Когда все уснут

Солнце уже давно опустилось за гребень горизонта, и улицы опустели, город затих. Поздняя осень, снег, холод, морозный воздух, страх. Я уже давно перестал о чем-либо думать и прогуливался по улицам, всматриваясь в окна, в которых горел свет. Я ждал, когда он потухнет и все, наконец, стихнет. Зачем?! Не знаю сам, но я это убежденно делал. Стало уже совсем поздно, и окна потихоньку стали гаснуть. Я брел по старым знакомым улицам и с грустью смотрел на асфальт. Часы уже показывали первый час ночи, когда я услышал недовольный крик и шум недалеко от себя в темном дворе. Я забрел в него и огляделся, на улице горели фонари, поэтому я не сразу освоился в темном дворе и не все сразу разглядел.
— Что вы уставились? — послышался мне недовольный голос. Я потихоньку стал вглядываться в темноту, и мне стали видны кое-какие образы: я увидел фигуру, это была девушка, она нагнулась и что-то делала со свой обувью.
— У вас сломался каблук? — спросил я.
— Да! А что не видно! — недовольно бросила она. Я усмехнулся:
— Смешная вы! — она подняла голову и недовольно посмотрела на меня.
— Слушайте! Что вам нужно? Идите своим путем! — протараторила она. Я еще раз усмехнулся и вправду пошел своим путем, но с ней было смешно. Она мне запомнилась. Позже я узнал, что ее зовут Маргаритой. Прекрасное имя! Она жила недалеко от моего дома и я часто смотрел на нее из окна, когда она проходила всегда такая строгая, серьезная, у нее была невероятная походка, походка тигрицы, которая чует страх окружающих перед ней. Она никогда не смотрела назад, ведь то ранее утро или поздняя ночь, я уже прекрасно знал, когда она уходит на работу, во сколько возвращается домой, когда выгуливает собаку. И к тому же прекрасно изучил ее гардероб, она была идеальна. Прошел год, и каждый день я глупым взглядом смотрел на нее, не решаясь выйти, подойти, поздороваться; я ее боялся! Я надолго запомнил вторую нашу с ней встречу: такой же день, та же поздняя осень, тот же холод, та же ночь. Я так же прогуливался, и так же она сломала каблук в темном дворе. Я увидел ее и с ехидной улыбкой уставился на нее.
— Смешно, да?! — иронично спросила она.
— О нет! Я не смеюсь.
— Ну да! А я то думала, — она сняла обувь и той же гордой походкой пошла по снегу босиком.
— Постойте, вы простудитесь!
— Да?! У вас есть предложение получше? — не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла дальше, в ее движениях был не просто шарм, в них была власть, была сила, она шагала так, как будто весь мир был у ее ног, и все рушилось под ее ступнями. Она прошла еще несколько шагов и обернулась, закинув руку с туфлями в ней на плечо. Она смотрела на меня своим женственным, наивным, насмешливым взглядом:
— Вы не проводите беззащитную девушку домой? Уже темно! — сказала она, улыбаясь, я не знал, что делать, дрожь волнения промчалась по моему телу, я замер.
— Ну же! — поторопила она меня!
— Ах да, да, я сейчас, сейчас! — суетливо забормотал я и суетливо стал оборачиваться по сторонам, сам не понимаю зачем, и побежал к ней.
— Разрешите… — было, начал я, желая взять у нее обувь, но она прервала меня резким отказом.
— Я в состоянии сама донести их, не беспокойтесь, кстати, как вас зовут? — Меня?!
— Да вас!
— Я Роберт, а вы насколько я знаю Марго! — Вы достаточно просвещены. Откуда вы знали?
— Услышал где-то. Откуда вы идете так поздно.
— Я была на дне рожденья. У подруги. Кстати год назад я тоже была у нее, и тоже сломала каблук, вы не решились помочь одинокой даме.
— Вы были не в настроении.
— Да я частенько бываю такая. Это всем и не нравиться. Мы пришли, — она зашла в подъезд и нажала на кнопку лифта — Зайдете?
