Стоял ясный солнечный день первого апреля. Весна вступала в свои права. Старший научный сотрудник Института хронофизики Иван Константинович Субботин, вернувшийся из командировки на Памир, где встречался с тад-жикскими коллегами, искренне пожалел о том, что в родные его края весна приходит на месяц позже, чем по календарю. Не то, что там, у Крыши Мира…
Пешеходная дорожка двигалась, по мнению Субботина, невыносимо медлен-но. Нет, это определенно для пенсионеров или бездельников, у которых слишком много времени! Иван Константинович тихо чертыхнулся и, сойдя с дорожки, вскочил в троллейбус. Оформленный в стиле ретро — как в конце двадцатого или в самом начале двадцать первого века.
В салоне его ждал сюрприз: на заднем сиденье он заметил лаборантку Тама-ру из его исследовательского отдела. Очень странно: ведь уже около десяти утра, а она никогда не имела привычки опаздывать… Субботин осторожно приблизился, наклонился над девушкой и спросил:
— Что с тобой, Томочка? Не узнаю тебя. Больно поздновато…
Что тут случилось с Тамарой! Её доброе, хотя и печальное сегодня лицо пе-рекосила гримаса отвращения, и она прошипела:
— Отойдите от меня, господин экс-пе-ри-мен-та-тор!.. Я вам ничего не должна!!
Субботин был так ошарашен, что вышел из троллейбуса и несколько минут сидел на скамейке, прежде чем продолжить дальнейший путь. Это было на-столько непохоже на обычное поведение жизнерадостной и доброжелатель-ной девушки, что он не знал, что и подумать. Получается, чем-то он ее оби-дел… Но когда? Как?!
Да, чужая душа — потемки, а женская — тем более…
Но если утренний сюрприз лишь испортил Субботину настроение, то сле-дующий — буквально добил.
Посреди громадного холла возле информационного пятачка у двух несущих колонн толпились люди. На одной из колонн, чуть повыше человеческого роста, словно парило в воздухе — в черной рамке! — голографическое изо-бражение того же лица, которое он только что явно видел в троллейбусе!.. Только на голограмме лицо выглядело мечтательным и чуть грустным. А ниже светились страшные по сути слова самого невероятного некролога:

СКОРБИМ И ПОМНИМ
Тридцатого марта в результате несчастного случая погибла лаборантка отде-ла экспериментальной хронодинамики Тамара Геннадьевна Кунцевич. Она стала героической жертвой на тернистом пути прогресса. Ее отличали без-граничный энтузиазм, искренняя любовь к людям, смелость мышления, не-укротимое желание быть там, где сложнее — на переднем крае научного по-иска. Мы навсегда сохраним в сердцах её светлый образ. Прощание с покой-ной состоится…

Когда и где — он уже не смог прочесть. Словно взорвалась бомба в мозгу. Субботин стоял, беззвучно глотая воздух, тогда как хотелось крикнуть во весь голос: “Как погибла?! Какого тридцатого!! Я с ней только что гово-рил!..”
За спиной слышались голоса:
— Такая молодая, и двадцати ещё не исполнилось…
— Родным сообщили?..
— Она была сиротой. Родители погибли в подводной океанографической экспедиции…
— Поверишь тут в судьбу… вся семья словно проклятием каким отмечена…
Люди расходились. На Субботина никто не обратил внимания, все были по-трясены трагическим сообщением.
Иван Константинович походкой сомнамбулы направился в столовую. Подоб-но тому, как люди прошлого заливали горе алкоголем, он зачастую “заедал” отрицательные эмоции пищей, вкуса которой — как, например, сегодня — абсолютно не ощущал…

Сев за столик, Субботин надавил на белую кнопку автомата. Чтобы внести разнообразие в меню, требовалось выбрать две-три кнопки разного цвета, но сейчас ни рассудку, ни пальцам было не до того.
Получив поднос со стандартным меню, он проглотил пищу, давясь и ощущая себя рыбой, выброшенной на берег. Чувства в этот миг атрофировались до того, что Субботин даже не понял, с какой начинкой был пирожок — из на-турального или синтетического мяса, хотя обычно определял это безошибоч-но.
Затем все так же, на автопилоте, отправил поднос с остатками в щель утили-затора и возбужденно направился к лифту. С ним здоровались, он в ответ невнятно что-то бубнил.
В кабине нажал кнопку седьмого этажа и, прислонившись к стене, впал в прострацию. Очнулся от прикосновения чьей-то руки к плечу и вопроса:
— Вам плохо?
— Спасибо, нет, — все прошло, — заставил себя выговорить и нетвердым шагом направился к дверям директорского кабинета…
В прошлом году директор распорядился заменить на двери табличку с указа-нием всех его многочисленных титулов на более скромную, с лаконичной надписью:

“Директор В. Л. Клещевский”

Войдя в приемную и подойдя вплотную к табличке, Субботин деликатно по-стучался. Мелодичный звук напомнил звон старинного колокольчика.
— Патрон занят… — строго промолвила секретарша Серафима.
— Меня примет, — заявил так безапелляционно, что Симочкины глаза ок-руглились. Прежде особой прыткости за тихоней Субботиным не замечалось.
— Добрый день, Всеволод Ларионович, — сказал он в дверях. — Простите за вторжение, но я просто шокирован!
— Все мы потрясены, Иван Константинович, — кивнув вошедшему, спешно ответил директор обеспокоенному завлабу. — Я, пожалуй, даже больше ва-шего. Вам-то не пришлось увидеть, что от бедной девушки осталось. Зрели-ще не для слабонервных.
— Взрыв? — превозмогая себя, выдавил Субботин.
Клещевский неуверенно пожал плечами:
— Когда действует бесконтрольная хроноволна, то экстремум ее проявления конкретно взрывом можно назвать условно. Природа явления может оказать-ся иной… Но вы ведь пришли не из-за этого?
— Надеюсь, патрон, вы не допускаете мысли, что я могу вас обманывать? — последовал встречный вопрос.
— Что? — переспросил директор. — Странный вопрос. Конечно, не допус-каю, я вас знаю не первый год… А в чем, собственно, дело?
— Всеволод Ларионович! Я полчаса назад разговаривал в троллейбусе с жи-вой Тамарой Кунцевич! — отрапортовал Субботин и почувствовал внезап-ную слабость. Ноги подкосились, и он без приглашения сел.
— Это что — первоапрельская шутка?
— Такими вещами не шутят…
— Я тоже так считаю. Вот что, выпейте воды и постарайтесь успокоиться. Затем расскажите все по порядку.
Директор нажал кнопку селектора:
— Симочка, меня ни для кого нет. Телефон переключите на приемную, — здесь директор кивнул в сторону посетителя. — Рассказывайте, Иван Кон-стантинович, по возможности спокойно.

