ПОДАРОК

Я улеглась на свою любимую двуспальную кровать, поерзав немного, дабы принять позу, удобную для чтения книги. Ерзать пришлось с
минуту, пока не сообразила, что не мешало бы еще одну подушку положить под голову. Ну, вот и долгожданный комфорт! Предвкушая погружение в мир современной японской литературы, беру в руки недавно купленную книгу Мураками «Призраки Лексингтона». Открыв наугад, попадаю на фразу: «…словно кто-то, стоя за спиной, незаметно нажал кнопку». Дальше следует описание некого Тони Такия, «не знавшего, как все это воспринять, так как чувство было совершенно неожиданным». «Хм, неожиданным…» — усмехнулась я, представляя, стоящего за моей спиной «кого-то», незаметно нажимающего мою кнопку. И тут почувствовала боль в голове. Нет, не в виде предвестника гипертонического криза – спазма. Это был укол чем-то острым, впивающимся в кожу моей черепушки, словно игла в вену. Пока поворачивалась в направлении подушки, глаза успели прочитать: «…она просто засела в теле и не давала ему ни о чем задумываться». «Вот, напасть!» — недовольно пробурчала я, тщательно обследуя подушку. Ну, конечно! Из нее торчало перо. Нахмурившись и яростно ухватившись за острие сего незатейливого предмета, я почти вытащила его. Оно было огромным, куринобройлерным, коричневым, с золотистым отливом. «Красиво, однако», — подумала я и тут увидела, что за этим пером тянется еще одно. Ну и потянула. Каково же было мое удивление, когда стало понятно, что перья связаны друг с другом крепкой красной нитью! Мураками был отложен в сторону – своих призраков хватает, и началось выуживание перьев из подушки. А их оказалось немало! Вскоре полкровати было завалено коричневыми перьями разной величины с неизменно золотистым отливом. Моему недоумению не было предела. Кто и с какой целью связал перья? Они выползали наружу, подобно маленьким гоблинам, и не собирались останавливаться. Впрочем, это я не могла остановиться – вытаскивала, будто старик невод. В какой-то момент нить между очередным пером, которое я почти вытащила и тем, которое оставалось внутри подушки, натянулась. Возникло ощущение, что внутри совсем не перо, а что-то более тяжелое. По спине поползли мурашки. Не знаю для чего, но в руки снова «был взят» Мураками. Открыв первую попавшуюся страницу, читаю: «… дело давнее, уши, что ни говори, были детские». «Еще ушей не хватало! Вуду, какое-то!» — прошептала я, несясь в кухню за ножницами, а затем, вооружившись острой сталью, принялась распарывать то, что осталось от подушки. Изничтожив резкими, нервными движениями ткань, ножницы уперлись во что-то твердое. Аккуратно поддев материю, я заглянула внутрь и обомлела. Оттуда на меня смотрела… лысая курица, сидящая в гнезде из оставшихся перьев. Мне показалось, что она живая и сейчас начнет клевать меня в темечко, подобно золотому петушку. Я пригляделась к ней внимательней. Нда, сделана мастерски! Худосочные шершавые лапки, розоватое тельце… Красный гребень, слегка свернутый набок. Несколько минут бестолково глядела на это чудо. Шутка ли – спала на курице! Наконец-то, обретя способность мыслить, вспомнила: подушку подарила моя бабуля лет шесть-семь назад. Помнится, она рассказывала, что в парке познакомилась с совсем ветхой старушечкой. А подушку приобрела у нее дома. Кстати, бабуля тогда всей родне подушек накупила – цена была смехотворно низкой.
«Может быть, старушка – ведьма, и в каждую сшитую ею курицу, запихивает какую-нибудь иголку?» — подумала я и немедленно взялась распарывать животное. Оказалось, птицу умело «нафаршировали» цветными лоскутками. Симпатичные такие – голубенькие, салатные в зеленую полоску, желтые… И вдруг мое сердце замерло – среди вороха лоскутни белела свернутая в трубочку записка. Вместо того, чтобы ее читать, я зачем-то снова ухватилась за книжку Мураками, ругая себя, на чем свет стоит, за невроз навязчивых состояний. Ткнув пальцем в первую попавшуюся страницу, прочитала: «Впору усомниться, не иллюзия ли это?»
— Тебе бы такую иллюзию! – воскликнула я, и решительно отбросив книгу, развернула записку. В ней была молитва «Отче наш».
— Ну и ну! – все, что удалось произнести.
Наутро первым делом позвонила бабушке. К моей великой радости, у нее отыскался адрес мастерицы куриных подушек.
— А что случилось? – забеспокоилась бабуля, вероятно отреагировав на мой взволнованный голос.
— У Ольки новоселье, хочу подарить ей хорошую подушку, или две, — ответила я, нетерпеливо дрыгая ногой, в судорожном стремлении как можно быстрее натянуть на себя джинсы…

