Лечь на диван и сочинять. Мечтать на грани иступленья, что, взяв в разрезе поколенья, так неплохой я в общем зять: бездарность — все ж не преступленье. Бездарность – все же не порок. Изъян, быть может, но не боле. Как не в чести родной пророк, психолога нет в брачной доле. И …
Достаточно! Подробностей не надо! Последняя надежда и отрада – с консервами тушеная фасоль. Я есть хочу. Я в(о)залкал десерта, кастрюльного ударного концерта. А паруса оставлю для Асоль. И берег пенный. И соленый ветер. И камешек, торчащий из воды. И на шестах натянутые сети. И облако, на ледниках гряды. Оставьте мне …
Но не прошел он в общем никуда, занудный стих от горе-патриота. Беда, вода, сырая лебеда на линии последнего оплота. Как он ревел, как искренне он выл в своем законном праве на свободу. Полки поспешно отходили в тыл, уже не веря богу-идиоту. Ах, патриот, тебе не повезло — ты угодил на …
Так обязательно ли было объяснять бессмысленность искать границу далей, когда в тайгу уже тянули гать, и слепни, кровь сосущие, устали. Когда подвод унылый караван, скрипя осями, двигался к рассвету. Из бревен рубленный фаллический болван встречал пришельцев из расплава лета. И спать хотелось больше ли, чем пить? А пить, чем есть? …
Душный вечер. Тихий вечер. Поздний вечер подошел. В кронах сонно бродит ветер. Зайчик но обоях желт. Вздох растянут, как поэма скучного поэта. Пот выступает под коленом. Кофе обжигает рот. Ненавижу кофе страстно: все не стынет, как назло. В зеркало взглянул — весь красный, скулы от натуг свело. Но орел, держу …
Потеряно много времени. Потеряно навсегда. Мотив музыкантов бременских донашивает обода. Донашивает шаг подкованный, давно исчерпав предел. Клепаю слова расторганно, совсем отлучась от дел. Пишу, отлучась от нужных всем простых бытовых забот. И строки роятся дружные, идут косяком суббот, которых я так заботливо от милых моих оградил. Не знаю, и хватит …
Я жил, перебирал мотивы, переступал со льда на лед. Мой мир кудлатым был и сивым, и был мой сломан эхолот. Я пер без карты, с голым брюхом, не зная есть ли глубина, но верил в то, что мне видна тень истины в чертах разрухи вакхально влившейся в мой дом, в …
Май завершался, как и день. Над городом сгущался вечер. Шептала ветерку сирень: «Мы будем жить с тобою вечно!…» Май завершался. Было лень читать забытого поэта. И туча в ореоле света надела месяц набекрень. Май завершался. Постепенно. Под тишину. Лишь в полусне играло радио Шопена, уже не видимое мне. 29.05.1999
О Господи, прости за суесловье! За тщетность рифмования строки. За облик мой, за причитанье совье. За почерк-дрянь, дрожание руки. За то, что Лермонтов под брошенною розой уже два года как лежал в земле в мои лета. Что кладку для навоза бумажного я смастерил в столе. За то, что мне не …
Я помню все. Не стоит отпираться. Я помню дом, где комнатку с окном мне дали в проживание. Где яйца я ел на завтрак, с хлебом, с молоком. Я помню утро. Солнце било в шторы. Шмель у цветка гудел свой до-мажор. И не было намека для раздора, но два порядка с …