После сбивчивого рассказа Субботина о его встрече в троллейбусе с якобы покойной Тамарой, Клещевский задумался, встал и подошел к распахнутому окну.
— Скажите, Иван Константинович, а вы уверены, что это была именно она? Я понимаю, полное сходство и все такое… Дело в том, что на свете сущест-вуют двойники. Лично мне встречались в жизни двое: как две капли похожие на Петра Великого и Аркадия Райкина, — он печально усмехнулся. — И сходство в одежде может объясняться сходными вкусами… Разве не так?
— Может быть, вы не знаете, Всеволод Ларионович, — с явным усилием сказал Субботин, — но у Тамары на среднем пальце правой руки был розо-вый шрам. Почти по всей длине. В детстве в Крыму сорвалась с невысокой скалы… У девушки в троллейбусе был такой же.
— Хм, интересно… — Клещевский посмотрел исподлобья. — Может, вы и другие приметы знаете? Про подмышки, например…
— Ну, зачем же вы так, знаю, — неожиданно для себя ответил Субботин.
— Даже так? Вы подтверждаете слухи, неоднократно доходившие до меня, что у вас были… не только служебные отношения.
— Да, мы с Тамарой поддерживали такие отношения. Но разве это столь су-щественно или как-то влияло на научные результаты нашего коллектива? Пусть по возрасту я годился Тамаре в отцы, но и она, в конце концов, совер-шеннолетняя, и я — человек свободный, — добавил он уже тише.
— О чем мы здесь с вами говорим, Субботин, прекратите истерику!..
Ледяное спокойствие шефа подействовало на Ивана Константиновича как холодный душ. Пару минут в кабинете продолжалась немая сцена. Клещев-ский был совершенно неподвижен. И если бы не гневное выражение глаз, его можно было бы принять за восковую статую. Субботин нервно теребил узел галстука. Несмотря на прохладу, с него градом катился пот.
Наконец директор нарушил молчание:
— Почему вы решились прийти именно ко мне?
— Так ведь больше не к кому, Всеволод Ларионович, — ответил завлаб. — Не в милицию же с этим идти! Они сочтут меня ненормальным, да еще и вам, чего доброго, доложат и доставят на психиатрическую экспертизу, где запро-сто сфабрикуют бумажку о моей профнепригодности. Так что оставалось ид-ти только к Вам. Вы мудрый человек и вам была известна суть происшедше-го. Сам я в шоке, и поэтому спрашиваю вас, что вы об этом думаете? И что следует предпринять?..
— Что я начинаю думать, узнаете не здесь и не сейчас… Но раз вы близко знали лаборантку Кунцевич, то должны были знать ее привычки. Не было ли у вашей подруги обыкновения ночевать где-либо вне дома?
— Нет, что вы! Я у нее — это случалось, но чтобы она где-то — это нонсенс!
— Неплохо… С момента гибели, простите, несчастного случая еще никто из коллег в ее доме не побывал. Пока дело не получило широкой огласки, по-стараемся туда войти первыми. Если встреченная вами в транспорте девушка не придет, значит, она — не Тамара , как бы вам этого ни хотелось. Но это еще не все… Вам, конечно, известен единственно верный способ идентифи-кации личности?
— Конечно, по отпечаткам пальцев…
— Ну, еще по сетчатке глаз… Но это на крайний случай. А вот дактилоскопи-ческие отпечатки имеются на всех сотрудников в секретном отделе нашего учреждения. Теперь представьте, что девушка появилась. Как можем мы до-биться у нее отпечатков в добровольном порядке? Выдать себя за представи-телей закона нельзя…
— Что же делать? — выдохнул чуть слышно Субботин.
— Действовать придется почти по детективному сценарию — другого выхо-да нет.
Клещевский указал на дверь, за которой находились индивидуальные душ и туалет. Эти скромные удобства учитывали непрерывный характер работы директора — порою тот не выходил из кабинета по несколько суток.
— Подождите там, затем выйдем через запасной вход.
Оставшись в кабинете один, Клещевский связался с секретным отделом и по-требовал:
— Копию личного дела Тамары Кунцевич немедленно ко мне в кабинет.
Через пару минут из узкой щели над правым углом стола высунулся микро-фильм. Директор вставил его в портативный фильмопроектор и поспешно спрятал во внутренний карман пиджака. Затем обратился к Субботину:
— Приводите себя в порядок. Через пару минут выходим.

