Мрачная тайна

Существование моё было абсолютно безоблачным. Милый, довольно-таки обширный старинный особняк в захолустье. Пожалуй, я действительно любила широкие поля и густой лес, открывающиеся из моего окна. И почти совсем не жалела о весёлом, современном Лондоне, полный электрических огней. Не скажу, что я сильно стремилась туда. Туманные рассветы, ароматы трав, свежий воздух, сад с древними дубами и буками – всё это было моим домом. И моей жизнью.
Однако, моё безмятежное существование иногда давало трещину, как чересчур тонкая ткань. Оно мне казалось слишком уж идеальным. Что-то неестественное проскальзывало в нём.
Моя жизнь иногда казалась мне нелепой и неестественной.
Во-первых, мои родственники меня недолюбливали (или побаивались?). Мир мне разрешалось познавать только через Интернет. Только там я находила друзей, хоть и виртуальных. Нет, прямо мне не запрещалось покидать наше селение, наш отдалённый дом. Вообще-то да, запрещалось. Мне не разрешали посещать даже наш посёлок. Обычно это достигалось мягкими уговорами. Но иногда ко мне применялась и грубая физическая сила. Вся моя семья: отец, мать и старая нянька — кидались на меня и волоком тащили обратно в мою комнату.
Точнее, на мой чердак, если уж говорить прямо! Хорошо оборудованный чердак, я не спорю, но чердак есть чердак.
Тюрьма есть тюрьма.
Я пыталась постичь окружающую меня тайну. А что это была тайна, я догадалась и без подсказок. Особенно когда поделилась кое с кем из Интернета особенностями обращения со мной. Правда, мне редко верили. Надо мной смялись. Иногда советовали поменьше читать триллеры и чаще посещать психолога. Ну, это больше американцы.
Иногда я пыталась расспрашивать свою семью, но в ответ слышала только всяческие глупости, типа: «Тебе всё это кажется».
Время от времени они говорили про моё слабое здоровье; что особенности моего организма требуют постоянной изоляции.
Чушь! Почему тогда моя семья со мной контактировала? И… моя подруга. Она иногда приезжала к нам погостить. И… она тоже меня боялась. Она не была со мной откровенна! Ведь мы были подругами всю жизнь, и я имела право спросить её напрямик!
Но… в ответ я получала всю ту же пустоту. Испуганные взгляды и дрожь. Да, они меня боялись. Я даже поверила, что больна СПИДом, а эти монстры таким образом держат меня подальше от людей! Изолировали, как крысу – разносчицу чумы!
Можно подумать, я бы кому-либо причинила зло! Или боль…
Но всё-таки они любили меня. Это открытие являлось для меня скорее шокирующей неожиданностью, чем поводом для радости и счастья.
Ведь меня любили… как какого-то двухголового Чернобыльского монстра – я видела фотографии этих чудишь во всемирной сети.
Но я очень тщательно рассмотрела себя в зеркале! И голышом тоже. Со всех боков, под ярчайшим светом.
Да, кое-что странное я обнаружила. Странное – но не страшное же! Да, я была как-то неестественно бледна. Понятное дело, больная. Мои губы были практически белыми. На моём лице, казалось, жили одни глаза. И это было жутковато, если честно. Мне и самой стало не по себе. Но они ведь могли бы и попривыкнуть! За все эти годы. Я привыкла где-то через пару дней.
Почти привыкла, если честно. И сразу же возненавидела все зеркала.
Они это тоже заметили. И начали шептаться. По углам, втайне.
И однажды мне всё это осточертело. Я решила убежать. Рано утром, часов в пять. Спустилась вниз по чахлому дереву из окна, рискуя жизнью.
И очутилась в городе минут через сорок. Утренний лес скорее успокоил меня, чем навёл страх. К тому же там всё равно никого не было. Никаких бандитов, маньяков и инопланетян. Просто красивый лес с капельками росы, повисшими на траве и листьях.
А потом… вот это действительно было страшно! Меня встретила какая-то девушка, которая торопливо шла по дороге, ведущей к электричке.
Увидев меня, она вздрогнула, затем остолбенела, потом начала орать!
Как же она вопила! Я думала, что у меня сердце разорвётся от страха.
Пришлось спешно бежать домой. Я мчалась туда, как раненый зверь в родную берлогу.
На пороге меня уже ожидали бледные, как мел, родители. И подруга – она ещё вчера приехала.
Но… хотя по моему лицу они поняли, что со мной приключилось нечто ужасное, они даже не попытались меня обнять! А ведь даже идиоты из американских сериалов делали это!
Меня просто проводили в мою комнату, принесли еду и – снова заперли.