… Дом, где жила старушка, нашла без труда. Он находился неподалеку от моря. Сколько раз я ходила мимо него на пляж, и даже не замечала его существования! Неудивительно, маленькая серая хатынка буквально затерялась среди стильных оккупантов – крутых высоток, выстроенных неподалеку. С трудом открыв калитку, опасливо огляделась – нет ли надписи: «Осторожно, злая собака!». Надписи не было, но это еще не повод, чтобы расслабляться. На крыльце стояла полноватая женщина лет пятидесяти. На «совсем ветхую старушку» она мало походила. Представившись, я сказала, что хочу купить подушку, дескать, моя бабушка дала этот адрес.
— Я подушками не торгую, это Глафира Демьяновна. Но она умерла четыре года назад, — тихо ответила женщина.
Наверное, на моем лице нарисовалось такое разочарование, что она слегка улыбнувшись, пригласила меня в дом. Женщина оказалась внучкой Глафиры Демьяновны. Звали ее Карина.
— Здесь есть несколько подушек, которые бабушка изготавливала «на продажу». Если какая-то приглянется, покупайте, — мягко сказала она.
Я рассматривала их без особого энтузиазма, и вероятно от хозяйки дома не сумела скрыть свою вялость.
— Вас что-то беспокоит? – участливо поинтересовалась она.
Я решила: была – не была! И краснея, рассказала ей свою вчерашнюю эпопею с подушкой и курицей. Карина весело рассмеялась:
— Так вот кого я жду!
Видя мое недоумевающее лицо, женщина ответила:
— Бабушка давно занималась «подушковым» творчеством. Чаще всего она делала обычные подушки. Но иногда – несколько раз в год, в основном в канун больших церковных праздников, клала туда перья, связанные красной ниткой и фигурку курицы, в которую прятала записку с молитвой. Говорила: «На счастье». Как-то раз она сказала: «Если однажды придет кто-то из моих покупателей, и будет интересоваться странным содержимым подушки, подари ему еще одну, из тех, что лежат в моей комнате».
— И многие люди приходили? — полюбопытствовала я.
— Пока Вы – первая, — улыбнулась Карина, направляясь в соседнюю комнату. Вскоре она вышла оттуда, прижимая к груди подушку среднего размера.
— Там тоже курица? — спросила я
— Понятия не имею, — пожала плечами женщина.
Я собралась уходить, но напоследок все же решила задать вопрос:
— А почему Глафира Демьяновна клала в подушку именно курицу, а не плюшевую собачку или кошку?
— О, это давняя история. Когда она была маленькой, в их доме жила курица Брыся. Бабушка ее очень любила. Играла с ней, разговаривала, рассказывала свои тайны. Однажды она заигралась с соседскими детишками на улице, а когда вернулась в свой двор, не обнаружила Брысю. Она в курятник – там тоже нет. Она – в дом, а в кастрюле, стоящей на кухонном столе, дымится куриный бульон. Несмотря на то, что она была маленькой, все поняла. С тех пор куриного мяса и не ела. Но шесть лет назад появилась в нашем доме еще одна курочка. Бабушка купила ее на Староконном рынке. Купила потому, что ей показалось – курица похожа на Брысю. Она так и назвала ее. Два года Брыся жила у нее в комнате. Смешная была, безвредная. Вот только от соседского бультерьера уберечь не удалось – разорвал в клочья. После этого бабуля слегла, а вскоре умерла.
— Странно, Глафира Демьяновна любила кур, не ела куриное мясо, но набивала подушки куриными перьями…
— Но она никогда не убивала кур, а у кого-то покупала перья для работы. Я отговаривала ее заниматься этим делом, ведь денег на жизнь нам хватало. Но она меня и слушать не желала. Втемяшила в голову, что если спать на подушке, набитой куриными перьями, можно постичь суть тайны о происхождении мира.
— Какой тайны?
— Ой, ну смешно даже… Просто бабушку всегда мучил вопрос, что возникло первым – курица или яйцо.
— Ну и при чем здесь подушки?
— Она считала, что есть информационно пустые куриные перья, а есть такие, которые несут информацию о происхождении мира. Сама-то она не разбиралась, где какие, но была уверена, что кому-то однажды посчастливится купить подушку с таким пером и к этому человеку обязательно снизойдет озарение.
Я уже стояла на пороге, но не могла уйти:
— А вы не покажете фотографию Глафиры Демьяновны? Лицо хочется увидеть!
— Конечно, конечно! – засуетилась Карина и поспешила в комнату. Я услышала, как она открывает створки шифоньера. Вскоре женщина вернулась, держа в руках альбомом. Полистав его немного, она вытащила фотку, протянув ее мне. «Совсем ветхая старушка» смотрела на меня живыми, удивительно добрыми, васильковыми глазами.
— Такие глаза! — ахнула я
— Сама всегда поражалась. Она прожила 93 года, а цвет глаз не изменился. Оставался таким же, как в молодости.

… Я шла домой, прижимая к себе подарок. Люди смотрели с удивлением и непониманием. Но мне было безразлично – тепло, исходившее от подушки, успокаивало, умиротворяло. Домой идти расхотелось, и я направилась в парк. Там было тихо, по-весеннему уютно. Несколько пожилых людей устроились на лавочках. Они сидели почти не шевелясь, подставляя лицо майскому, мягкому солнцу. Выбрав скамейку подальше от людских глаз, уселась и я. Положив на колени подушку, задумалась. О Глафире Демьяновне, о моей бабушке, о бабушках моих друзей и знакомых. Думала о том, что когда-то тоже буду бабушкой. Сколько сидела, даже не знаю, и тут мои размышления прервал детский голосок:
— Мозно?
Я очнулась и с удивлением обнаружила, что на подушку положила головку маленькая девочка, лет трех отроду.
— Мяхкая! — засмеялась она, сверкнув на меня васильковыми глазенками, а затем, засмущавшись, стыдливо прикрыла щечки пухлыми ладошками и побежала к маме, удобно устроившейся на соседней лавочке.