Я не знал, что сказать, и молча проследовал за ней. Мы поднялись на ее этаж, и зашли в ее квартиру. Она кинула туфли на пол, скинула куртку и тоже бросила, ее ноги были мокрые от снега, она молча прошла в другую комнату, оставив меня наедине с собой. Я тоже снял куртку. И присел на диван. Комната, в которой я сидел, была чистой и опрятной, хорошо и со вкусом обставлена. Я смотрел на картину, которая висела на стене. Красивая вещь: одинокая белая птица, летит в голубом небе, снизу к ней подыматься сотни черных птиц, но ей не страшно она летит, она знает, что они не смогут достичь такой же вышины. Она вернулась, в халатике и с распущенными волосами, и уже без очков, без них она выглядела еще прекрасней. В руках у нее была начатая бутылка шампанского и два бокала. Она помотала бутылкой и села на пол, приглашая и меня взглядом. Я сел рядом, она разлила нам, я сразу выпил, а она неспешна, потягивала свой бокал. Я смотрел на нее глупым взглядом; она прервала молчание, попросив меня рассказать о себе. Я стал ей старательно рассказывать, а она пристально в мои глаза, и казалось, что она не слушает меня, скорее всего так и было. Я рассказал все, что мог вспомнить, пытаясь расслабиться, что получалось — после бокала шампанского я посмелел.
— Вы живете одна? — спросил я, закончив свой рассказ.
— Как видите! У меня мало друзей, — она говорила это, ни чуть не расстраиваясь, казалось, ей было все ровно.
— Почему? — Вы сами знаете, мужчины бояться меня.
— А как же подруги? У вас нет подруг?
— Есть, мало, эти глупые тараторки, что с них взять, от таких подруг ничего доброго не дождешься, к тому ж она в любой момент предадут, все мы такие.
— Наверно!.. А где ваши родители?
— Умерли!
— Давно? — Давно!
— Извините!
— Ничего, я уже не думаю об этом, давно это было.
— А где вы работаете?
— Не скажу!
— Почему?
— Не хочу, все прошли, — она встала, опрокинула в себя шампанское и отворила дверь:
— До свиданья!
— Извините!
— Я не злюсь, уже поздно, мне пора спать. До свидания!
Я схватил крутку и вышел:
— Еще раз простите, я не хотел вас обидеть.
— Я же сказал, что не злюсь, все до свиданья, — я ушел, чувствуя себя не по себе, мне было стыдно.
Следующий день, вечер, я смотрел, как она возвращалась с прогулки, и, выждав десять минут, позвонил ей:
— Здравствуй Роберт.
— Как вы узнали, что это я?
— Вы думали я не замечаю, как вы смотрите на меня из окна, сложно не чувствовать на себе такой пристальный взгляд.
— Простите.
— Прекратите извиняться, вы ничего не сделали.
— Простите, — сказал я и повесил трубку, мне стало стыдно!
Следующий день начался очень ярко: проснувшись, я подумал о ней, она была в моих снах, я любил ее. Весь день я витал в облаках, и ничего не замечал вокруг и только ночью я смог придти в себя. Я должен был пойти к ней, она была нужна мне. По дороге я забежал в магазин и купил бутылку коньяка, ее холодную я представил к голове, чтоб не сойти с ума, мне было ужасно, я спешил, слишком спешил, но что-то подталкивало меня вперед, нет, я не жаждал эту женщину, скорее я ее боялся! Я вошел в дом. О, каких трудов мне стояло взобраться на ее этаж! Страх, скорость, любовь — возможно, нет, не знаю! Я позвонил в звонок…
Кровь ударила мне в голову, мне стало страшно, я хотел умереть, я видел ее перед собой, она ласково смотрела на меня, в ее глазах не было ни удивления, ни злости, лед были ее глаза.
— Входите, — прошептала она. Я вошел, снял куртку и набросился на нее, о да! Ее губы… я такого еще не знал,… кровь переполнила меня, я весь горел,… внезапно она приглушила мой пыл, поцелуй прервался:
— Не так быстро красавчик, — сказала она тихо, и пошла к столу, обойдя его, она взяла в руки бокал, и, нагнувшись, локтями оперлась на стол. Все ее движенья, о, эти движенья, она двигалась плавно нежно, божественно, она просто царица, весь мир тогда был в ее руках. Она крутила в руках свой бокал: «Вы не нальете мне, сер?» — сказала она, смотря на меня пристально. Что я делал дальше, я не чувствовал, как будто руки сами взяли бутыль, вскрыли и налили полный фужер, я смотрел в ее глаза, эти глаза смотрели на меня, они видели меня насквозь, они говорили со мной! «Я твоя», — говорили мне они, — «приди и возьми меня, не бойся!» Но что-то скрывалось за этим, я не знал, что, мне было все равно. Она выпила коньяк, и потупив взгляд, посмотрела на меня сквозь припущенные очки, потом она подняла головы и все продолжала смотреть на меня, ее зрачки не шевелились, губы, эти горячие страстные губы, ставшие еще горечей от выпитого, были чуть приоткрыты, из-под них сверкали белоснежные зубы, она слепила меня: в ее глазах была власть, в ее губах была сила, в ее руках была страсть; они юрко прошмыгнула к блузке и резкими движениями стали расстегивать одну пуговицу за другой. Я провел руку по ее шее, и вновь прикоснулся к ее губам. О, это было волшебно! Мы набросились друг на друга, без страха, без чувств, эмоции переполняли нас. Я повалил ее на диванчик, на котором еще позавчера, мы говорили о дружбе. Мы упали в небеса, блузка, разорванная, уже валялась где-то в углу, я схватил ее, она змеиной хваткой обвела свои ноги вокруг моего тела, я понес ее в спальню, она была рядом, мы забылись, и все, о чем я так долго мечтал, сбылось в эту ночь!

