Луны безумное вино всё пью — и мучусь жаждою… Луны латунная медаль, как маятник качается. Моя любовь — моя печаль вовеки не кончается.
Кончается мой праздник. В одиночество я возвращаюсь — в прежнюю тоску, огромную, без имени и отчества. И вновь перебираю по листку свой календарь. И восемь долгих дней, как восемь мною выстраданных жизней, из осени, сияющей, неближней, мне видятся понятней — и больней. Мой мир разъят у сердца наяву — и …