С тех пор, как был открыт способ проникновения в параллельные миры, в каждый из них была направлена команда наблюдателей. Им было сказано: «Идите, наблюдайте, изучайте, а когда поймете суть событий, можете изме-нять кое-что, но лишь так, чтобы не навредить аборигенам\». И был в каждом мире определенный пункт, куда приходили наблюдатели рапортовать, когда наступало время. Зов был непобедим, и никто был не в силах НЕ прийти. И приходя в точно назначенное время, рассказывали они о делах своих, и ни один не мог ни скрыть мелочь, ни солгать, ибо в таком случае чувствовал муки адские и мог умереть от них. Те, кто приходил судить дела наблюдате-лей, судили сурово, но справедливо, соответственно мудрому завету: «Да воздастся каждому по его вере». И кто был наказан за дела свои в иных ми-рах, должен был пенять лишь на себя. И в этом – высшая справедливость».
Летопись Всемирной Цивилизации.
3660 г. Галактического Братства
Погода была чудесной. Сегодня не просто один из выходных дней, а празд-ник города. Радовались граждане Фромбурга! Ни единым облачком не был омрачен горизонт, легкий бриз веял с моря. В этот послеобеденный час большинство жителей собрались на набережной.
От обилия праздничных нарядов и разноцветных шаров издали казалось, что на берегу распустились диковинные цветы. Сегодня все дети Фромбурга – кроме разве что грудных младенцев – стремились оказаться здесь, на улицах, прилегающих к порту. Вот-вот должно было произойти главное событие се-годняшнего дня – салют и фейерверк. А после горожане ожидали запуска воздушных шаров.
И если нарядные костюмчики мальчиков, при всем их сходстве с матросской формой – город-то портовый! – все же были, несомненно, детскими, то де-вочки – в длинных платьях до самой земли, в широкополых шляпах с яркими лентами и цветами – выглядели, как крохотные взрослые женщины.
Сегодня по молчаливому уговору не звучали грубые слова. Даже извозчики, обычно прокладывающие себе путь в толпе ругательствами, ради святого праздника ограничивались выкриками: \»Поберегись!\» Поблизости от порта фиакры останавливались. Сегодня набережная принадлежала пешеходам.
Сойдя с кареты, Фердинанд протянул извозчику серебряную монету с чекан-ным профилем эрцгерцога. Извозчик был изумлен столь щедрыми чаевыми, тем более что пассажир отнюдь не выглядел богачом: заплаты на локтях сюртука были красноречивее слов. Фердинанд с извозчиком взаимно побла-годарили друг друга приподыманием шляп.
Подойдя к афишной тумбе, Фердинанд бегло оглядел ее. Слегка удивила его цирковая афиша, оповещавшая о \»публичных опытах по передаче звука на расстояние\». При помощи некоего неизвестного устройства каждому же-лающему предлагалось \»побеседовать с объектом, весьма отдаленным\».
Любой обыватель, прочтя такое, лишь усмехнулся бы : чего только не выду-мают циркачи! Но Фердинанд нутром почуял, что афиша оповещает не про-сто о цирковом трюке. Очевидно, не он один в этом городе – искатель ново-го. Мысленно дав себе слово познакомиться с несколькими иллюзионистами, Фердинанд вынул из кармана часы на массивной цепочке, взглянул, покачал головой и принялся ждать.
Изабелла появилась, как всегда – с двадцатиминутным опозданием, мило улыбаясь. Сегодня она, как любая жительница Фромбурга, выглядела знат-ной дамой, но опытный глаз нельзя было обмануть внешним блеском: ее пла-тье, как и костюм Фердинанда, носило следы неоднократных починок. А бархатная роза, украшающая шляпу, и вовсе была взята напрокат.
Почти шепотом произнося слова приветствия, они пару минут целовались, заслоняясь от прохожих шляпой – благо размерами она почти не уступала зонту.
— Милая! – прошептал Фердинанд. – Сегодня лучший день моей
жизни! Мне удалось изобретение! Я покажу тебе его в действии!
— То самое, над которым ты столько трудился?
— Да, мой светильник! Это – не просто моя победа, он изменит все наше бу-дущее, вот увидишь!
После фейерверка было решено отправиться в лабораторию. Так Фердинанд именовал скромную каморку на чердаке высочайшего в городе шестиэтажно-го дома. Его владелец, благоволя к изобретателям, брал с них умеренную плату.
Сегодня каморку освещал необычный огонь: в стеклянном сосуде странной формы горели два параллельных угольных стерженька, разделенных белой тугоплавкой прокладкой. По яркости пламя не уступало свече, к тому же не давало копоти. Глаза Изабеллы изумленно расширились.
— Эти и есть твоя новая свеча? – спросила она взволнованно.
— Да! – голос Фердинанда дрогнул от гордости. – Такими свечами можно бу-дет освещать дома и улицы. Теперь мне нужен только богатый покровитель, чтобы пустить изобретение в дело! И мы с тобой, наконец, выбьемся из нуж-ды!
— Как это необычно! – вздохнула Изабелла. – К такому источнику света нуж-но будет привыкнуть…
— К газовым лампам тоже привыкли не сразу… Но видишь, я не зря тратил время!
— Милый, я всегда верила в тебя! Я так рада! Но мне надо идти. Если вернусь слишком поздно, хозяйка может плохо обо мне подумать и отказать в пан-сионе. А у других комнаты дороже…
— Надеюсь, у нас скоро будет свой угол, — заверил ее Фердинанд. – Я сделаю тебя счастливой, дорогая!
