Ты сегодня позвонила,
Я услышал голос твой
На душе тепло и мило,
Будто встретился с тобой.

Будто дома побывал я,
Целовал тебя и дочь
Рад. Спасибо, дорогая,
От тоски уже не в мочь.

Ты мной уже переболела…
И я тебе врачом не стал!
Любил я как-то неумело
И потому надоедал.

А в Новый год стал просто лишним!-
Когда уже в последний час,
Сказала ты: Я Вас не слышу!
Перезвоните еще раз…

Ты сегодня позвонила
Я услышал голос твой
На душе тепло и мило
Будто встретился с тобой.

Будто дома побывал я
Целовал тебя и дочь
Рад. Спасибо, дорогая,
От тоски уже не в мочь.

— И решил Иван повеситься от такой жизни. Смастерил петлю из ремня и зацепил за изгиб трубы у потолка в туалете. Да тут, вдруг, захотел по большому.
Присел Иван на унитаз, смотрит окурок «Явы» в углу на плитке валяется. Приличный. Закурил.
Пошарил рукой за унитазом – ба! Бутылку нащупал, а в ней портвейна не меньше пары глотков. Покурил Иван, попил и думает:
— Жизнь налаживается! И не стал вешаться.

Павел рассмеялся, как-то напряжённо, и опять плеснул в стаканы жидкость, припахивающую керосином, с этикеткой «Портвейн 777», зато дешёвую, за 25 рублей 0,7.
— А нам-то, что! Вот сидим, портвейн пока пьём из полной бутылки.
— Да уж! – поддержал я его. – Может быть зарплату, всё-таки, дадут к Новому Году.
Поморщившись, выпили.
— А где твоя жена? Не вижу красавицы.
— Пошла на какую-то фирму. Работу обещали. Сказала, что испытание сегодня. Вроде, как экзамен.
— Да ну! Возьмут её, она у тебя, к тому же умная, помнишь, вчера моему Кольке зараз задачку решила, а я так и не врубился.
Тут, к слову сказать, высунулся на кухню, где мы сидели, Серёжа:
— Пап, задачку решить не могу! И кушать хочу, — глянул он на открытую баночку с килькой.
— Иди, иди отсюда! Вот мать придёт – и задачку решит, и картошки сварит, — сунул я ему бутербродик с килькой.
Вроде как, перед Пашкой неудобно – пришёл ко мне с выпивкой-закуской, а я ещё из неё семью подкармливаю.

И тут раздался звонок, я побежал открыть дверь – на пороге стояла Татьяна, перегруженная в руках какими-то пакетами, свёртками, просто удивительно как она дотянулась до кнопки звонка. Я резво освободил её от половины ноши, которую занёс на кухню и поставил на стол. Серёжка оказался тут, как тут и принялся с восторгом освобождать пакеты.
Чего там только не было!
И аппетитные круги копчёной колбасы, и консервные банки с красной рыбой, и громадная тушка импортной курицы, фрукты, свежие огурцы, помидоры, сыр, ещё какая-то зелень…
И бутылка коньяка!
— Откуда всё это? – спросил я Таню.
— Приняли на работу, дали аванс.
— Я же говорил, говорил, что она у тебя умница! – затараторил Павел, рассматривая наклейки на бутылке с коньяком.
— На Новый год, конечно? – робко спросил я Таню.
— А пейте, купим ещё! – махнула она рукой.
Голодный Серёжа, не дожидаясь разрешения, уминал за обе щёки большой кусок колбасы.
— С хлебом ешь! – прикрикнул я на него.

В нашей квартирке, вроде не изменилось ничего, но почему она стала казаться такой красивой и уютной! Серёжа включил на полную громкость магнитофон, который я раньше в раздражении выключал, так что парень, в конце концов, перестал его крутить.
Павел – довольный и донельзя разговорчивый, ушёл часов в десять,
Серёжка сморился от сытости и уснул. Мы с Таней тоже легли, и я потянулся к ней, забыл уже, когда это было в последний раз. Она нежно гладила меня по волосам. И всё у нас произошло тоже нежно и ласково.