***

Утро наступила раньше, чем обычно. Я проснулся, она молчала, по-моему, она спала, я молчал. Это было великолепное утро.
— Марго, это было великолепно, ты прекрасна, — прошептал я ей. Она вскочила и ушла умываться, я видел, как она бегала по кухне и готовила чай. Я валялся в кровати, никогда еще я не валялся в кровати, никогда еще мне не было так хорошо. Маргарита бегала и что-то поправляла, что-то убирала, потом она ушла в душ и проторчала там, около часа, потом она вышла, вскипел чай. Она налила себе чашку и подошла ко мне, в халатике такая чистенькая и беленькая, и пушистая совсем как киска, и этот запах, запах ее тела, запах чистоты, запах… ее запах. Она смотрела на меня и улыбалась, попевая чай.
— Вставай, красавчик, и заправь пастель, я ненавижу это делать! — она вышла в кухню, села за стол и включила телевизор. Я поднялся, все мое тело болело, но я был бодр, эта была приятная боль, я заправил постель, накинул что-то на себя и тоже хотел пойти в душ.
— Можно я помоюсь у тебя? — сказал я и было уже направился к ванной.
— Мм, нет! Я сейчас ухожу, до свиданья! — сказал она, чуть нагнув голову и улыбаясь, правой рукой она одним пальцем держала мою рубашку.
— Извини, — сказал я и, одевшись, ушел. В моем сердце была пустота, но я был счастлив. «Да, не много тебе нужно для счастья», — почему-то сказал мне внутренний голос. Не знаю, возможно, он был прав, но пустота не исчезала.
Я ее любил. Я понял это через неделю: она не звонила, не приходила, я не мог ей позвонить, я не знал, что сказать ей, о чем заговорить, что сказать, хотя мог бы сказать многое. Когда я понял это, я собрался с силами и направился к ней. Она открыла дверь, но улыбки не было на ее лице. Я вошел, в комнате было темно, горела одна лампа, она сидела на диванчике и пила вино, ей было грустно. «Садись», — тихо сказала она мне, и продолжила пить свое вино. Я сел рядом и стал нести какую-то чушь:
— Как дела?
— Ничего нормально, как ты?
— Тоже в порядке жив пока, — я заулыбался, ей было не смешно, я почувствовал себя глупо.
— Нет, не правда, все не в порядке. Марго, я не могу без тебя, я тебя обожаю, ты единственная, кто нужна мне в этом мире… Марго,.. я тебя люблю!
— Уйди, Роберт, пожалуйста, уйди, вот только любви мне сейчас не надо!
— Но почему, Маргарита, я люблю тебя, нам же было хорошо в месте. Я хоть нравлюсь тебе, ну хоть что-то ты чувствуешь.
— Нет, это были эмоции, просто Эмоции, ничего между нами нет и не будет, либо разлюби меня, либо забудь, а сейчас уходи. Все произошло слишком быстро, я брел по улице бесцельно, глупо, пусто, я смотрел на окна, в них горел свет, я ждал, когда он погаснет, во мне была пустота, она вернулась. Я стал заглядывать в окна. В одном окне я увидел любовь, пара, молодая пара, они любил друг друга, они были счастливы вместе. В другом окне я увидел ненависть, пара, та же пара, но в будущем, он уже стар, она тоже не молода, он сегодня выпил, он вернулся поздно, он был зол, на нее, на свою единственную, он ее бил, он ее ненавидел. Третье окно было невыносимо, там только что родилась новая душа, ребенок принес двум людям счастье, все чего они хотели сейчас. Четвертое окно было открыто. Мужчина смотрел из него по сторонам и дышал воздухом. Я почувствовал, что надо идти домой, я зашел за угол, я побрел дальше, я молчал и пинал мусор под ногами, так я проходил всю ночь, нет, я не думал, я молчал. Утром я вернулся к ней, это была суббота, я знал, что она сегодня будет дома. Она открыла дверь, в ее глазах была пустота.