Они вышли на лестницу. И увидели странного гостя: судя по одежде, явного аристократа, но с саквояжем, какой брали доктора, отправляясь к пациентам на дом. Его серые глаза глядели холодно и надменно.
— Вы господин Фердинанд? – не здороваясь, обратился он к изобретателю.
— Да… — несколько растерянно ответил тот. А с кем имею честь?
— Может, вы сперва пригласите меня в дом? – Незнакомец жестом указал внутрь каморки. – Мне стало известно о вашем изобретении, и надеюсь, ваша гостья извинит, если вы не станете ее провожать.
— Изабелла – моя невеста, — тихо, но решительно возразил Фердинанд. – У нас нет друг от друга секретов.
— И все же разговор состоится мужской, — тоном, не допускающим возраже-ний, произнес визитер. – Там, — кивок в сторону каморки, — я представлюсь, и мы побеседуем…
Изабелла слушала диалог с тревогой, не смея вмешаться. У нее мелькнула мысль: \»Может, это и есть меценат, который сам нашел Фердинанда?\»
Похоже, та же мысль возникла и у изобретателя. Он с улыбкой пригласил не-знакомца к себе и прошептал: \»Прости, милая\».
Когда дверь закрылась, странный гость заговорил:
— Вы спрашиваете, господин изобретатель, с кем имеете честь беседовать? С представителем высшей силы. В моих действиях нет ничего личного. Я лишь выполняю свой долг.
В руке незнакомца откуда ни возьмись появился черный стержень, из кото-рого вырвался фиолетовый луч. От его прикосновения Фердинанд упал за-мертво, не издав ни звука.
Спустя пару минут скромная лаборатория уже пылала. Фиолетовое пламя, пожиравшее чертежи и модели, не давало дыма, и снаружи никто не заметил пожара.
Выйдя из дому, убийца взял Изабеллу за руку и довел до ближайшего фонар-ного столба. Она двигалась, как сомнамбула – ее сознание было заблокиро-вано…
…Пароход неуклюже шлепал по воде громадными колесами, оставляя за кормой бурлящую пенную дорожку. На палубе беседовали двое: полный мужчина в черном фраке и цилиндре и бледный юноша, одетый бедно, но ак-куратно. Первый время от времени снисходительно кивал, второй горячо до-казывал:
— Представляете, какую выгоду сулит вам это предприятие? Я понимаю, вы цените лишь \»денежные\» аргументы. Но представьте: если вы сможете пере-давать сообщения с помощью электрокабеля, все расходы по его проклады-ванию окупятся довольно скоро. Проложив кабель по дну моря, мы сблизим континенты…
— Ваш аппарат существует в одном экземпляре? – перебил тучный господин.
— Пока в одном… Вы же его видели! И я его усовершенствую, клянусь! Если вы мне поможете, люди смогут быстрее общаться! Не то что сейчас, когда приходится месяцами ждать письма из-за моря…
— Вы ни с кем больше не делились своими идеями?
— Говорил неоднократно, но только у вас встретил сочувствие… Я так вам благодарен…
— Будьте любезны, сообщите мне адрес вашей лаборатории, — важно произнес толстяк, пристально глядя в глаза юноше.
Тот назвал и добавил:
— Конечно, это нельзя назвать настоящей лабораторией. Так, небольшой под-вальчик… Но там – все мое снаряжение… Если изволите взглянуть…
— Я и так, как вы заметили, серьезно отнесся к вам, — промолвил господин во фраке.
Он быстро вынул из внутреннего кармана небольшой конус и приставил его к горлу собеседника. Раздался сухой короткий треск, полыхнула белая искра, и тело молодого изобретателя бессильно свесилось за борт. Еще мгновение – и пароход лишился двух пассажиров: толстяк перебросил изобретателя через перила, — всплеск потонул в шуме лопастей, — а сам, нажав скрытую под оде-ждой кнопку, взмыл над палубой. Через минуту после резкого вертикального взлета он вдруг похудел почти наполовину.
Никто ничего не заметил. Время было позднее, и большинство пассажиров отдыхало в каютах…
На лесной поляне под развесистым дубом собралось пятеро странствующих монахов. С виду – обычные слуги Божьи в черных рясах, с тяжелыми кре-стами на шеях… Только вот разговор они вели необычный.
Сидевший лицом к остальным, — очевидно, старший, — обращался к каждому по очереди, называя по имени:
— Брат Карл, что сделал ты за истекший срок в этом мире?
Тот ответил приглушенным голосом:
— Устранил местного изобретателя электрического освещения. С ним была его невеста, но я воздействовал на ее психику. Она ничего не вспомнит о со-бытиях того дня.
— Это не главное, — нетерпеливо перебил старший. – Что с лабораторией?
— Естественно, сжег. Ущерб дому причинен минимальный. Огонь почти не вырвался за пределы комнатки, именуемой лабораторией. Кроме того, уда-лось похитить чертежи. Они уничтожены.
— Молодец, поработал неплохо. Теперь отслеживай знакомых этого \»вундер-кинда\». Если обнаружатся посвященные в суть его изобретения, нейтрализуй или устрани. Следующий – брат Макс! Докладывай!
— Вошел в доверие к местному изобретателю телеграфного аппарата. Имел с ним обстоятельную беседу на пароходе.
— Каков результат?
— Изобретатель – на морском дне! Все, имевшее отношение к к его техниче-ским изысканиям, уничтожено взрывом.
— Успешно справился, поздравляю. Дальше – брат Лео!
Монах, сидевший в центре, гневно вскинул глаза на старшего:
— Кто мы такие? Чем занимаемся в этом мире? И ради чего?
Старший недоуменно уставился на непокорного:
— Это что, бунт? Вы забыли о дисциплине, брат? Вам напомнить? – добавил он с угрозой.