Проснулся я от упорного раздражительного звонка телефона.
— Кого это угораздило будить нас ночью?
Трубку взяла Таня, телефон стоял с её стороны, я и не заметил, когда она перенесла его с моей тумбочки.
— Да… да… — произнесла она и стала одеваться, сидя на кровати.
Я смотрел на милую красивую спину жены, исчезающую под трикотажным платьем.
— Ты куда?
— На работу.
— У тебя ночная работа?
— Да.
— Что же раньше не сказала?
Таня пересела с кровати на стул напротив, лицом ко мне и сказала твёрдо и отчётливо, глядя мне в глаза:
— Ты всё равно узнаешь это Виктор. У меня работа по вызову.
— По вызову? Куда? – растерянно спросил я.
— К клиенту.
— Ты… ты… девушка по вызову? – присел я на кровати.
— Да.
Душа моя переместилась и комком застряла в горле.
— Так значит продукты, деньги это …
— Да, это! – перебила она. – Сколько можно терпеть такую нищую жизнь!
Я соскочил с кровати.
— Не пущу! Только не это! Завтра пойду грузчиком, заработаю, отдам, украду, наконец, только не это!
— Ты забыл, что уже пытался грузчиком? А воровать ты не сможешь!
Знаю.

Она была права. Стало столько безработных, что на тяжёлую работу грузчиком устроиться было очень непросто. И там образовалась своя мафия. А воровать… Я рассказывал как-то Тане, что воровать меня отучила в детстве моя покойная мать. Когда с подцанами мы обчистили погреб соседки с вареньем и солёными огурцами, мать жестоко избила меня. Но мне запомнилась не боль побоев, а безнадежные мамины рыдания после экзекуции надо мной, и я поклялся не брать ничего чужого.

Я бросился на колени перед женой, обнял её за ноги.
— Не уходи всё-равно, пока не случилось непоправимое! Что-нибудь придумаем, выживем…
— Непоправимое уже случилось, Витя. Ты думаешь, по вызову всех берут? Там тоже конкуренция. И экзамен самый натуральный. Вот я прошла…

Ты позвонила, память всколохнула,
Услышал голос твой, такой родной.
Ты мне сказала и сердце полыхнуло.
От радости, любви и ласки неземной.

Не знал, что сказать и спросить,
Разговор получился сухой.
Просто словами не передать,
Что испытываю к тебе к родной.

Что думать, я теперь не знаю,
Какой отсюда сделать вывод.
При мысли о тебе я каждый раз летаю,
И все сильнее тебя я вспоминаю.

Ты помнишь, как раньше гуляли?
Любили друг друга, ночами не спали.
Под звездами ночью с тобою мечтали,
О будущей жизни, людской, не печальной.

Красивое время, все быстро уходит,
Теперь мы чужие, не друзья, не враги.
А чувства мои к тебе, увы, не проходят,
И хочется плакать, но шепчу — не кричи.

Быть может, когда-нибудь, где-то, не знаю,
Быть может, вернутся мечты и слова.
Конечно, в душе я все понимаю,
Но ночью, средь звезд, высоко, там мольба.

З В О Н О К

— И решил Иван повеситься от такой жизни. Смастерил петлю из ремня и зацепил за изгиб трубы у потолка в туалете. Да тут, вдруг, захотел по большому.
Присел Иван на унитаз, смотрит окурок «Явы» в углу на плитке валяется. Приличный. Закурил.
Пошарил рукой за унитазом – ба! Бутылку нащупал, а в ней портвейна не меньше пары глотков. Покурил Иван, попил и думает:
— Жизнь налаживается! И не стал вешаться.