— Можно мне войти, — спросил я, она промолчала и прошла вперед, слегка махнув рукой и тихо шепнув: «Заходи!». Я вошел сел на диван, я жутко нервничал:
— Слушай, Марго, я хочу извиниться, мне не надо было вчера начинать этот разговор, я вообще не должен был приходить. Прости…
Она прервала мои слова и мягко погладила меня по лицу и поцеловала.
— Ты меня любишь? Правда?
— Да! — сказал я, помолчав и вздохнув.
— Ты не зря начал этот разговор, я вчера была не в настроении, прости… Зачем тебе это?
— Что?
— Любовь! Зачем тебе она, это глупо?
— Не знаю, я ее не звал, она сама появилась, что делать?
— Эх, Роберт, Роберт! Я не смогу тебя полюбить. Прости! — она села рядом.
— Почему?
— Возможно, да, ты имеешь право знать. Мне больно видеть твою боль. Но я пережила то же, мне было ужасно, я любила, люблю до сих пор. Он замечателен, он только он нужен мне, больше никто. Но он меня боится, боялся всегда, он не мог подойти ко мне, когда приходила я, он убегал. Он… лапочка, я люблю его! А ты, ты хороший, ты мне нравишься, я подарила прошлую ночь, только тебе, а теперь извини, я больше не могу быть с тобой.
Я ушел, я потом еще долго ее не видел. Прошел год, все изменилось, но я не мог ее забыть. Но вот она возникла на моем пороге, вся в слезах, расстроенная, была ночь. Как только я открыл дверь, она набросилась на меня, поцеловала, обняла очень крепко. Я почувствовал ее страх, впервые я был сильнее нее.
— Что с тобой?
— Он ушел!
— Кто?
— Он, я нашла его, мы были вместе, я его люблю, только его. А он ушел, просто взял и ушел. После первой же ночи, сказа не сегодня третий день, его нет, он не звонит, он ушел.
Я пригласил ее войти и усадил в кресло, чтобы она успокоилась. Она пила чай и дрожала, на улице только что прошел дождь, и она как раз попала под него.
— Ты такой красивый! — сказала она, уже улыбаясь, — как у тебя дела?
— Отлично! — сказал я и присел рядом, — а теперь объясни мне, что произошло!
— Понимаешь, он ушел, исчез, он не звонит третий день.
— Ну и что?! Позвони сама.
— Нельзя, нельзя звонить и идти нельзя, он сам придет, он… да кто он такой, я богиня, он должен ползать подомной! — только сейчас я заметил, что она была пьяна.
— Он не придет! Сам никогда.
Она помолчала немного:
— Да, ты прав не придет. Я люблю тебя, — она полезла целоваться, но я оттолкнул ее.
— Ты меня не хочешь?
— Ты любишь его.
— Да пошел он!
— Нет, ты должна научиться бороться, так ты не будешь счастлива, никогда, я люблю тебя, и желаю тебе только добра, я хочу, чтобы ты была счастлива.
— Но что я должна делать?
— Иди к нему!
— Нет!
— Иди!
— Не могу.
— Марго, любимая, пойди к нему, скажи, что ты чувствуешь, дура, да пойми ты, наконец, не все подвластно тебе.
— Я не магу так, так не должно быть, он должен, должен…
— Он ничего не должен тебе. Ты его любишь?
Она вздохнула:
— Да!

***

Я провел ее до его дома. Я накинул на нее свой плащ, что бы она не замерзла.
— Пришли.
— Пришли, — она повернулась ко мне, — зачем ты это делаешь, ведь ты любишь меня.
— Люблю! Я хочу тебе счастья.
— Спасибо, кроль! — она тихо чмокнула меня в щеку и ушла, навсегда, ее я больше не видел. Зачем я это сделал, она была уже моей, а я отпустил ее. Я шел домой и смотрел в окна, я ждал, когда в них погаснет свет. Я не понимал себя, я отдал ее бездушному существу, он ее бросит, причинит ей боль, или нет, нет такой женщине нельзя причинить боль, но зачем я ее отпустил, ведь я люблю ее?! Наверно я дурак! А может я и не любил ее никогда?! Не знаю.