— Сейчас я сам всем напомню! Нас направили сюда в качестве наблюдателей! А мы что делаем? Разыскиваем и убиваем энтузиастов, двигающих прогресс! Уничтожаем плоды их труда! Мы преступники! Убийцы!
— У тебя короткая память, брат Лео, — с яростью прохрипел старший. – Ты за-был, что это делается ради великой цели. Для блага этого мира, в конечном счете!
— Ты маньяк! – крикнул Лео. – Тебе не избежать суда на желтой скамейке!
— Отчета на желтой скамейке!
— Для тебя он станет поистине страшным судом!
Старший был спокоен и высокомерен:
— Я сумею дать отчет, поскольку уверен в своей правоте. А ты сейчас узна-ешь, что бывает с теми, кто перечит командиру и противопоставляет себя коллективу!
Он сделал повелительный жест. Трое в рясах пригнули брата Лео к земле. Карл — самый тяжелый из них – уселся \»бунтовщику\» на шею. В руке у стар-шего блеснул шприц. Лишь секунду после укола Лео ощущал адскую боль, затем провалился в царство разноцветных и звуковых кошмаров…
… Старший – \»в миру\» его звали Альфредом – ощутил невыносимые муки. Судя по описаниям, это напоминало наркоманскую ломку. Казалось, что кто-то невидимый пытается завязать кости узлом, и даже дыхание причиняло боль.
Альфред знал, что через несколько минут в его мозгу раздастся зов, сопро-тивляться которому бесполезно. Имплант, прочно сидевший в черепе, ис-правно делал свое дело.
Что говорил этот бунтовщик Лео насчет желтой скамейки? Впрочем, не только он… \»Желтая скамейка\» – это своего рода фольклорный образ. Никто даже не знает, где она находится…
Эти мысли мелькали в его охваченном лихорадкой мозгу уже на ходу. Стои-ло на миг остановиться или сделать шаг в неверном направлении, как муки возобновлялись. \»Зов\» вел его к месту встречи с Контролером вернее всякого компаса. Ноги словно сами привели Альфреда в Центральный парк столицы. И тут он понял: желтая скамейка – не миф. Действительно, каждая скамья на аллее была окрашена по-своему. Была даже розовая в крапинку.
Пройдя шагом лунатика мимо коричневой, белой и синей, Альфред плюх-нулся на желтую и почувствовал минутное облегчение. Он знал – стоит встать – мучения усилятся десятикратно. Осталось ждать Контролера. И он явился – не прошло и десяти минут.
Альфред был приятно удивлен: оказывается, они знакомы!
— Иероним?! – воскликнул он с улыбкой.
Тот сдержанно кивнул:
— Иероним остался дома. Здесь я – Контролер. Рассказывай. Не будем тянуть время.
Но когда Альфред уже раскрыл рот, Контролер поморщился:
— Уж слишком тут громкое \»звуковое сопровождение\». Они перестанут когда-нибудь?
— Когда стемнеет.
— ?!
— Это условие договора между оркестром и городской управой: музыканты играют в центральном парке с восхода до заката солнца, а их за это бесплат-но развозят по домам. Так всегда бывает по выходным.
— Интересный обычай… Тогда я поставлю звуковой барьер. После погово-рим.
Не вынимая руки из внутреннего кармана жилета, он пощелкал кнопками тумблера. Внезапно они вдвоем, сидящие на скамейке, перестали слышать звуки оркестра, а гуляющие по аллеям перестали слышать их разговор.
— Здешняя реальность стоит на иной ступени развития, — бодро затараторил Альфред, — развитие этого мира соответствует середине ХІХ века…
— Это давно известно, — перебил Контролер. – Вы, Наблюдатели, каким-то об-разом воздействовали на местную действительность?
— Еще как! – гордо воскликнул Альфред. – Мы кардинально изменим этот мир, навсегда законсервировав его нынешний уровень развития…
— Что?! – с тревогой спросил Контролер. – Ты бредишь?
— Ничего подобного! Сам посуди: ведь здесь большинство аборигенов без-грамотны. Даже в наиболее развитых странах – около половины населения! О менее развитых и говорить нечего… Носителей так называемой идеи научно-технического прогресса можно сосчитать по пальцам. Мы – то есть Карл, Лео…
— Можешь не перечислять. Состав бригады известен.
— Так вот, используя все имеющиеся в нашем распоряжении средства, мы на-ходим этих талантливых индивидуумов и устраняем. Затем делаем то же с чертежами, деталями машин, если таковые имеются, дневниками – они здесь обожают вести дневники, — ну и так далее… Пресекаем прогресс в зародыше! Ради великой цели!
Иероним был потрясен услышанным.
— Погоди, ты сказал \»устраняете\»… Живых людей? Куда, позволь спросить?
— Здесь принято говорить \»на тот свет\».
На минуту Контролер потерял дар речи. Он ни за что не поверил бы Альфре-ду, если бы не знал, что соврать, сидя на желтой скамейке, невозможно.
— Значит, ты превратил своих людей в убийц? Альфред, кем ты стал?! Ты – настоящий маньяк!
\»Лео сказал то же самое\», — вспомнил Альфред и оскорбился:
— Не надо! Не передергивайте, уважаемые господа! Настоящие маньяки при-носили целые народы в жертву своим амбициям. Мы, наоборот, прерываем единицы… ну, пусть десятки человеческих жизней, чтобы спасти жизнь мил-лионам! Мы законсервируем здесь ХІХ век, и в этом мире никогда – слыши-те, вы, чистоплюи, ни-ког-да! – не будет мировой войны! Могут быть десятки локальных войн, но мировой – не будет! При нынешнем уровне вооружений и связи такая война невозможна, и мы сохраним этот уровень!
