Арту, ты ли?-2 (из цикла ЗэУсТ)

Музыканты играли размашисто. Так породистые домохозяйки полощут бельё. Проще говоря, они полоскали свои инструменты, извлекая из них сразу все звуки джазового оркестра. Грохот барабанов, которые напоминали артиллерийский редут в действии, грозил свести с ума, в чём его чистосердечно поддерживали визжащая как кошка скрипка, и труба, ревевшая словно танк, завязший в грязи. Где-то неподалёку примостился тромбон и уныло дребезжащий саксофон. Было отчётливо слышно, как у бедняги дрожат клапаны от перегрузок, но саксофонист был твёрдо уверен, что на саксофоне играют именно так.
– Не нагнетай! – воскликнул он.
Поговорить было не с кем. Не потому, что в комнате последнее пёрышко повесилось, наоборот, музыка ужасалась, а просто так получилось, что он остался один.
Ворчливая бабка, как всегда, прошла мимо его окна, не заглянув. Хотя, он не видел, заглянула она или нет, потому что был слеп.
Он жил на первом этаже в белой квартире. А на втором обитал Арту – пожилой мужчина.
Он был тёмным, а у Арту снежинки играли в светлых волосах. Они были совершенно различны в многосте своей: он – молодой, Арту – старый; он не любил жизнь, Арту же восхищался каждой надеждой.
Арту приходил к нему по несколько раз за день. Всегда было нужно то-сё. Он сидел, поглаживая телефон. Он всё время хотел набрать номер, но не мог. Даже слепцы могут настучать кнопки, но он был не из тех.
И сейчас он сидел в кресле на кухне. Одной рукой перебирал кнопки на телефоне, пальцем другой проводил по оболочке кресла. Тут он что-то услышал. Резко повернул голову, прислушался, улыбнулся – на лестнице шаркали тапочки Арту.
– Раз, два, три, четыре, – считал он.
– Пять, шесть – я уже здесь, – напел Арту, заходя в квартиру. Щеколда закрылась.
Это ритуал.
– Выключи музыку, пожалуйста. Она угнетает меня, – попросил он.
– Зачем? Музыки ведь нет.
– А что я слышу?
– Себя. Ты поёшь себе сам.
Арту подошёл к окну и прикоснулся к стеклу ладонью. Уподобившись застенчивой планете, они молчали.
– Ты ел? – спросил наконец Арту.
Он отрицательно качнул головой. Но тут в нём пророс жёлудь, он вскинул руку, приподнялся в кресле:
– Знаешь чего я хочу, Арту? Я хочу поставить кресло на колёсики. Я бы сидел, откинувшись на спинку, левую ногу подогнул бы под себя, а правой, Арту, правой я бы упёрся в стену, и она была бы моим двигателем.
Арту засмеялся.
– И это всё чего ты хочешь? Чтобы правая нога двигала тобой?
– Да, а что ещё? Большего я недостоин.
– Возможно, возможно. Каждый человек по-своему прав, а, по-моему, нет. Ты ведь, как и я, удостоился чести быть перетёртым с сахаром самой судьбой! Тогда ты был счастлив! Несмотря на количество зла, которое ты причинил людям, ты всё-таки был. А что теперь? Почему не повторить подвиг?
Он опустил голову, почти коснувшись груди:
– Ты говоришь чушь. В твоих словах нет смысла.
– Истина часто прячется под маской бреда. И не прячься в раковину, не делай вид, что не понимаешь. Ты родился, зная то, что я сейчас говорю. Так почему ты выражаешь себя как глупую личность? Ты понимаешь всё, но поступаешь так, как будто….Я не знаю, что сказать.
– Молчи. Лучше молчи, так я лучше слышу звуки, и ты не заставляешь меня страдать. Зачем ты изменяешь меня? Арту, почему ты приходишь ко мне? Прошло несколько месяцев. Я невыносим, но ты приходишь. Я знаю, у тебя есть семья. Вряд ли они рады, что ты проводишь со мной больше времени, чем видишь сны.
Старик задумался. Он давно отошёл от окна и теперь стоял, вцепившись в спинку кресла. Его красивое лицо было направлено в потолок. Арту был похож на изваяние. Жизнь в нём проявлялась лишь с движением глаз под веками. Он провёл языком по губам и хихикнул.
– Вопрос, – сказал Арту. – Вот это вопрос. Приходиться много отвечать…самому себе, людям, ещё раз самому себе, объясняя свой неправильный ответ. Да. Я ведь хожу к тебе просто так, потому что говорить с тобой хочу.
– Врёшь. Я слепой, но не глухой. Твой голос истончают обломки лжи.
– Ты будешь неправ всегда, потому что ты слушаешь меня разумом, а не сердцем. Где твоё сердце? Неужели его съела твоя слепота? Хотя нет. То, что ты делал, втянуло в тебя невидимость. Твоё сердце умерло при рождении…
– Так почему ты приходишь сюда?
– Ты переводишь тему напрасно.
– Ты не ответил!
– Ну что ты хочешь? Знай, что я – твой отец и не более! И всё остальное – правда.
– Как ты можешь быть моим отцом? Я трогаю твои руки, провожу пальцами по лицу, но они не принадлежат моему отцу. Голос моего отца никогда не звучал, как твой. И тем паче, мой отец умер.
– То, о чём ты говоришь сейчас, существует лишь здесь. Здесь – это ты. Но и то, что там – это тоже ты. Соедини всё в себе и ты поймёшь, что я – плод твоего воображения. При этом я реален. Я существую, потому что ты меня создал. Ты творишь всё, что может тебе помочь, но сам отвергаешь эту помощь. Я не понимаю тебя. Твои поступки никогда нельзя предопределить. Ты же как рассеянный дневной свет. Зачем ты позвал меня, если не хочешь, чтобы я здесь был? К чему всё это? Как ты можешь чувствовать две вещи одновременно? В глубине души, ты хочешь одного, но мне ты говоришь совершенно другое. Помнишь тот день, когда был пожар? Ты шёл по дороге, усталый. Тогда ты в первый раз смог создать себе Собеседника и с тех пор он всегда с тобой. Ты же его создавал сознательно, хотел поговорить, но как только он появился, ты зашёл в отречение настолько, что потерялся. Кто вывел тебя тогда из лабиринта? Я. Несмотря на то, что я всё-таки твоё создание, я стал превышать тебя во всём. Ты сидишь, а я двигаюсь.
– Я не могу ничего поделать с миром.
– Мир здесь не причём. Во всём, что с тобой случилось, виноват ты сам. Даже если перед тобой поставят знак «Иди налево – там тебя ждёт счастье», ты ведь всё равно направишься направо, а то и назад. За что тебе твоя жизнь, я не понимаю!
– Только не повышай голос, – он оставил телефон в покое. Уткнулся лицом в ладони. Из-под век текли слёзы, пока до них не дотронулся наступающий сумрак.
Арту некоторое время наблюдал. Наклонившись к его уху, он пошевелил губами. А потом до него донёсся шёпот Арту:
– Нет неразрешимой проблемы. Временами ты так произносишь только потому, что ты уходишь от них. А ведь проблема это то же самое, что и книга. Нельзя избавиться от неё, не дописав. Выкидывай её, сожги каждую букву, но она будет за тобой гнаться. И, поверь мне, догонит. Люди всегда идут сложным путём, хотя рядом есть тропинка, по которой можно и дойти быстрее, и выйти без потерь. Ты сам знаешь, что ты слеп, потому что глаза твои закрыты. Просто смахни пыль с век, открой глаза и ты увидишь.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.