Павел рассмеялся, как-то напряжённо, и опять плеснул в стаканы жидкость, припахивающую керосином, с этикеткой «Портвейн 777», зато дешёвую, за 25 рублей 0,7.
— А нам-то, что! Вот сидим, портвейн пока пьём из полной бутылки.
— Да уж! – поддержал я его. – Может быть зарплату, всё-таки, дадут к Новому Году.
Поморщившись, выпили.
— А где твоя жена? Не вижу красавицы.
— Пошла на какую-то фирму. Работу обещали. Сказала, что испытание сегодня. Вроде, как экзамен.
— Да ну! Возьмут её, она у тебя, к тому же умная, помнишь, вчера моему Кольке зараз задачку решила, а я так и не врубился.
Тут, к слову сказать, высунулся на кухню, где мы сидели, Серёжа:
— Пап, задачку решить не могу! И кушать хочу, — глянул он на открытую баночку с килькой.
— Иди, иди отсюда! Вот мать придёт – и задачку решит, и картошки сварит, — сунул я ему бутербродик с килькой.
Вроде как, перед Пашкой неудобно – пришёл ко мне с выпивкой-закуской, а я ещё из неё семью подкармливаю.

И тут раздался звонок, я побежал открыть дверь – на пороге стояла Татьяна, перегруженная в руках какими-то пакетами, свёртками, просто удивительно как она дотянулась до кнопки звонка. Я резво освободил её от половины ноши, которую занёс на кухню и поставил на стол. Серёжка оказался тут, как тут и принялся с восторгом освобождать пакеты.
Чего там только не было!
И аппетитные круги копчёной колбасы, и консервные банки с красной рыбой, и громадная тушка импортной курицы, фрукты, свежие огурцы, помидоры, сыр, ещё какая-то зелень…
И бутылка коньяка!
— Откуда всё это? – спросил я Таню.
— Приняли на работу, дали аванс.
— Я же говорил, говорил, что она у тебя умница! – затараторил Павел, рассматривая наклейки на бутылке с коньяком.
— На Новый год, конечно? – робко спросил я Таню.
— А пейте, купим ещё! – махнула она рукой.
Голодный Серёжа, не дожидаясь разрешения, уминал за обе щёки большой кусок колбасы.
— С хлебом ешь! – прикрикнул я на него.

В нашей квартирке, вроде не изменилось ничего, но почему она стала казаться такой красивой и уютной! Серёжа включил на полную громкость магнитофон, который я раньше в раздражении выключал, так что парень, в конце концов, перестал его крутить.
Павел – довольный и донельзя разговорчивый, ушёл часов в десять,
Серёжка сморился от сытости и уснул. Мы с Таней тоже легли, и я потянулся к ней, забыл уже, когда это было в последний раз. Она нежно гладила меня по волосам. И всё у нас произошло тоже нежно и ласково.

Проснулся я от упорного раздражительного звонка телефона.
— Кого это угораздило будить нас ночью?
Трубку взяла Таня, телефон стоял с её стороны, я и не заметил, когда она перенесла его с моей тумбочки.
— Да… да… — произнесла она и стала одеваться, сидя на кровати.
Я смотрел на милую красивую спину жены, исчезающую под трикотажным платьем.
— Ты куда?
— На работу.
— У тебя ночная работа?
— Да.
— Что же раньше не сказала?
Таня пересела с кровати на стул напротив, лицом ко мне и сказала твёрдо и отчётливо, глядя мне в глаза:
— Ты всё равно узнаешь это Виктор. У меня работа по вызову.
— По вызову? Куда? – растерянно спросил я.
— К клиенту.
— Ты… ты… девушка по вызову? – присел я на кровати.
— Да.
Душа моя переместилась и комком застряла в горле.
— Так значит продукты, деньги это …
— Да, это! – перебила она. – Сколько можно терпеть такую нищую жизнь!
Я соскочил с кровати.
— Не пущу! Только не это! Завтра пойду грузчиком, заработаю, отдам, украду, наконец, только не это!
— Ты забыл, что уже пытался грузчиком? А воровать ты не сможешь!
Знаю.