Глаза Альфреда загорелись сумасшедшим огнем. Иероним уже не возражал, а смотрел на вчерашнего своего товарища как на помешанного. Тот разошел-ся еще больше:
— Думаешь, мы тормозим всякий прогресс? Конечно, нет. Мы не против от-крытий в медицине. Пусть изобретают новые лекарства, создают эфирный наркоз, пенициллин, искусственный хрусталик…
— Рентген… — подсказал Иероним.
— Вот уж нет! – взвился Альфред. – Без радиоактивности обойдутся! Никако-го рентгена! И овладеть атомной энергией мы им не дадим! В этом мире не будет ни Хиросимы, ни Чернобыля! И вообще – ХІХ век был золотым веком человечества, так сохраним его хотя бы здесь!
— Ты закончил? – еле сдерживая бешенство, спросил Иероним. – Золотой век, говоришь? А какая тогда была нищета, забыл? О том, что на фабриках рабо-тали по 16-17 часов в сутки, при том, что труд не был механизирован?! А ка-кова была детская смертность в ХІХ веке, тебе известно? Когда жилища ос-вещали и отапливали открытым огнем, от ожогов умирало столько же детей, сколько суммарно от других заболеваний! А о разгуле туберкулеза в том \»зо-лотом\» веке ты знаешь?!
Но это еще не все. Ты превратил группу наблюдателей в банду убийц. Под-чиняясь твоим приказам, они уничтожали лучших людей этого мира. Умных, благородных, бескорыстных…
— Да? Бескорыстных?! Они все хотели получать прибыль от своих изобрете-ний!
— По праву, — крикнул Контролер. – Молчи, ты все сказал, теперь слушай. Вы все должны понести наказание как убийцы. И ты – в первую очередь. Ваши действия здесь не только жестоки и аморальны, но и напрасны. Научно-технический прогресс нельзя остановить – это же аксиома! На место уничто-женных вами изобретателей придут другие. Открытия, изобретения, время которых пришло, все равно будут сделаны. Чтобы осуществить твой безум-ный план, нужно постоянно – из поколения в поколение – держать здесь пла-нетарную группу убийц, но даже это не поможет! Рано или поздно вас – или вам подобных – вычислят и уничтожат! Несмотря ни на что, общий уровень грамотности растет. И настанет время, когда люди овладеют теми тайнами природы, которые вы от них пытаетесь скрыть! Да еще как! С помощью убийств!
Альфред попытался вскочить, но тут же, пронзенный дикой болью, упал на скамейку. Иероним смотрел на него с презрением.
— Куда дергаешься? Твой путь окончен. Данными мне полномочиями я при-говариваю тебя к смерти.
В глазах Альфреда застыл ужас.
— Ты… меня убьешь? Ведь мы… были товарищами…
— Ты боишься? А как же те люди, которых приговаривал ты? Не имея на то никаких прав?! У них были родные, которых ты сделал несчастными! Ты прервал их жизни во имя своей бредовой идеи. Точно так же я прерву твою жизнь. Каждому да воздастся по его вере. Или, проще говоря, как аукнется, так и откликнется.
Альфред уже не пытался сопротивляться. Электроразрядник в руке Иерони-ма коснулся его шеи, тело дернулось в конвульсиях и замерло. Остекленев-шими глазами смотрел непрошеный благодетель человечества на воскресный парк.
Только теперь Иероним огляделся. Люди ничего не заметили: сидят себе на скамеечке два мирных горожанина, вот и все…
Оркестр продолжал беззвучно играть. Иероним незаметным движением от-ключил звуковую завесу. Парк наполнился и для него бравурными аккорда-ми. Встал, направился неторопливым шагом к кустам акации. Скрылся в кус-тах – и исчез из этого мира навсегда…
…В небольшом зале, где собрались избранные Наблюдатели, стояла злове-щая тишина. Наконец председательствующий обратился к докладчику:
— Но ведь и ты, Иероним, стал убийцей.
— Думаете, мне легко было его ликвидировать? Мы вместе учились в спец-школе Разведки миров. Судите сами, как вам угодно. Но я не мог поступить иначе.
— Видимо, мы изначально были неправы, — задумчиво промолвил председа-тель. Нельзя было допускать никакого воздействия на исследуемые миры. Впредь – только наблюдение, вмешательство следует запретить.
— Запретить? – возмутился Георг, самый молодой из присутствующих. А если видишь вопиющую несправедливость? Я в рабовладельческом мире такого насмотрелся…
— Альфреду тоже казалось, что он поступает справедливо, — буркнул Иеро-ним.
— Сравнил! – обиделся Георг и отвернулся.
— А какова судьба членов группы Альфреда? – спросил кто-то из задних ря-дов.
— Их будут лечить, — ответил председатель, — лечить долго и упорно. Альфред превратил их почти в зомби. Один Лео пытался сопротивляться, да и то без-успешно.
Воцарилось неловкое молчание. В тишине внезапно прозвучали слова Иеро-нима:
— Железной рукой загоним человечество к счастью…
— Что? Что? – встрепенулись не знакомые с этой цитатой.
— Говорю, не перевелись еще охотники делать народы счастливыми насильст-венным путем. Законсервировать ХІХ век – надо же додуматься!
— Все мы, — заключил председатель, — должны проследить за тем, чтобы по-добное не повторилось. Иначе пятно ляжет на всю организацию. Подумайте об этом до следующего заседания. Сегодняшнее – объявляю закрытым.
Сентябрь 2002 г.

