Экзистенциальная мистика Сахранова.

Обрекая себя на насмешки, признаю – мистическим рассказам Сахранова надо отдаваться целиком. Им надо предаваться, как любви – самозабвенно. Если Вас шокирует такое определение – извольте: им надо предаваться, как мечтаниям. Ибо чтение его вещей – это ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.
Это деятельность души. Напряженная и экстатическая. При которой катарсис может захватить врасплох.
Судите сами.
«Мое…тело – запутанная вереница мыслей и образов. Я поднимаю голову к небесам, и звезды отражаются в моих глазах. Они живые, и я разговариваю с ними…а они со мной. Но только я опускаю голову, как звезды тут же пропадают…И я ползу куда-то, таща за собой длинную и запутанную вереницу мыслей и образов…» («Лабиринт»)
Слышите ли вы? В нескольких строках – модель отношений человека с собой и Высшим: мы запутались в вопросах, но не оставляем их, влачим их, чтим Высшее, не впуская его в себя, и вечно — прочь, но по своему пути, пусть в плену, но сами, сами… Непослушание – тоже проявление свободы и божественности человека…
Эти самые первые строки повести запускают в движение калейдоскоп рефлексий. Еще не додуманы первые встревоженные мысли, а уже новые образы из «Лабиринта» будоражат сознание:
«Сначала не было ничего. Потом появилось «пятно», точнее, ощущение того, что «пятно» есть. Несомненно, нечто, породившее это ощущение, появилось намного раньше. Даже раньше самого «пятна». Но еще раньше существовало то, что побудило это нечто проснуться…»
Речь идет о возвращении сознания из комы – но прислушайтесь…слышите? Это же ритмика древних космогоний! И человек – микрокосм — пульсирует с ними на одной частоте…
Автор судил герою быть конкистадором. Не суть – просто такая роль. Человек – он и в латах человек. Воин, преданный идее и инстинктам, играет в свою кровавую игру-битву, но стоит ему потерять сознание, как Сквозная Реальность вступает в него. Трансцендентальное Бессознательное – оно общее для всех: воинов, блудниц, правителей, купцов и обычных убежденных потребителей:) Это единое начало в нас внимает таким словам:
«…все идет к единому, но разными путями. Даже в камне спит душа. Камень снится себе камнем. В отличие от человека, он не может присниться себе кем-то другим».(«Лабиринт»). И таким словам: «… в доме, который ты выстроил для своих игр, вообще не было двери. Ты совсем забыл о том, что в доме обязательно должна быть дверь. Да просто даже для того, чтобы выскочить из него, когда он начнет рушиться!»
Я цепенею над сплетеньями этих слов и думаю: «Как может кто-то сказать такое, если не было дано ему?». Ах, этот вопрос не нов, ему уже две тыщи лет:)
Не дерзну пересказывать сюжет, но не удержусь и приведу еще одну цитату из этой повести: «Великий Лабиринт, бесконечная череда тоннелей, галерей, комнат и поворотов, среди которых в беспорядке затеряны тупиковые ветви. На разных уровнях, в разных измерениях он простирается, заключая в себя все сущее. И если в его плане и есть выход, как ты думаешь, куда он может вести?»Я невольно поежился, чувствуя, что еще не окреп для подобных абстракций».
Точно знаю, что никто из нас «еще не окреп для подобных абстракций». Но прикосновение к тайне возвышает душу, если душа не ищет суетного. Эта повесть захватывает и возвышает. Редкий случай симбиоза динамичного сюжета и философских интуиций. Хотя у Сахранова это счастливое сочетание присутствует и в других вещах.
Вот, к примеру, квази-вестерн «К востоку от Куипа-ривер». Повесть начинается с либретто:
«Старый колодец.
Из глубины слышу
Самого себя»
Далее следует развернутая импровизация, где герой помещен в декорации вестерна, где есть и салуны, и грабежи и ковбойский анти-кодекс…Но что мне делать с этими словами, над которыми застываю: «Он понял, что где бы ни находился, мог видеть только спину Светящегося, ибо ликом Тот был обращен вовнутрь себя». Или следующий за этими строками диалог:
« — Но одному достаточно руку протянуть, когда иному и не допрыгнуть…
— Истинна высота устремлений, но не роста. Видимое тобой сокрыто от взгляда смертного, но и оно лишь блеклая тень настоящего», — как не погрузиться в эти строки, не отдаться течению мыслей?
Это фрагмент из параллельного слоя повествования. Автор пишет так, как течет наша жизнь – потоками внешним и внутренним, и еще третьим, которому названия нет, и еще множеством других потоков и токов – сверхтонких, но оттого не менее реальных…И снова не буду вдаваться в сюжет, поверьте – он есть колодец, из глубины которого, вы услышите себя, если вникните в повесть.
Еще одна из любимых мной вещей у Сахранова – «Хроники империи или Гибель богов». Автор извлек из сокровищниц языков ангельских и человеческих роскошные слова для обозначения пределов, к которым многим из нас не приблизиться – поле не пустит:). И написал еще одну музыку цветовых сполохов. О Власти. О силе. Об Учении. О Войне. О Любви.
О таких книгах невозможно писать. Их можно только читать, а потом праздновать молчание. Вот и я только хрустела пальцами и вспоминала любимого Гессе. «…нет ничего, что меньше поддавалось бы слову…чем кое какие вещи, существование которых нельзя ни доказать, ни счесть вероятным, но которые, именно благодаря тому, что благочестивые и добросовестные люди относятся к ним, как к существующим, чуть-чуть приближаются к возможности существовать и рождаться» («Игра в бисер» Гессе)
Есть у Сахранова одна изящная миниатюра «Пруды аббатства Круаваль». Если вам интересна идея как избыть неизбывное – взгляните.
Кто-то из человеков всегда пересекает пределы и обрушивает на нас прометеевы откровения. Храни Господь этих героев от «орлов»…