Поздний вечер плавно перетекал в ночь. Двое мужчин разного роста и сло-жения, но с одинаково фальшивыми усами дежурили на лестничной площад-ке. Коротали время за тихим разговором…
— А знаете, Иван Константинович, вам повезло: ведь Тамара — девушка с характером. Что она вам понравилась, не удивительно, но ведь надо было, чтобы и она вам ответила… Впрочем, вы мужчина представительный, подтя-нутый, не чета мне… Правда, седы до времени, но некоторые находят такую седину красивой… Не то что я — не человек, а пингвин лапчатый…
Субботин постарался не улыбнуться на меткое сравнение шефа. Тот бы мас-тит, стар и неуклюж и ходил точно вразвалку, к тому же в последние годы страдал сердечной одышкой и давно уже в дон Жуаны не метил, как, впро-чем, не был монахом.
— Так вы говорите, и в суть эксперимента её посвящали?
— Грешен, Всеволод Ларионович! Любовь зла… Тамара училась на третьем курсе по специальности темпорального экспериментатора, так что в хроно-физике была далеко не профаном… Она достаточно представляла, о чём идёт речь… Теперь я догадываюсь, что в кое-какие детали посвящать её было из-лишне.
— Догадываетесь ли, любезнейший?.. Не зря Господь покарал ангелов. со-шедшихся с женщинами земными! Об этом не догадываться, а точно уяснить надо было — что пастырю можно, то пастве — нельзя! К тому же существу-ют инструкции: они разумно делают то же самое: упрочняют, уточняют и ос-вящают это важнейшее табу… Тише, кажется, дверь открыли, сквозит…
Они замолчали и превратились в слух. Снизу послышался четкий звук жен-ских каблучков. На нижней площадке возникла фигура девушки. Вот уже она поднималась по лестнице. Даже при неярком свете коридорной лампочки си-луэт узнавался…
Немая сцена, происшедшая в начальственном кабинете, словно повторилась — только теперь участники поменялись ролями: Субботин выглядел почти спокойным, зато Клещевский, видевший последствия смерти Тамары, стал белей полотна. Он, глядя, как она — воскресшая (!) приближается к двери, чуть не воскликнул.
Всё же у директора хватило духу не выдать своего присутствия, не сорвать-ся… Большинство квартир давно уже оснащались электронными замками, но у намеренных ретроградов и у людей беспечных еще оставались механиче-ские замки, сработанные по старинке.
Подождав, пока в двери дважды повернется ключ, директор вышел из тени и, стараясь держаться боком к слабому источнику света, хрипло произнёс:
— Девушка, не скажете ли вы…
Тамара (неужели всё же она?) чуть повернулась в сторону говорящего, но тут же ей в ноздри ударила струйка из газового баллончика. Тамара беззвучно повалилась на руки моментально подскочившего Субботина…
Ключ остался торчать в архаичной замочной скважине. Клещевский, обмотав дверную ручку носовым платком, осторожно открыл дверь и вошёл в кварти-ру. Затем он вынул ключ, пропустил вовнутрь Субботина с его ношей и за-крыл дверь изнутри.
Свет не зажигали. Субботин, двигаясь на ощупь, внёс девушку в комнату. Положив на диван, он укрыл её пледом, оставив руки снаружи. Клещевский, став на колени, включил миниатюрный фонарик, достал из кармана плоский футлярчик, размером в армейский портсигар, с тёмно-синей пористой поду-шечкой внутри, пропитанной специальным раствором. Он быстро открыл футляр и приложил к подушечке поочередно все десять пальцев знакомой незнакомки. Затем, держа наготове газовый транквилизатор, прижал её паль-цы к чистому листу бумаги. Процедура снятия отпечатков была завершена.
Клещевский отправился в ванную сличать отпечатки со взятыми из личного дела, а Субботин принялся устраивать хозяйку квартиры поудобнее, заодно следя, чтобы она не очнулась раньше времени.
Каждая минута казалась ему вечностью. Наконец из ванной раздался при-глушенный голос шефа:
— Пальчики идентичны. Поздравляю вас, Субботин! Это она.
От волнения влюбленный завлаб не смог произнести ни слова. Когда Кле-щевский вернулся в комнату, он, стоя на коленях, поцеловал край старомод-ного директорского пальто. Тот сердито отмахнулся:
— Оставьте ваши театральные жесты! Да отклейте скорей усы, маскарад уже ни к чему. И мне заодно поможете! Наберите стакан теплой воды и присту-пайте. А после подождем, пока “погибшая” очнется. Втроем поговорим.
— А долго ждать придется?
— Не очень. Препарат не долгодействующий, хотя и сильный.

…Медленно тянулись минуты. Наконец веки Тамары дрогнули. Субботин подсел к ней поближе, дотронулся до руки. Постепенно девушка оживала. Открыла глаза, слабым голосом произнесла:
— Где я? Иван… это ты?
— И я тоже, — твердо произнес Клещевский, специально прибегший к “шоковой терапии”, — перед вами, уважаемая, ваш непосредственный на-чальник и начальник вашего начальника. Оказали вам честь визитом, так ска-зать.
Тамара рванулась, словно от электрического тока. Сев на диване, впилась взглядом в Клещевского — сперва с изумлением, затем с негодованием.
— Всеволод Ларионович? Вы? Что? Со мной? Сделали? — И вдруг она вспомнила. — Так это ваши штучки? Знаете, я вас всегда уважала, но так с людьми не поступают! Да еще когда выпуск на носу! Нашли… подопытную крысу!
Ее плечи затряслись от беззвучного рыдания. Слез не было — очевидно, за последние сутки все выплакала.
“Что она говорит? — пронеслось в мыслях у Субботина. — Выпуск на носу?! Ведь до него два года!”
Но он промолчал, недоуменно глядя на директора. Тот незаметно подал ему знак: ни слова!
— Видите ли, Тамарочка, — произнес Клещевский нарочито медленно, — ни я, ни Иван Константинович, который для вас просто Ваня, — я это знаю, — ни в чем, слышите — абсолютно ни в чем перед вами не виноваты. Извиняться нам не за что, заявляю вам чистосердечно. Мы над вами экспериментов не ставили. А серьезно потолковать необходимо.
— О чем?
— Постарайтесь не нервничать и четко ответьте на вопрос: вам известно, ка-кой сейчас год?
И вновь Субботин был изумлен, но изо всех сил крепился. Директор при-стально смотрел ему в глаза, и в этом взгляде читался приказ: молчать!
Тамара немного поморгала и, заикаясь, тихо сказала:
— Да… мне уже известно, что 25-й… хотя я дожила до 27-го и готовилась к госэкзаменам. Я… когда уз… нала, что п-произошло, чуть умом не тронулась. Это же… надо так… жизнь перевернуть! Кто это сделал, кто?!
— Спокойно, вам ничего не грозит, Итак, нравится вам это или нет, но сего-дня 1 апреля 2125 года. Впрочем, — он поглядел на часы, — уже наступило второе.
Тамара вновь заплакала без слез, содрогаясь всем телом. Субботин не вы-держал.
— Тома… милая девочка… поверь — мучился… переживал за тебя…
— Иван Константинович, — требовательно прозвучал голос Клещевского, — я ценю ваши усилия, но вы не дипломат. Предоставьте вести переговоры мне.
Субботин понял . Он прошел на кухню и, обнаружив там невероятно древний графин с водой, вынул стеклянную пробку и стал большими глотками пить прямо из горлышка. Облился, несколько раз выжал промокший галстук, ду-шивший его петлей. Но снять не решился.