С тех пор, как был открыт способ проникновения в параллельные миры, в каждый из них была направлена команда наблюдателей. Им было сказано: «Идите, наблюдайте, изучайте, а когда поймете суть событий, можете изме-нять кое-что, но лишь так, чтобы не навредить аборигенам\». И был в каждом мире определенный пункт, куда приходили наблюдатели рапортовать, когда наступало время. Зов был непобедим, и никто был не в силах НЕ прийти. И приходя в точно назначенное время, рассказывали они о делах своих, и ни один не мог ни скрыть мелочь, ни солгать, ибо в таком случае чувствовал муки адские и мог умереть от них. Те, кто приходил судить дела наблюдате-лей, судили сурово, но справедливо, соответственно мудрому завету: «Да воздастся каждому по его вере». И кто был наказан за дела свои в иных ми-рах, должен был пенять лишь на себя. И в этом – высшая справедливость».
Летопись Всемирной Цивилизации.
3660 г. Галактического Братства
Погода была чудесной. Сегодня не просто один из выходных дней, а празд-ник города. Радовались граждане Фромбурга! Ни единым облачком не был омрачен горизонт, легкий бриз веял с моря. В этот послеобеденный час большинство жителей собрались на набережной.
От обилия праздничных нарядов и разноцветных шаров издали казалось, что на берегу распустились диковинные цветы. Сегодня все дети Фромбурга – кроме разве что грудных младенцев – стремились оказаться здесь, на улицах, прилегающих к порту. Вот-вот должно было произойти главное событие се-годняшнего дня – салют и фейерверк. А после горожане ожидали запуска воздушных шаров.
И если нарядные костюмчики мальчиков, при всем их сходстве с матросской формой – город-то портовый! – все же были, несомненно, детскими, то де-вочки – в длинных платьях до самой земли, в широкополых шляпах с яркими лентами и цветами – выглядели, как крохотные взрослые женщины.
Сегодня по молчаливому уговору не звучали грубые слова. Даже извозчики, обычно прокладывающие себе путь в толпе ругательствами, ради святого праздника ограничивались выкриками: \»Поберегись!\» Поблизости от порта фиакры останавливались. Сегодня набережная принадлежала пешеходам.
Сойдя с кареты, Фердинанд протянул извозчику серебряную монету с чекан-ным профилем эрцгерцога. Извозчик был изумлен столь щедрыми чаевыми, тем более что пассажир отнюдь не выглядел богачом: заплаты на локтях сюртука были красноречивее слов. Фердинанд с извозчиком взаимно побла-годарили друг друга приподыманием шляп.
Подойдя к афишной тумбе, Фердинанд бегло оглядел ее. Слегка удивила его цирковая афиша, оповещавшая о \»публичных опытах по передаче звука на расстояние\». При помощи некоего неизвестного устройства каждому же-лающему предлагалось \»побеседовать с объектом, весьма отдаленным\».
Любой обыватель, прочтя такое, лишь усмехнулся бы : чего только не выду-мают циркачи! Но Фердинанд нутром почуял, что афиша оповещает не про-сто о цирковом трюке. Очевидно, не он один в этом городе – искатель ново-го. Мысленно дав себе слово познакомиться с несколькими иллюзионистами, Фердинанд вынул из кармана часы на массивной цепочке, взглянул, покачал головой и принялся ждать.
Изабелла появилась, как всегда – с двадцатиминутным опозданием, мило улыбаясь. Сегодня она, как любая жительница Фромбурга, выглядела знат-ной дамой, но опытный глаз нельзя было обмануть внешним блеском: ее пла-тье, как и костюм Фердинанда, носило следы неоднократных починок. А бархатная роза, украшающая шляпу, и вовсе была взята напрокат.
Почти шепотом произнося слова приветствия, они пару минут целовались, заслоняясь от прохожих шляпой – благо размерами она почти не уступала зонту.
— Милая! – прошептал Фердинанд. – Сегодня лучший день моей
жизни! Мне удалось изобретение! Я покажу тебе его в действии!
— То самое, над которым ты столько трудился?
— Да, мой светильник! Это – не просто моя победа, он изменит все наше бу-дущее, вот увидишь!
После фейерверка было решено отправиться в лабораторию. Так Фердинанд именовал скромную каморку на чердаке высочайшего в городе шестиэтажно-го дома. Его владелец, благоволя к изобретателям, брал с них умеренную плату.
Сегодня каморку освещал необычный огонь: в стеклянном сосуде странной формы горели два параллельных угольных стерженька, разделенных белой тугоплавкой прокладкой. По яркости пламя не уступало свече, к тому же не давало копоти. Глаза Изабеллы изумленно расширились.
— Эти и есть твоя новая свеча? – спросила она взволнованно.
— Да! – голос Фердинанда дрогнул от гордости. – Такими свечами можно бу-дет освещать дома и улицы. Теперь мне нужен только богатый покровитель, чтобы пустить изобретение в дело! И мы с тобой, наконец, выбьемся из нуж-ды!
— Как это необычно! – вздохнула Изабелла. – К такому источнику света нуж-но будет привыкнуть…
— К газовым лампам тоже привыкли не сразу… Но видишь, я не зря тратил время!
— Милый, я всегда верила в тебя! Я так рада! Но мне надо идти. Если вернусь слишком поздно, хозяйка может плохо обо мне подумать и отказать в пан-сионе. А у других комнаты дороже…
— Надеюсь, у нас скоро будет свой угол, — заверил ее Фердинанд. – Я сделаю тебя счастливой, дорогая!