Она была права. Стало столько безработных, что на тяжёлую работу грузчиком устроиться было очень непросто. И там образовалась своя мафия. А воровать… Я рассказывал как-то Тане, что воровать меня отучила в детстве моя покойная мать. Когда с подцанами мы обчистили погреб соседки с вареньем и солёными огурцами, мать жестоко избила меня. Но мне запомнилась не боль побоев, а безнадежные мамины рыдания после экзекуции надо мной, и я поклялся не брать ничего чужого.

Я бросился на колени перед женой, обнял её за ноги.
— Не уходи всё-равно, пока не случилось непоправимое! Что-нибудь придумаем, выживем…
— Непоправимое уже случилось, Витя. Ты думаешь, по вызову всех берут? Там тоже конкуренция. И экзамен самый натуральный. Вот я прошла…

17.12. 03 Эдуард Снежин (С)

Мне сегодня приснилось, что ты
Очень хочешь вернуться ко мне.
Говоришь, что обиды забыл,
Говоришь, что ты много успел,

Говоришь, что сумел пережить,
И что даже с другою ходил,
Но надежды оборвана нить —
Понял ты, что её не любил.

И теперь после долгой зимы
Ты все хочешь вернуться ко мне —
Не дотла ведь ещё сожжены
Угольки в серебристой золе…

Но открою я старый комод
И достану ключи от замка.
И уйду в ночь со звездами, чтоб
Твоего не услышать звонка.

Вчера вечером у меня зазвонил телефон.
Скажете ничего странного, у всех бывает звонит телефон.
Но мой-то молчал до этого несколько лет.
Я даже решила, что он неисправен.
Черный, с тугим жужжащим диском.
И вот я подняла трубку.
И услышала шум толпы.
Услышала свисток прибывающего поезда.
— Ты слышишь? – Спрашивал голос. – Слышишь?! Ты слушай, слушай!
— Я слышу. – Отвечала я, рыдая. – Я слышу!

Маршрутное такси подпрыгивало, преодолевая дорожные ухабы. Пассажиры были напряжены, сосредоточены. На улице дождило, что усугубляло и так депрессивное состояние. Попеременно у каждого звенел мобильник, отвлекая от навязчивых неприятных мыслей, и тогда все, с внутренним ликованием, начинали вслушиваться в беседу «счастливчика» с невидимым собеседником. Из разговоров можно было уловить, кто покушает на ужин куриный суп, кто опаздывает на свидание, кто затеял ремонт, у кого какими качествами отличаются друзья и соседи — ну и прочую дребедень, жизненно необходимую человеку находящемуся в замкнутом пространстве, в стеснённом положении или, еще хуже, согнутому в три погибели, как это бывает в ереванских маршрутках.
Наринэ муж подарил мобильный телефон на День рожденья, отмеченный пару недель назад, поэтому она еще не успела освоить все злосчастные кнопочки, кроме основных – как принять звонок и как позвонить. Всеми настройками в телефоне заведовал двенадцатилетний сын Эрик, который менял мелодии и заставки, посылал прикольные SMS-ки подругам мамы.
Когда на весь небольшой салон раздалось необычное «да возьми ты трубку, свинья такая!», пассажиры, еле сдерживая смех, начали переглядываться, пытаясь вычислить, кому адресован звонок. Наринэ не обратила внимание на переполох, сидела спокойно, в своих мыслях, с уверенностью, что этот звонок её не касается, так как на её телефоне установлена мелодия из «Служебного романа».
«Да возьми ты трубку, свинья такая!» — настаивал зычный голос уже в течение нескольких минут. Пассажиры в упор смотрели на невинное, ничего непонимающее лицо Наринэ. И тут до неё дошло – звук-то идет из её сумки, которую она тут же лихорадочно скомкала и вышла из маршрутки, не доезжая своей остановки.

На следующий день, когда Эрик на перемене стоял в окружении друзей его телефон вдруг «заговорил»:
— Купи туалетную бумагу! Купи туалетную бумагу! Купи туалетную бумагу!..

________
Миниатюра ранее нигде не публиковалась.