…Когда он вернулся в комнату, Клещевский тоном сведущего психоаналити-ка, втолковывал перепуганной Тамаре:
— Поверьте, Тамарочка, мы сейчас не можем открыть вам всю правду о слу-чившемся. Вы ее узнаете рано или поздно, но лучше поздно. Адаптируйтесь хотя бы к окружающей обстановке… В данный момент поведать вам обо всем — небезопасно для вашего психического здоровья. Это говорю вам я, доктор хронофизики Клещевский, который ни разу в жизни никому не солгал. Я не ангел, у меня свои грехи, но только не обман! Умоляю, успокойтесь.
Тамара, несколько притихшая, взглянула на него с недоверием.
— А почему вы так… вломились в мою квартиру?
— Нужно было идентифицировать вашу личность. А как еще мы могли это сделать? По-вашему, у дверей квартиры должны были сказать: “Дайте-ка ва-ши отпечатки пальцев?” Учитывая ваше теперешнее состояние, вы бы впали в истерику или выцарапали нам глаза, как кошка. Разве не так?
Она неуверенно кивнула.
— Ну, допустим… А вы что, сомневались, что я — это действительно я?
— Еще раз говорю: когда узнаете всю правду — все для вас встанет на свои места. И наши сомнения в том числе.
Он посмотрел на вошедшего Субботина.
— Насколько я разбираюсь в психологии, — а я смею думать, что разбира-юсь, — спать никто из нас троих не расположен. Посему предлагаю посвя-тить остаток ночи обсуждению вечно актуального вопроса: что делать?
Тамара забеспокоилась:
— Дайте я вас хоть чаем напою, чтобы было по-человечески…
Клещевский шутливо воскликнул:
— Браво! Раз вы уже вспомнили о гостеприимстве, значит, не так уж все и плохо! — И когда она уже ставила чайник на плиту, добавил:
— Чай — это прекрасно, и все же не найдется ли чего покрепче? Поймите правильно — я не алкоголик, но тут такое дело… разрядка нужна.
Все еще волнуясь, она порылась в баре.
— У меня только кактусовая настойка .
— Текила? И это сойдет.
Он единым духом опорожнил налитый бокал и поставил его на стол.
— Вы уж простите меня, старика… я ведь намного обоих вас старше. Заста-вили вы меня попотеть… Перед докладом на всемирном симпозиуме и то волновался меньше! А вы, Иван Константинович?
Выпив и свой бокал, Субботин шумно вздохнул:
— Да уж… этот “день смеха” навсегда запомню…
…Потом они пили чай, ломая об край стола черствые белковые сушки, и Клещевский назидательно вещал:
— Появляться вам на работе — ни-ни! Даже не помышляйте! Оформим вам отпуск внеочередной, путевочку дадим бесплатную, за счет спонсорского фонда… и грандик на Мадагаскар… можно, конечно, и на Кавказ, но лучше на остров в Индийском океане…
— Чем это лучше? — спросила Тамара.
— Тем, что дальше.
— Неужели все обстоит так серьезно?
— Более чем! А вы, друг любезный Ванечка, не вздумайте туда в гости сле-тать! Разрешаю один-два звонка за весь отпуск — все! И ни в коем случае не с домашнего телефона! Я не шучу. Раз уж вы признали меня мудрым — из-вольте слушаться указаний. Глядите-ка, уже светает…

…Беседа в директорском кабинете продолжалась второй час.
— Вот оно как получилось, — не спеша говорил Клещевский, — разведка бу-дущего вообще область, как бы сказать, ненакатанная, да и попросту опасная. Могут возникнуть так называемые “петли времени”. Вот одна из них и воз-никла. Вы же знали черты лаборантки Кунцевич: тот самый “безграничный энтузиазм”, порывистый характер плюс молодость и неопытность. К тому же, будучи связанной с вами особыми отношениями, вообразила, что ей позво-лено больше, чем прочим лаборантам… Вот и решилась в ваше отсутствие на эксперимент, на который и я бы не решился… поскольку он не подготовлен. Как работает хроноустановка, мы сами еще не до конца разобрались. О чем Тамара думала, когда “заглянула” в 27-й год? Ведь он для нее — выпускной! Очевидно, о госэкзаменах, о дипломе… ну, и о предстоящей свадьбе — ведь вы после выпуска планировали, говорите! Вот и получилось, что она, сама того не желая, вместо кленового листа или голубя “вытащила” из будущего себя! В один и тот же день 30 марта в нашем городе “сосуществовали” две Тамары Кунцевич — одна, проводившая эксперимент, другая — перенесенная из 2127-го! И еще слава Богу, что они не встретились, иначе бы произошла бо-лее страшная трагедия!
— Более страшная? — удивился Субботин. — Что может быть хуже смерти?!
— А вы не догадываетесь? Потеря рассудка.
Субботин застыл с раскрытым ртом.
— Увы! Это страшная истина: встретив самого себя, человек от психологи-ческого шока сходит с ума. Тем более — такая эмоциональная натура!
Помолчав немного, Клещевский добавил:
— Порой я думаю: может, само время позаботилось о том, чтобы одна Тама-ра исчезла?
Субботин был поражен:
— Вы допускаете, что Время — субстанция мыслящая?!
Директор пожал плечами:
— Что можно сказать о тайнах мироздания? Пока лишь одно: начав штурм крепости по имени Время, мы столкнулись со страшными силами… сатанин-скими… совладать с которыми не знаем как. Пока не знаем! Боюсь, трагедия такого рода не последняя…
И перевел речь на другое:
— Вы ей уже звонили?
— Да. Один раз.
— Сегодня можете позвонить еще раз. Только правильно выбирайте время. А то еще разбудите… Лишние стрессы ни к чему. Кстати, который час у них на Мадагаскаре?
Март 2002 г.