Они вышли на лестницу. И увидели странного гостя: судя по одежде, явного аристократа, но с саквояжем, какой брали доктора, отправляясь к пациентам на дом. Его серые глаза глядели холодно и надменно.
— Вы господин Фердинанд? – не здороваясь, обратился он к изобретателю.
— Да… — несколько растерянно ответил тот. А с кем имею честь?
— Может, вы сперва пригласите меня в дом? – Незнакомец жестом указал внутрь каморки. – Мне стало известно о вашем изобретении, и надеюсь, ваша гостья извинит, если вы не станете ее провожать.
— Изабелла – моя невеста, — тихо, но решительно возразил Фердинанд. – У нас нет друг от друга секретов.
— И все же разговор состоится мужской, — тоном, не допускающим возраже-ний, произнес визитер. – Там, — кивок в сторону каморки, — я представлюсь, и мы побеседуем…
Изабелла слушала диалог с тревогой, не смея вмешаться. У нее мелькнула мысль: \»Может, это и есть меценат, который сам нашел Фердинанда?\»
Похоже, та же мысль возникла и у изобретателя. Он с улыбкой пригласил не-знакомца к себе и прошептал: \»Прости, милая\».
Когда дверь закрылась, странный гость заговорил:
— Вы спрашиваете, господин изобретатель, с кем имеете честь беседовать? С представителем высшей силы. В моих действиях нет ничего личного. Я лишь выполняю свой долг.
В руке незнакомца откуда ни возьмись появился черный стержень, из кото-рого вырвался фиолетовый луч. От его прикосновения Фердинанд упал за-мертво, не издав ни звука.
Спустя пару минут скромная лаборатория уже пылала. Фиолетовое пламя, пожиравшее чертежи и модели, не давало дыма, и снаружи никто не заметил пожара.
Выйдя из дому, убийца взял Изабеллу за руку и довел до ближайшего фонар-ного столба. Она двигалась, как сомнамбула – ее сознание было заблокиро-вано…
…Пароход неуклюже шлепал по воде громадными колесами, оставляя за кормой бурлящую пенную дорожку. На палубе беседовали двое: полный мужчина в черном фраке и цилиндре и бледный юноша, одетый бедно, но ак-куратно. Первый время от времени снисходительно кивал, второй горячо до-казывал:
— Представляете, какую выгоду сулит вам это предприятие? Я понимаю, вы цените лишь \»денежные\» аргументы. Но представьте: если вы сможете пере-давать сообщения с помощью электрокабеля, все расходы по его проклады-ванию окупятся довольно скоро. Проложив кабель по дну моря, мы сблизим континенты…
— Ваш аппарат существует в одном экземпляре? – перебил тучный господин.
— Пока в одном… Вы же его видели! И я его усовершенствую, клянусь! Если вы мне поможете, люди смогут быстрее общаться! Не то что сейчас, когда приходится месяцами ждать письма из-за моря…
— Вы ни с кем больше не делились своими идеями?
— Говорил неоднократно, но только у вас встретил сочувствие… Я так вам благодарен…
— Будьте любезны, сообщите мне адрес вашей лаборатории, — важно произнес толстяк, пристально глядя в глаза юноше.
Тот назвал и добавил:
— Конечно, это нельзя назвать настоящей лабораторией. Так, небольшой под-вальчик… Но там – все мое снаряжение… Если изволите взглянуть…
— Я и так, как вы заметили, серьезно отнесся к вам, — промолвил господин во фраке.
Он быстро вынул из внутреннего кармана небольшой конус и приставил его к горлу собеседника. Раздался сухой короткий треск, полыхнула белая искра, и тело молодого изобретателя бессильно свесилось за борт. Еще мгновение – и пароход лишился двух пассажиров: толстяк перебросил изобретателя через перила, — всплеск потонул в шуме лопастей, — а сам, нажав скрытую под оде-ждой кнопку, взмыл над палубой. Через минуту после резкого вертикального взлета он вдруг похудел почти наполовину.
Никто ничего не заметил. Время было позднее, и большинство пассажиров отдыхало в каютах…
На лесной поляне под развесистым дубом собралось пятеро странствующих монахов. С виду – обычные слуги Божьи в черных рясах, с тяжелыми кре-стами на шеях… Только вот разговор они вели необычный.
Сидевший лицом к остальным, — очевидно, старший, — обращался к каждому по очереди, называя по имени:
— Брат Карл, что сделал ты за истекший срок в этом мире?
Тот ответил приглушенным голосом:
— Устранил местного изобретателя электрического освещения. С ним была его невеста, но я воздействовал на ее психику. Она ничего не вспомнит о со-бытиях того дня.
— Это не главное, — нетерпеливо перебил старший. – Что с лабораторией?
— Естественно, сжег. Ущерб дому причинен минимальный. Огонь почти не вырвался за пределы комнатки, именуемой лабораторией. Кроме того, уда-лось похитить чертежи. Они уничтожены.
— Молодец, поработал неплохо. Теперь отслеживай знакомых этого \»вундер-кинда\». Если обнаружатся посвященные в суть его изобретения, нейтрализуй или устрани. Следующий – брат Макс! Докладывай!
— Вошел в доверие к местному изобретателю телеграфного аппарата. Имел с ним обстоятельную беседу на пароходе.
— Каков результат?
— Изобретатель – на морском дне! Все, имевшее отношение к к его техниче-ским изысканиям, уничтожено взрывом.
— Успешно справился, поздравляю. Дальше – брат Лео!
Монах, сидевший в центре, гневно вскинул глаза на старшего:
— Кто мы такие? Чем занимаемся в этом мире? И ради чего?
Старший недоуменно уставился на непокорного:
— Это что, бунт? Вы забыли о дисциплине, брат? Вам напомнить? – добавил он с угрозой.
