*** Пустынничать по городу в час пик, отшельничать, поститься, скупословить (наверное, на черный день копить), и в поезде метро, как сонный слоник, кивать главой, задумчивость и шарф, на пол-лица намотанные, морща, потом идти, где звук обгонит шаг, и удивляться мудрости уборщиц. Потом лежать, завидуя огням своей сосны – домашней и …
Так, распадаясь на атомы лет и зим, время скользит по плоскости нашей памяти, не задевая («…Друг мой – один грузин, любит тебя…») того, что потом останется. Руки горят – от снега гор горячи, кто-то другой припомнится еле-еле. Все повторяется, дни – как те кирпичи смерти и жизни, месяца и недели. …
*** Эрос, танатос, логос… Безумие предполагать, что стихи бывают о другом. Мы с тобою любили и умерли, а еще говорили об этом повально. Что похвально, поскольку осталось только сотрясение воздуха в головах, читавших наши вирши, написанные поскольку мы с тобою старели, не делаясь старше. Но могло не остаться и этого. …
*** Ты выронил меня из рук, из строк, я выпала из памяти словесной, из внутренней, сердечной, из древесной — опилками просыпалось нутро, трухой. Теперь ищи меня на ощупь, вслепую среди тех, кто все не те. Но слух не лжет, а голос в темноте, что ту звезду — услышать много проще. …
*** Дактиль тебя побери, повозьми и запомни имя фамилии, как тебя произнести? Так незнакомо звучишь, амфибрахия полный — в дактиле птичьем, невнятностью корня срастив что-то свое с чем-то общим — не знаю, не знаю, знаю, что звук, завязающий где-то в груди памяти слова, как рана сквозная глазная слезы роняет с …
*** На постель ложилась медленно, заводила руки томные да за голову — за темные кудри. Голосом воркующим говорила: «О, возьми меня, милый мой!» Заходила утром в ванную — бледно-розовую комнату, наклонялась так над влажною раковиной. «Черт возьми меня!» — говорила, глядя в зеркало. Медленно сползала, медленно на пол кафельный, квадратами …
*** Ноябрьский рассадник слез. На муторное небо смотрит из лужи муторная морда, и муторное небо шлет на три ужасно невеселых…- Я руки заношу, как меч, над головой. Язык и речь на кончике его от встреч позабывали все глаголы. Но листья жгут, и пахнет сырь их рукописей тонкой гнилью. Я рассекречиваю …
*** Смотрящим в зеркало, свое лицо потом чужим покажется — руками гладь потрогать… (душа ведь женщина, как скажет раньше тот, tot, чьи инициалы — имя Бога…). Смотрящим в зеркало, шагнувшим в эту глубь, вдохнувшим ртуть ее, отравленную звоном — назад не вырваться. И вымолвленам губ молчать дождем, травой и запахом …
*** А я? — я буду помнить тебя. Моя работа все помнить в этом полном беспамятстве Кого-то летящего над нами в ошметках перемены давления… Срыдаем в четыре неумелых пера, крыла?.. От первой той альфы алфавита до сдвоенного перла. Любить и ненавидеть любовь. До бесконечных начал, в которых корень конца. Но …
*** Знаешь чего я боюсь больше Самой? Что после — мы будем так же несведущи, как и нынче. Странно, конечно, вести этот поиск пользы, но человек устроен так нелирично. Вдруг мы не встретимся? Вдруг мы себя не вспомним? Вдруг мы не станем прозрачны во всем друг другу? Я не узнаю …