Стоял ясный солнечный день первого апреля. Весна вступала в свои права. Старший научный сотрудник Института хронофизики Иван Константинович Субботин, вернувшийся из командировки на Памир, где встречался с тад-жикскими коллегами, искренне пожалел о том, что в родные его края весна приходит на месяц позже, чем по календарю. Не то, что там, у Крыши Мира…
Пешеходная дорожка двигалась, по мнению Субботина, невыносимо медлен-но. Нет, это определенно для пенсионеров или бездельников, у которых слишком много времени! Иван Константинович тихо чертыхнулся и, сойдя с дорожки, вскочил в троллейбус. Оформленный в стиле ретро — как в конце двадцатого или в самом начале двадцать первого века.
В салоне его ждал сюрприз: на заднем сиденье он заметил лаборантку Тама-ру из его исследовательского отдела. Очень странно: ведь уже около десяти утра, а она никогда не имела привычки опаздывать… Субботин осторожно приблизился, наклонился над девушкой и спросил:
— Что с тобой, Томочка? Не узнаю тебя. Больно поздновато…
Что тут случилось с Тамарой! Её доброе, хотя и печальное сегодня лицо пе-рекосила гримаса отвращения, и она прошипела:
— Отойдите от меня, господин экс-пе-ри-мен-та-тор!.. Я вам ничего не должна!!
Субботин был так ошарашен, что вышел из троллейбуса и несколько минут сидел на скамейке, прежде чем продолжить дальнейший путь. Это было на-столько непохоже на обычное поведение жизнерадостной и доброжелатель-ной девушки, что он не знал, что и подумать. Получается, чем-то он ее оби-дел… Но когда? Как?!
Да, чужая душа — потемки, а женская — тем более…
Но если утренний сюрприз лишь испортил Субботину настроение, то сле-дующий — буквально добил.
Посреди громадного холла возле информационного пятачка у двух несущих колонн толпились люди. На одной из колонн, чуть повыше человеческого роста, словно парило в воздухе — в черной рамке! — голографическое изо-бражение того же лица, которое он только что явно видел в троллейбусе!.. Только на голограмме лицо выглядело мечтательным и чуть грустным. А ниже светились страшные по сути слова самого невероятного некролога:

СКОРБИМ И ПОМНИМ
Тридцатого марта в результате несчастного случая погибла лаборантка отде-ла экспериментальной хронодинамики Тамара Геннадьевна Кунцевич. Она стала героической жертвой на тернистом пути прогресса. Ее отличали без-граничный энтузиазм, искренняя любовь к людям, смелость мышления, не-укротимое желание быть там, где сложнее — на переднем крае научного по-иска. Мы навсегда сохраним в сердцах её светлый образ. Прощание с покой-ной состоится…

Когда и где — он уже не смог прочесть. Словно взорвалась бомба в мозгу. Субботин стоял, беззвучно глотая воздух, тогда как хотелось крикнуть во весь голос: “Как погибла?! Какого тридцатого!! Я с ней только что гово-рил!..”
За спиной слышались голоса:
— Такая молодая, и двадцати ещё не исполнилось…
— Родным сообщили?..
— Она была сиротой. Родители погибли в подводной океанографической экспедиции…
— Поверишь тут в судьбу… вся семья словно проклятием каким отмечена…
Люди расходились. На Субботина никто не обратил внимания, все были по-трясены трагическим сообщением.
Иван Константинович походкой сомнамбулы направился в столовую. Подоб-но тому, как люди прошлого заливали горе алкоголем, он зачастую “заедал” отрицательные эмоции пищей, вкуса которой — как, например, сегодня — абсолютно не ощущал…

Сев за столик, Субботин надавил на белую кнопку автомата. Чтобы внести разнообразие в меню, требовалось выбрать две-три кнопки разного цвета, но сейчас ни рассудку, ни пальцам было не до того.
Получив поднос со стандартным меню, он проглотил пищу, давясь и ощущая себя рыбой, выброшенной на берег. Чувства в этот миг атрофировались до того, что Субботин даже не понял, с какой начинкой был пирожок — из на-турального или синтетического мяса, хотя обычно определял это безошибоч-но.
Затем все так же, на автопилоте, отправил поднос с остатками в щель утили-затора и возбужденно направился к лифту. С ним здоровались, он в ответ невнятно что-то бубнил.
В кабине нажал кнопку седьмого этажа и, прислонившись к стене, впал в прострацию. Очнулся от прикосновения чьей-то руки к плечу и вопроса:
— Вам плохо?
— Спасибо, нет, — все прошло, — заставил себя выговорить и нетвердым шагом направился к дверям директорского кабинета…
В прошлом году директор распорядился заменить на двери табличку с указа-нием всех его многочисленных титулов на более скромную, с лаконичной надписью:

“Директор В. Л. Клещевский”

Войдя в приемную и подойдя вплотную к табличке, Субботин деликатно по-стучался. Мелодичный звук напомнил звон старинного колокольчика.
— Патрон занят… — строго промолвила секретарша Серафима.
— Меня примет, — заявил так безапелляционно, что Симочкины глаза ок-руглились. Прежде особой прыткости за тихоней Субботиным не замечалось.
— Добрый день, Всеволод Ларионович, — сказал он в дверях. — Простите за вторжение, но я просто шокирован!
— Все мы потрясены, Иван Константинович, — кивнув вошедшему, спешно ответил директор обеспокоенному завлабу. — Я, пожалуй, даже больше ва-шего. Вам-то не пришлось увидеть, что от бедной девушки осталось. Зрели-ще не для слабонервных.
— Взрыв? — превозмогая себя, выдавил Субботин.
Клещевский неуверенно пожал плечами:
— Когда действует бесконтрольная хроноволна, то экстремум ее проявления конкретно взрывом можно назвать условно. Природа явления может оказать-ся иной… Но вы ведь пришли не из-за этого?
— Надеюсь, патрон, вы не допускаете мысли, что я могу вас обманывать? — последовал встречный вопрос.
— Что? — переспросил директор. — Странный вопрос. Конечно, не допус-каю, я вас знаю не первый год… А в чем, собственно, дело?
— Всеволод Ларионович! Я полчаса назад разговаривал в троллейбусе с жи-вой Тамарой Кунцевич! — отрапортовал Субботин и почувствовал внезап-ную слабость. Ноги подкосились, и он без приглашения сел.
— Это что — первоапрельская шутка?
— Такими вещами не шутят…
— Я тоже так считаю. Вот что, выпейте воды и постарайтесь успокоиться. Затем расскажите все по порядку.
Директор нажал кнопку селектора:
— Симочка, меня ни для кого нет. Телефон переключите на приемную, — здесь директор кивнул в сторону посетителя. — Рассказывайте, Иван Кон-стантинович, по возможности спокойно.