— Сейчас я сам всем напомню! Нас направили сюда в качестве наблюдателей! А мы что делаем? Разыскиваем и убиваем энтузиастов, двигающих прогресс! Уничтожаем плоды их труда! Мы преступники! Убийцы!
— У тебя короткая память, брат Лео, — с яростью прохрипел старший. – Ты за-был, что это делается ради великой цели. Для блага этого мира, в конечном счете!
— Ты маньяк! – крикнул Лео. – Тебе не избежать суда на желтой скамейке!
— Отчета на желтой скамейке!
— Для тебя он станет поистине страшным судом!
Старший был спокоен и высокомерен:
— Я сумею дать отчет, поскольку уверен в своей правоте. А ты сейчас узна-ешь, что бывает с теми, кто перечит командиру и противопоставляет себя коллективу!
Он сделал повелительный жест. Трое в рясах пригнули брата Лео к земле. Карл — самый тяжелый из них – уселся \»бунтовщику\» на шею. В руке у стар-шего блеснул шприц. Лишь секунду после укола Лео ощущал адскую боль, затем провалился в царство разноцветных и звуковых кошмаров…
… Старший – \»в миру\» его звали Альфредом – ощутил невыносимые муки. Судя по описаниям, это напоминало наркоманскую ломку. Казалось, что кто-то невидимый пытается завязать кости узлом, и даже дыхание причиняло боль.
Альфред знал, что через несколько минут в его мозгу раздастся зов, сопро-тивляться которому бесполезно. Имплант, прочно сидевший в черепе, ис-правно делал свое дело.
Что говорил этот бунтовщик Лео насчет желтой скамейки? Впрочем, не только он… \»Желтая скамейка\» – это своего рода фольклорный образ. Никто даже не знает, где она находится…
Эти мысли мелькали в его охваченном лихорадкой мозгу уже на ходу. Стои-ло на миг остановиться или сделать шаг в неверном направлении, как муки возобновлялись. \»Зов\» вел его к месту встречи с Контролером вернее всякого компаса. Ноги словно сами привели Альфреда в Центральный парк столицы. И тут он понял: желтая скамейка – не миф. Действительно, каждая скамья на аллее была окрашена по-своему. Была даже розовая в крапинку.
Пройдя шагом лунатика мимо коричневой, белой и синей, Альфред плюх-нулся на желтую и почувствовал минутное облегчение. Он знал – стоит встать – мучения усилятся десятикратно. Осталось ждать Контролера. И он явился – не прошло и десяти минут.
Альфред был приятно удивлен: оказывается, они знакомы!
— Иероним?! – воскликнул он с улыбкой.
Тот сдержанно кивнул:
— Иероним остался дома. Здесь я – Контролер. Рассказывай. Не будем тянуть время.
Но когда Альфред уже раскрыл рот, Контролер поморщился:
— Уж слишком тут громкое \»звуковое сопровождение\». Они перестанут когда-нибудь?
— Когда стемнеет.
— ?!
— Это условие договора между оркестром и городской управой: музыканты играют в центральном парке с восхода до заката солнца, а их за это бесплат-но развозят по домам. Так всегда бывает по выходным.
— Интересный обычай… Тогда я поставлю звуковой барьер. После погово-рим.
Не вынимая руки из внутреннего кармана жилета, он пощелкал кнопками тумблера. Внезапно они вдвоем, сидящие на скамейке, перестали слышать звуки оркестра, а гуляющие по аллеям перестали слышать их разговор.
— Здешняя реальность стоит на иной ступени развития, — бодро затараторил Альфред, — развитие этого мира соответствует середине ХІХ века…
— Это давно известно, — перебил Контролер. – Вы, Наблюдатели, каким-то об-разом воздействовали на местную действительность?
— Еще как! – гордо воскликнул Альфред. – Мы кардинально изменим этот мир, навсегда законсервировав его нынешний уровень развития…
— Что?! – с тревогой спросил Контролер. – Ты бредишь?
— Ничего подобного! Сам посуди: ведь здесь большинство аборигенов без-грамотны. Даже в наиболее развитых странах – около половины населения! О менее развитых и говорить нечего… Носителей так называемой идеи научно-технического прогресса можно сосчитать по пальцам. Мы – то есть Карл, Лео…
— Можешь не перечислять. Состав бригады известен.
— Так вот, используя все имеющиеся в нашем распоряжении средства, мы на-ходим этих талантливых индивидуумов и устраняем. Затем делаем то же с чертежами, деталями машин, если таковые имеются, дневниками – они здесь обожают вести дневники, — ну и так далее… Пресекаем прогресс в зародыше! Ради великой цели!
Иероним был потрясен услышанным.
— Погоди, ты сказал \»устраняете\»… Живых людей? Куда, позволь спросить?
— Здесь принято говорить \»на тот свет\».
На минуту Контролер потерял дар речи. Он ни за что не поверил бы Альфре-ду, если бы не знал, что соврать, сидя на желтой скамейке, невозможно.
— Значит, ты превратил своих людей в убийц? Альфред, кем ты стал?! Ты – настоящий маньяк!
\»Лео сказал то же самое\», — вспомнил Альфред и оскорбился:
— Не надо! Не передергивайте, уважаемые господа! Настоящие маньяки при-носили целые народы в жертву своим амбициям. Мы, наоборот, прерываем единицы… ну, пусть десятки человеческих жизней, чтобы спасти жизнь мил-лионам! Мы законсервируем здесь ХІХ век, и в этом мире никогда – слыши-те, вы, чистоплюи, ни-ког-да! – не будет мировой войны! Могут быть десятки локальных войн, но мировой – не будет! При нынешнем уровне вооружений и связи такая война невозможна, и мы сохраним этот уровень!
