дорога домой… дорога к безмолвию ночи… шоссе первозданно… пространство чернеет дырой… и нежность такая… мне, кажется, что-то воскресло… и запахи жизни смешались с железом и тьмой… и путь мой расколот… и плещется город далёко в безумстве огня… он, кажется, выжат и сух… чернеет дыра… так долго… так мощно… глубОко… как …
дорога домой… дорога к безмолвию ночи… шоссе первозданно… пространство чернеет дырой… и нежность такая… мне, кажется, что-то воскресло… и запахи жизни смешались с железом и тьмой… и путь мой расколот… и плещется город далёко в безумстве огня… он, кажется, выжат и сух… чернеет дыра… так долго… так мощно… глубОко… как …
ни в этом городе и ни в каком другом убежище не жди и не проси — я не останусь, не стану проще, мня себя простым в ряду похожих судеб, слов и лиц. и ты проснись, попробуй, разгляди и все поняв, ты сжалишься — я старюсь и старит нас сцепленная цикличность …
ни в этом городе и ни в каком другом убежище не жди и не проси — я не останусь, не стану проще, мня себя простым в ряду похожих судеб, слов и лиц. и ты проснись, попробуй, разгляди и все поняв, ты сжалишься — я старюсь и старит нас сцепленная цикличность …
Завихрившихся вьюг, ты скажи мне, какая свобода! Что, пьянящий январь? Опоил ли нас белым сухим? Я с тобою до гроба, поверь мне, родная, до гроба! Я предвидел вперед, как под Богом с тобою ходил. Я б кричал звонарю, чтоб он в колокол бил точно также, Как он бил в рождество, …
в ладони подбородок… зрачок скучающе застрял в дверном проеме… в тени балкона редкий луч горяч… за стенами надсадный детский плач застыл на ноте ре… инверсия в стекле оконном… утих апрель в моменте многотомном… пернатые зависли над землей… остановился словно вкопанный, прохожий… на коже мураши легли змеей… и дым котельной тоже …
Завихрившихся вьюг, ты скажи мне, какая свобода! Что, пьянящий январь? Опоил ли нас белым сухим? Я с тобою до гроба, поверь мне, родная, до гроба! Я предвидел вперед, как под Богом с тобою ходил. Я б кричал звонарю, чтоб он в колокол бил точно также, Как он бил в рождество, …
Завихрившихся вьюг, ты скажи мне, какая свобода! Что, пьянящий январь? Опоил ли нас белым сухим? Я с тобою до гроба, поверь мне, родная, до гроба! Я предвидел вперед, как под Богом с тобою ходил. Я б кричал звонарю, чтоб он в колокол бил точно также, Как он бил в рождество, …
Завихрившихся вьюг, ты скажи мне, какая свобода! Что, пьянящий январь? Опоил ли нас белым сухим? Я с тобою до гроба, поверь мне, родная, до гроба! Я предвидел вперед, как под Богом с тобою ходил. Я б кричал звонарю, чтоб он в колокол бил точно также, Как он бил в рождество, …
Завихрившихся вьюг, ты скажи мне, какая свобода! Что, пьянящий январь? Опоил ли нас белым сухим? Я с тобою до гроба, поверь мне, родная, до гроба! Я предвидел вперед, как под Богом с тобою ходил. Я б кричал звонарю, чтоб он в колокол бил точно также, Как он бил в рождество, …