После сбивчивого рассказа Субботина о его встрече в троллейбусе с якобы покойной Тамарой, Клещевский задумался, встал и подошел к распахнутому окну.
— Скажите, Иван Константинович, а вы уверены, что это была именно она? Я понимаю, полное сходство и все такое… Дело в том, что на свете сущест-вуют двойники. Лично мне встречались в жизни двое: как две капли похожие на Петра Великого и Аркадия Райкина, — он печально усмехнулся. — И сходство в одежде может объясняться сходными вкусами… Разве не так?
— Может быть, вы не знаете, Всеволод Ларионович, — с явным усилием сказал Субботин, — но у Тамары на среднем пальце правой руки был розо-вый шрам. Почти по всей длине. В детстве в Крыму сорвалась с невысокой скалы… У девушки в троллейбусе был такой же.
— Хм, интересно… — Клещевский посмотрел исподлобья. — Может, вы и другие приметы знаете? Про подмышки, например…
— Ну, зачем же вы так, знаю, — неожиданно для себя ответил Субботин.
— Даже так? Вы подтверждаете слухи, неоднократно доходившие до меня, что у вас были… не только служебные отношения.
— Да, мы с Тамарой поддерживали такие отношения. Но разве это столь су-щественно или как-то влияло на научные результаты нашего коллектива? Пусть по возрасту я годился Тамаре в отцы, но и она, в конце концов, совер-шеннолетняя, и я — человек свободный, — добавил он уже тише.
— О чем мы здесь с вами говорим, Субботин, прекратите истерику!..
Ледяное спокойствие шефа подействовало на Ивана Константиновича как холодный душ. Пару минут в кабинете продолжалась немая сцена. Клещев-ский был совершенно неподвижен. И если бы не гневное выражение глаз, его можно было бы принять за восковую статую. Субботин нервно теребил узел галстука. Несмотря на прохладу, с него градом катился пот.
Наконец директор нарушил молчание:
— Почему вы решились прийти именно ко мне?
— Так ведь больше не к кому, Всеволод Ларионович, — ответил завлаб. — Не в милицию же с этим идти! Они сочтут меня ненормальным, да еще и вам, чего доброго, доложат и доставят на психиатрическую экспертизу, где запро-сто сфабрикуют бумажку о моей профнепригодности. Так что оставалось ид-ти только к Вам. Вы мудрый человек и вам была известна суть происшедше-го. Сам я в шоке, и поэтому спрашиваю вас, что вы об этом думаете? И что следует предпринять?..
— Что я начинаю думать, узнаете не здесь и не сейчас… Но раз вы близко знали лаборантку Кунцевич, то должны были знать ее привычки. Не было ли у вашей подруги обыкновения ночевать где-либо вне дома?
— Нет, что вы! Я у нее — это случалось, но чтобы она где-то — это нонсенс!
— Неплохо… С момента гибели, простите, несчастного случая еще никто из коллег в ее доме не побывал. Пока дело не получило широкой огласки, по-стараемся туда войти первыми. Если встреченная вами в транспорте девушка не придет, значит, она — не Тамара , как бы вам этого ни хотелось. Но это еще не все… Вам, конечно, известен единственно верный способ идентифи-кации личности?
— Конечно, по отпечаткам пальцев…
— Ну, еще по сетчатке глаз… Но это на крайний случай. А вот дактилоскопи-ческие отпечатки имеются на всех сотрудников в секретном отделе нашего учреждения. Теперь представьте, что девушка появилась. Как можем мы до-биться у нее отпечатков в добровольном порядке? Выдать себя за представи-телей закона нельзя…
— Что же делать? — выдохнул чуть слышно Субботин.
— Действовать придется почти по детективному сценарию — другого выхо-да нет.
Клещевский указал на дверь, за которой находились индивидуальные душ и туалет. Эти скромные удобства учитывали непрерывный характер работы директора — порою тот не выходил из кабинета по несколько суток.
— Подождите там, затем выйдем через запасной вход.
Оставшись в кабинете один, Клещевский связался с секретным отделом и по-требовал:
— Копию личного дела Тамары Кунцевич немедленно ко мне в кабинет.
Через пару минут из узкой щели над правым углом стола высунулся микро-фильм. Директор вставил его в портативный фильмопроектор и поспешно спрятал во внутренний карман пиджака. Затем обратился к Субботину:
— Приводите себя в порядок. Через пару минут выходим.