Глаза Альфреда загорелись сумасшедшим огнем. Иероним уже не возражал, а смотрел на вчерашнего своего товарища как на помешанного. Тот разошел-ся еще больше:
— Думаешь, мы тормозим всякий прогресс? Конечно, нет. Мы не против от-крытий в медицине. Пусть изобретают новые лекарства, создают эфирный наркоз, пенициллин, искусственный хрусталик…
— Рентген… — подсказал Иероним.
— Вот уж нет! – взвился Альфред. – Без радиоактивности обойдутся! Никако-го рентгена! И овладеть атомной энергией мы им не дадим! В этом мире не будет ни Хиросимы, ни Чернобыля! И вообще – ХІХ век был золотым веком человечества, так сохраним его хотя бы здесь!
— Ты закончил? – еле сдерживая бешенство, спросил Иероним. – Золотой век, говоришь? А какая тогда была нищета, забыл? О том, что на фабриках рабо-тали по 16-17 часов в сутки, при том, что труд не был механизирован?! А ка-кова была детская смертность в ХІХ веке, тебе известно? Когда жилища ос-вещали и отапливали открытым огнем, от ожогов умирало столько же детей, сколько суммарно от других заболеваний! А о разгуле туберкулеза в том \»зо-лотом\» веке ты знаешь?!
Но это еще не все. Ты превратил группу наблюдателей в банду убийц. Под-чиняясь твоим приказам, они уничтожали лучших людей этого мира. Умных, благородных, бескорыстных…
— Да? Бескорыстных?! Они все хотели получать прибыль от своих изобрете-ний!
— По праву, — крикнул Контролер. – Молчи, ты все сказал, теперь слушай. Вы все должны понести наказание как убийцы. И ты – в первую очередь. Ваши действия здесь не только жестоки и аморальны, но и напрасны. Научно-технический прогресс нельзя остановить – это же аксиома! На место уничто-женных вами изобретателей придут другие. Открытия, изобретения, время которых пришло, все равно будут сделаны. Чтобы осуществить твой безум-ный план, нужно постоянно – из поколения в поколение – держать здесь пла-нетарную группу убийц, но даже это не поможет! Рано или поздно вас – или вам подобных – вычислят и уничтожат! Несмотря ни на что, общий уровень грамотности растет. И настанет время, когда люди овладеют теми тайнами природы, которые вы от них пытаетесь скрыть! Да еще как! С помощью убийств!
Альфред попытался вскочить, но тут же, пронзенный дикой болью, упал на скамейку. Иероним смотрел на него с презрением.
— Куда дергаешься? Твой путь окончен. Данными мне полномочиями я при-говариваю тебя к смерти.
В глазах Альфреда застыл ужас.
— Ты… меня убьешь? Ведь мы… были товарищами…
— Ты боишься? А как же те люди, которых приговаривал ты? Не имея на то никаких прав?! У них были родные, которых ты сделал несчастными! Ты прервал их жизни во имя своей бредовой идеи. Точно так же я прерву твою жизнь. Каждому да воздастся по его вере. Или, проще говоря, как аукнется, так и откликнется.
Альфред уже не пытался сопротивляться. Электроразрядник в руке Иерони-ма коснулся его шеи, тело дернулось в конвульсиях и замерло. Остекленев-шими глазами смотрел непрошеный благодетель человечества на воскресный парк.
Только теперь Иероним огляделся. Люди ничего не заметили: сидят себе на скамеечке два мирных горожанина, вот и все…
Оркестр продолжал беззвучно играть. Иероним незаметным движением от-ключил звуковую завесу. Парк наполнился и для него бравурными аккорда-ми. Встал, направился неторопливым шагом к кустам акации. Скрылся в кус-тах – и исчез из этого мира навсегда…
…В небольшом зале, где собрались избранные Наблюдатели, стояла злове-щая тишина. Наконец председательствующий обратился к докладчику:
— Но ведь и ты, Иероним, стал убийцей.
— Думаете, мне легко было его ликвидировать? Мы вместе учились в спец-школе Разведки миров. Судите сами, как вам угодно. Но я не мог поступить иначе.
— Видимо, мы изначально были неправы, — задумчиво промолвил председа-тель. Нельзя было допускать никакого воздействия на исследуемые миры. Впредь – только наблюдение, вмешательство следует запретить.
— Запретить? – возмутился Георг, самый молодой из присутствующих. А если видишь вопиющую несправедливость? Я в рабовладельческом мире такого насмотрелся…
— Альфреду тоже казалось, что он поступает справедливо, — буркнул Иеро-ним.
— Сравнил! – обиделся Георг и отвернулся.
— А какова судьба членов группы Альфреда? – спросил кто-то из задних ря-дов.
— Их будут лечить, — ответил председатель, — лечить долго и упорно. Альфред превратил их почти в зомби. Один Лео пытался сопротивляться, да и то без-успешно.
Воцарилось неловкое молчание. В тишине внезапно прозвучали слова Иеро-нима:
— Железной рукой загоним человечество к счастью…
— Что? Что? – встрепенулись не знакомые с этой цитатой.
— Говорю, не перевелись еще охотники делать народы счастливыми насильст-венным путем. Законсервировать ХІХ век – надо же додуматься!
— Все мы, — заключил председатель, — должны проследить за тем, чтобы по-добное не повторилось. Иначе пятно ляжет на всю организацию. Подумайте об этом до следующего заседания. Сегодняшнее – объявляю закрытым.
Сентябрь 2002 г.