Где-то через час отец вошёл ко мне вместе с матерью. Она стояла и смотрела, как он прилаживает на окно стальную решётку.
А ещё через полчаса после окончание работы ко мне вошла Эльза – моя подруга. Если честно, сухая и довольно некрасивая девица. Лет тридцати. С ней была бледная мама. Она села на кресло, дрожащими руками сжимая подлокотники.
— Расскажи ей всё! – потребовала она, обращаясь к Эльзе. На меня она старалась не смотреть, словно один мой вид мог довести до инфаркта.
— Ты не знаешь, — начала Эльза, — что я – известный учёный. Получила множество премий и добилась известности в своих кругах. Обычные люди обо мне практически ничего не знают. Меня это устраивало, так как я проводила не совсем обычные исследования… Она помолчала – её молчание начло действовать мне на нервы. Во мне проснулся неописуемый ужас, хотя я даже не догадывалась о причинах его возникновения.
Или… догадывалась? В глубине души? В подсознании, которое помнит всё, будь оно проклято! И мучает, мучает страшными снами!
— Они увенчались успехом. Но… я бы никогда… не сделала б это с тобой! — вырвался у неё душераздирающий вскрик.
Её лицо совершенно исказилось – она напоминала безумную.
Теперь мой страх принял вполне конкретные формы. Я вдруг поняла, что являюсь заложницей сумасшедших. И это ведь была моя семья!
Пока я раздумывала, сектанты мои родители, последователи древних культов или сатанисты, она заговорила вновь. По ней было видно, что слова давались ей нелегко. Мне показалось, что она даже больше боится причинить боль мне, чем себе. – Я бы не сделала… если б так тебя не любила! Ты была смыслом моей жизни – моей единственной подругой! Верной подругой!
Она тихо заплакала, закрывая лицо ладонями. Я чуть не поддалась импульсу подойти и обнять. Но не сделала этого, так как нутром чуяла, что вызову новый прилив такого знакомого и так надоевшего мне омерзения и ужаса!
Я что, монстр?!
— Я… оживляла умерших. Точнее, пыталась. Мы всем институтом искали душу в человеке. Наш институт курировали тайные службы Англии. Ты… ты умерла, Крис! – вырвалось у Эльзы вместе с воплем отчаянья и боли. – Но я… я тебя оживила. С помощью препаратов и специальной техники. Об этом – как и своей смерти – ты ничего не помнишь. Но помнят твои родители и жители этого городка, которые видели тебя… Неживой. И… мы не знаем, кто ты теперь на самом деле, — её тело сотрясала конвульсивная дрожь. Мать выглядела не лучше. Их трясло. – Чья у тебя… душа. Разумеется, тайные службы об этом не знают. Иначе они бы стали тебя… изучать! Но я… мы… не могли этого допустить! Ты ведь такая хорошая, Кристина!
— Только немножко мёртвая, — буркнула я. Меня охватило ощущение нереальности происходящего. Откуда-то возникло видение белого хирургического стола и ярчайших ламп, светящих мне в глаза.
— Вам, наверное, очень хочется спросить у меня об этом, — криво усмехнулась я. – Как там, на том свете. Честно говоря, не знаю. Не помню. Я помню всю свою жизнь, кроме этого. Мой голос сорвался почти на визг. Их трусило, как на электрическом стуле. Видели бы вы, с каким выражением они на меня смотрели!
— Может быть, вы сможете себя убедить – не сразу, конечно – что у меня была клиническая смерть? – жалобным тоном спросила я. – И что я – не монстр из произведений Лавкрафта! Я знаю, почему вы держите меня в заточении – вам кажется, что я тут же начну пожирать людей или делать что-то в таком роде. Но… я совершенно не ощущаю влечение к подобному виду деятельности. Может быть, вы меня отпустите?
Они меня не отпустили. Конечно же, нет. Они ощущали ответственность за мои деяния. Не знаю, способна ли я на «подвиги» различных чудишь из фильмов ужасов. Я боюсь спать, потому что мне кажется, что я могу на кого-то наброситься. Хорошо, что меня запирают.
Иногда я мечтаю, чтобы их страх вырос – и они бы меня убили.
По-настоящему. Насовсем. Капитально.
Кажется, скоро я попрошу об этом Эльзу – ведь когда-то мы были настоящими подругами. Может быть, после моей смерти они смогут меня любить по-прежнему? А не шарахаться, как от демона.
Ведь я никогда не смогу убедить их в том, что совершенно не изменилась. А ведь это так, я отчётливо помню, какой я была. Что чувствовала. Я перечитывала свои дневники – и всё вспоминала.
Ведь это я, я, я, а не кто-либо другой в моём теле!
Самое обидное, что я их люблю по-прежнему. И не могу смотреть, как они мучаются.