Поздний вечер плавно перетекал в ночь. Двое мужчин разного роста и сло-жения, но с одинаково фальшивыми усами дежурили на лестничной площад-ке. Коротали время за тихим разговором…
— А знаете, Иван Константинович, вам повезло: ведь Тамара — девушка с характером. Что она вам понравилась, не удивительно, но ведь надо было, чтобы и она вам ответила… Впрочем, вы мужчина представительный, подтя-нутый, не чета мне… Правда, седы до времени, но некоторые находят такую седину красивой… Не то что я — не человек, а пингвин лапчатый…
Субботин постарался не улыбнуться на меткое сравнение шефа. Тот бы мас-тит, стар и неуклюж и ходил точно вразвалку, к тому же в последние годы страдал сердечной одышкой и давно уже в дон Жуаны не метил, как, впро-чем, не был монахом.
— Так вы говорите, и в суть эксперимента её посвящали?
— Грешен, Всеволод Ларионович! Любовь зла… Тамара училась на третьем курсе по специальности темпорального экспериментатора, так что в хроно-физике была далеко не профаном… Она достаточно представляла, о чём идёт речь… Теперь я догадываюсь, что в кое-какие детали посвящать её было из-лишне.
— Догадываетесь ли, любезнейший?.. Не зря Господь покарал ангелов. со-шедшихся с женщинами земными! Об этом не догадываться, а точно уяснить надо было — что пастырю можно, то пастве — нельзя! К тому же существу-ют инструкции: они разумно делают то же самое: упрочняют, уточняют и ос-вящают это важнейшее табу… Тише, кажется, дверь открыли, сквозит…
Они замолчали и превратились в слух. Снизу послышался четкий звук жен-ских каблучков. На нижней площадке возникла фигура девушки. Вот уже она поднималась по лестнице. Даже при неярком свете коридорной лампочки си-луэт узнавался…
Немая сцена, происшедшая в начальственном кабинете, словно повторилась — только теперь участники поменялись ролями: Субботин выглядел почти спокойным, зато Клещевский, видевший последствия смерти Тамары, стал белей полотна. Он, глядя, как она — воскресшая (!) приближается к двери, чуть не воскликнул.
Всё же у директора хватило духу не выдать своего присутствия, не сорвать-ся… Большинство квартир давно уже оснащались электронными замками, но у намеренных ретроградов и у людей беспечных еще оставались механиче-ские замки, сработанные по старинке.
Подождав, пока в двери дважды повернется ключ, директор вышел из тени и, стараясь держаться боком к слабому источнику света, хрипло произнёс:
— Девушка, не скажете ли вы…
Тамара (неужели всё же она?) чуть повернулась в сторону говорящего, но тут же ей в ноздри ударила струйка из газового баллончика. Тамара беззвучно повалилась на руки моментально подскочившего Субботина…
Ключ остался торчать в архаичной замочной скважине. Клещевский, обмотав дверную ручку носовым платком, осторожно открыл дверь и вошёл в кварти-ру. Затем он вынул ключ, пропустил вовнутрь Субботина с его ношей и за-крыл дверь изнутри.
Свет не зажигали. Субботин, двигаясь на ощупь, внёс девушку в комнату. Положив на диван, он укрыл её пледом, оставив руки снаружи. Клещевский, став на колени, включил миниатюрный фонарик, достал из кармана плоский футлярчик, размером в армейский портсигар, с тёмно-синей пористой поду-шечкой внутри, пропитанной специальным раствором. Он быстро открыл футляр и приложил к подушечке поочередно все десять пальцев знакомой незнакомки. Затем, держа наготове газовый транквилизатор, прижал её паль-цы к чистому листу бумаги. Процедура снятия отпечатков была завершена.
Клещевский отправился в ванную сличать отпечатки со взятыми из личного дела, а Субботин принялся устраивать хозяйку квартиры поудобнее, заодно следя, чтобы она не очнулась раньше времени.
Каждая минута казалась ему вечностью. Наконец из ванной раздался при-глушенный голос шефа:
— Пальчики идентичны. Поздравляю вас, Субботин! Это она.
От волнения влюбленный завлаб не смог произнести ни слова. Когда Кле-щевский вернулся в комнату, он, стоя на коленях, поцеловал край старомод-ного директорского пальто. Тот сердито отмахнулся:
— Оставьте ваши театральные жесты! Да отклейте скорей усы, маскарад уже ни к чему. И мне заодно поможете! Наберите стакан теплой воды и присту-пайте. А после подождем, пока “погибшая” очнется. Втроем поговорим.
— А долго ждать придется?
— Не очень. Препарат не долгодействующий, хотя и сильный.

…Медленно тянулись минуты. Наконец веки Тамары дрогнули. Субботин подсел к ней поближе, дотронулся до руки. Постепенно девушка оживала. Открыла глаза, слабым голосом произнесла:
— Где я? Иван… это ты?
— И я тоже, — твердо произнес Клещевский, специально прибегший к “шоковой терапии”, — перед вами, уважаемая, ваш непосредственный на-чальник и начальник вашего начальника. Оказали вам честь визитом, так ска-зать.
Тамара рванулась, словно от электрического тока. Сев на диване, впилась взглядом в Клещевского — сперва с изумлением, затем с негодованием.
— Всеволод Ларионович? Вы? Что? Со мной? Сделали? — И вдруг она вспомнила. — Так это ваши штучки? Знаете, я вас всегда уважала, но так с людьми не поступают! Да еще когда выпуск на носу! Нашли… подопытную крысу!
Ее плечи затряслись от беззвучного рыдания. Слез не было — очевидно, за последние сутки все выплакала.
“Что она говорит? — пронеслось в мыслях у Субботина. — Выпуск на носу?! Ведь до него два года!”
Но он промолчал, недоуменно глядя на директора. Тот незаметно подал ему знак: ни слова!
— Видите ли, Тамарочка, — произнес Клещевский нарочито медленно, — ни я, ни Иван Константинович, который для вас просто Ваня, — я это знаю, — ни в чем, слышите — абсолютно ни в чем перед вами не виноваты. Извиняться нам не за что, заявляю вам чистосердечно. Мы над вами экспериментов не ставили. А серьезно потолковать необходимо.
— О чем?
— Постарайтесь не нервничать и четко ответьте на вопрос: вам известно, ка-кой сейчас год?
И вновь Субботин был изумлен, но изо всех сил крепился. Директор при-стально смотрел ему в глаза, и в этом взгляде читался приказ: молчать!
Тамара немного поморгала и, заикаясь, тихо сказала:
— Да… мне уже известно, что 25-й… хотя я дожила до 27-го и готовилась к госэкзаменам. Я… когда уз… нала, что п-произошло, чуть умом не тронулась. Это же… надо так… жизнь перевернуть! Кто это сделал, кто?!
— Спокойно, вам ничего не грозит, Итак, нравится вам это или нет, но сего-дня 1 апреля 2125 года. Впрочем, — он поглядел на часы, — уже наступило второе.
Тамара вновь заплакала без слез, содрогаясь всем телом. Субботин не вы-держал.
— Тома… милая девочка… поверь — мучился… переживал за тебя…
— Иван Константинович, — требовательно прозвучал голос Клещевского, — я ценю ваши усилия, но вы не дипломат. Предоставьте вести переговоры мне.
Субботин понял . Он прошел на кухню и, обнаружив там невероятно древний графин с водой, вынул стеклянную пробку и стал большими глотками пить прямо из горлышка. Облился, несколько раз выжал промокший галстук, ду-шивший его петлей. Но снять не решился.

