Гордый стяг

Стройные улочки, пряничная нарядность. Заурядный чистенький городок, примечательный своей непримечательностью, уютом и мягкой интеллигентностью. И люди заурядные, чистые, сытые, несколько напыщенные – просто они гордятся своим благополучием.
Впрочем, зачем долго описывать то, что БЫЛО. Лучше хлопнуть в ладони, заставить время на секундочку замереть, чтобы мы успели рассмотреть НАСТОЯЩЕЕ…

***
Руины, выбитые окна, разоренные дома. Пустые обоймы, стеклянное крошево,обломки рядом с черным провалом в земле. Маленькая девочка удивленно приоткрыла глаза в небо, изумляясь его чистоте. Она наивно приоткрыла пухлые губешки и, будто в восторге, прижимает одной рукой куколку к груди. Вторая рука лежит рядом… но уже не вместе, отдельно.
У миниатюрной, очень нежной и беззащитной скульптуры Девы Марии пулями выбито лицо. Этой скульптуре, чудодейственной и словно живой, приезжали поклониться паломники из многих стран. Да и сейчас сухонькая старушонка в неприметном платочке, молившаяся о мире в семье, лежит рядом, по-прежнему молитвенно сложив ладони.
В городском парке, рядом со странными, неестественными холмами – откуда только взялись! – возле огромной ямы, на коленях стоит старичок, опираясь на лопату. Его глаза смотрят вглубь ямы, смотрят, но уже ничего не видят. Его неживая рука тянется к красивой музыкальной руке, которую он не заметил – просто спихнул тело в яму, только после увидев и руки, и фамильные, ярко-зеленые глаза. Глаза его внука.
В угол полуразрушенного дома забилась женщина, мать, до последнего прятавшая своих детей за своей спиной. Слишком узкая спина, слишком много детей, чтобы спасти… Правда, ей удалось спасти своего младшенького, малютку Мишеньку, и он уже пять часов захлебывается, плачет от голода, но уже без пылу, все тише, тише…
Тишина.
Древняя ратуша, пожалуй, сохранилась больше других: только ворота выбиты с мясом да окна потрескались. Но по-прежнему горделиво развевается старинный стяг. Возле флагштока в последнем буйстве движения замерли двое: защитник, юнец, которому впервые выпала честь нести почетный караул и матерый наемник-солдат, прошедший этот город насквозь, словно нож масло. Они оба мертвы: и наемник, холодно усмехнувшийся в глаза мальчишке и выстреливший в беззащитный живот, и юнец, последним усилием воли воткнувший в горло парадный штык.
А стяг, нарядный, чистенький, пряничный и напыщенный, стяг-гордец все так же развевается на ветру. Но они оба мертвы: последний защитник и последний агрессор. И стяг, за которого сражались до последнего вздоха, этот стяг смущает только последняя капля крови, стекающая по флагштоку.

0 Comments

  1. artPain

    Да, очень мрачная и печальная картина. Написано с таким пессимизмом, что аж пробирает, это у тебя хорошо получилось. Война бессмысленна, грязная и подлая всегда и всюду. Для всех одинаково…
    Правда, честно говоря, не очень мне понравился этот стандартный ход про ТО, ЧТО БЫЛО, и ТО, ЧТО СЕЙЧАС. А именно то, как это подано – слишком предсказуемо и пафосно.
    Но в целом, как всегда на уровне. Пиши ещё!

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Гордый стяг

Стройные улочки, пряничная нарядность. Заурядный чистенький городок, примечательный своей непримечательностью, уютом и мягкой интеллигентностью. И люди заурядные, чистые, сытые, несколько напыщенные – просто они гордятся своим благополучием.
Впрочем, зачем долго описывать то, что БЫЛО. Лучше хлопнуть в ладони, заставить время на секундочку замереть, чтобы мы успели рассмотреть НАСТОЯЩЕЕ…

***
Руины, выбитые окна, разоренные дома. Пустые обоймы, стеклянное крошево,обломки рядом с черным провалом в земле. Маленькая девочка удивленно приоткрыла глаза в небо, изумляясь его чистоте. Она наивно приоткрыла пухлые губешки и, будто в восторге, прижимает одной рукой куколку к груди. Вторая рука лежит рядом… но уже не вместе, отдельно.
У миниатюрной, очень нежной и беззащитной скульптуры Девы Марии пулями выбито лицо. Этой скульптуре, чудодейственной и словно живой, приезжали поклониться паломники из многих стран. Да и сейчас сухонькая старушонка в неприметном платочке, молившаяся о мире в семье, лежит рядом, по-прежнему молитвенно сложив ладони.
В городском парке, рядом со странными, неестественными холмами – откуда только взялись! – возле огромной ямы, на коленях стоит старичок, опираясь на лопату. Его глаза смотрят вглубь ямы, смотрят, но уже ничего не видят. Его неживая рука тянется к красивой музыкальной руке, которую он не заметил – просто спихнул тело в яму, только после увидев и руки, и фамильные, ярко-зеленые глаза. Глаза его внука.
В угол полуразрушенного дома забилась женщина, мать, до последнего прятавшая своих детей за своей спиной. Слишком узкая спина, слишком много детей, чтобы спасти… Правда, ей удалось спасти своего младшенького, малютку Мишеньку, и он уже пять часов захлебывается, плачет от голода, но уже без пылу, все тише, тише…
Тишина.
Древняя ратуша, пожалуй, сохранилась больше других: только ворота выбиты с мясом да окна потрескались. Но по-прежнему горделиво развевается старинный стяг. Возле флагштока в последнем буйстве движения замерли двое: защитник, юнец, которому впервые выпала честь нести почетный караул и матерый наемник-солдат, прошедший этот город насквозь, словно нож масло. Они оба мертвы: и наемник, холодно усмехнувшийся в глаза мальчишке и выстреливший в беззащитный живот, и юнец, последним усилием воли воткнувший в горло парадный штык.
А стяг, нарядный, чистенький, пряничный и напыщенный, стяг-гордец все так же развевается на ветру. Но они оба мертвы: последний защитник и последний агрессор. И стяг, за которого сражались до последнего вздоха, этот стяг смущает только последняя капля крови, стекающая по флагштоку.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.