…Когда он вернулся в комнату, Клещевский тоном сведущего психоаналити-ка, втолковывал перепуганной Тамаре:
— Поверьте, Тамарочка, мы сейчас не можем открыть вам всю правду о слу-чившемся. Вы ее узнаете рано или поздно, но лучше поздно. Адаптируйтесь хотя бы к окружающей обстановке… В данный момент поведать вам обо всем — небезопасно для вашего психического здоровья. Это говорю вам я, доктор хронофизики Клещевский, который ни разу в жизни никому не солгал. Я не ангел, у меня свои грехи, но только не обман! Умоляю, успокойтесь.
Тамара, несколько притихшая, взглянула на него с недоверием.
— А почему вы так… вломились в мою квартиру?
— Нужно было идентифицировать вашу личность. А как еще мы могли это сделать? По-вашему, у дверей квартиры должны были сказать: “Дайте-ка ва-ши отпечатки пальцев?” Учитывая ваше теперешнее состояние, вы бы впали в истерику или выцарапали нам глаза, как кошка. Разве не так?
Она неуверенно кивнула.
— Ну, допустим… А вы что, сомневались, что я — это действительно я?
— Еще раз говорю: когда узнаете всю правду — все для вас встанет на свои места. И наши сомнения в том числе.
Он посмотрел на вошедшего Субботина.
— Насколько я разбираюсь в психологии, — а я смею думать, что разбира-юсь, — спать никто из нас троих не расположен. Посему предлагаю посвя-тить остаток ночи обсуждению вечно актуального вопроса: что делать?
Тамара забеспокоилась:
— Дайте я вас хоть чаем напою, чтобы было по-человечески…
Клещевский шутливо воскликнул:
— Браво! Раз вы уже вспомнили о гостеприимстве, значит, не так уж все и плохо! — И когда она уже ставила чайник на плиту, добавил:
— Чай — это прекрасно, и все же не найдется ли чего покрепче? Поймите правильно — я не алкоголик, но тут такое дело… разрядка нужна.
Все еще волнуясь, она порылась в баре.
— У меня только кактусовая настойка .
— Текила? И это сойдет.
Он единым духом опорожнил налитый бокал и поставил его на стол.
— Вы уж простите меня, старика… я ведь намного обоих вас старше. Заста-вили вы меня попотеть… Перед докладом на всемирном симпозиуме и то волновался меньше! А вы, Иван Константинович?
Выпив и свой бокал, Субботин шумно вздохнул:
— Да уж… этот “день смеха” навсегда запомню…
…Потом они пили чай, ломая об край стола черствые белковые сушки, и Клещевский назидательно вещал:
— Появляться вам на работе — ни-ни! Даже не помышляйте! Оформим вам отпуск внеочередной, путевочку дадим бесплатную, за счет спонсорского фонда… и грандик на Мадагаскар… можно, конечно, и на Кавказ, но лучше на остров в Индийском океане…
— Чем это лучше? — спросила Тамара.
— Тем, что дальше.
— Неужели все обстоит так серьезно?
— Более чем! А вы, друг любезный Ванечка, не вздумайте туда в гости сле-тать! Разрешаю один-два звонка за весь отпуск — все! И ни в коем случае не с домашнего телефона! Я не шучу. Раз уж вы признали меня мудрым — из-вольте слушаться указаний. Глядите-ка, уже светает…

…Беседа в директорском кабинете продолжалась второй час.
— Вот оно как получилось, — не спеша говорил Клещевский, — разведка бу-дущего вообще область, как бы сказать, ненакатанная, да и попросту опасная. Могут возникнуть так называемые “петли времени”. Вот одна из них и воз-никла. Вы же знали черты лаборантки Кунцевич: тот самый “безграничный энтузиазм”, порывистый характер плюс молодость и неопытность. К тому же, будучи связанной с вами особыми отношениями, вообразила, что ей позво-лено больше, чем прочим лаборантам… Вот и решилась в ваше отсутствие на эксперимент, на который и я бы не решился… поскольку он не подготовлен. Как работает хроноустановка, мы сами еще не до конца разобрались. О чем Тамара думала, когда “заглянула” в 27-й год? Ведь он для нее — выпускной! Очевидно, о госэкзаменах, о дипломе… ну, и о предстоящей свадьбе — ведь вы после выпуска планировали, говорите! Вот и получилось, что она, сама того не желая, вместо кленового листа или голубя “вытащила” из будущего себя! В один и тот же день 30 марта в нашем городе “сосуществовали” две Тамары Кунцевич — одна, проводившая эксперимент, другая — перенесенная из 2127-го! И еще слава Богу, что они не встретились, иначе бы произошла бо-лее страшная трагедия!
— Более страшная? — удивился Субботин. — Что может быть хуже смерти?!
— А вы не догадываетесь? Потеря рассудка.
Субботин застыл с раскрытым ртом.
— Увы! Это страшная истина: встретив самого себя, человек от психологи-ческого шока сходит с ума. Тем более — такая эмоциональная натура!
Помолчав немного, Клещевский добавил:
— Порой я думаю: может, само время позаботилось о том, чтобы одна Тама-ра исчезла?
Субботин был поражен:
— Вы допускаете, что Время — субстанция мыслящая?!
Директор пожал плечами:
— Что можно сказать о тайнах мироздания? Пока лишь одно: начав штурм крепости по имени Время, мы столкнулись со страшными силами… сатанин-скими… совладать с которыми не знаем как. Пока не знаем! Боюсь, трагедия такого рода не последняя…
И перевел речь на другое:
— Вы ей уже звонили?
— Да. Один раз.
— Сегодня можете позвонить еще раз. Только правильно выбирайте время. А то еще разбудите… Лишние стрессы ни к чему. Кстати, который час у них на Мадагаскаре?
Март 2002 г.