От автора.
Это — мои реальные мысли, чувства и переживания.
10 августа 1999 года.
Sentimental Bullshit (1).
Довольно распространённое (и не вызывающее ни у кого удивления) явление – любовный треугольник – становится довольно забавным, приобретая большее количество вершин. В частности, когда это шестиугольник (по крайней мере, мне известно лишь шестеро, а там, кто его знает?).
Уморительно выглядит хотя бы их (это – пятеро парней и одна девушка) совместная прогулка. Первое сравнение, которое приходит на ум, — собачья стая весной, но мы деликатно обойдём его, не вдаваясь в лишние подробности. Лучше пусть это будет стадо (о-о-очень маленькое, но стадо) баранов. Не переставая блеять ни на минуту («А ещё мы тебе расскажем вот что…», «Недавно с нами приключился забавный случай…», «Несколько лет назад…» и так далее в том же духе), они толкутся вокруг неё, натыкаясь друг на друга, неловко спотыкаясь и едва не падая, но продолжая упрямо пробиваться к ней поближе.
Не менее комично смотрится и то, как они с глупыми лицами потакают детским шалостям своей mistress, безоговорочно принимая все правила её игры. Они просто боятся вносить в них какие-то коррективы, ибо это может означать исключение из игры. Поэтому эти великовозрастные (извините за грубость) дебилы прыгают на задних лапках под её дудочку, гипнотические звуки которой иссушают их и без того убогий мозг, выбивая оттуда остатки здравого смысла.
Но этим юродивым в безумии их невдомёк, что душа и сердце её давно отданы другому, кто давно уже почил на небесах. Все мысли её о нём; вся её жизнь – жизнь с именем его на устах. Она жива лишь воспоминаниями о нём. Это же блеющее стадо, чьим пастырем она является, нужно только лишь за тем, чтобы забыться на время, ненадолго прекратить нестерпимые мучения, to stop bleeding her heart… И даже если когда-либо кто-нибудь из них завладеет её телом, а, возможно, и какой-то (весьма ничтожной) частичкой души, ему следует иметь ввиду, что никогда ему не добиться не то что бы её любви, но даже стойкой привязанности и, уж тем более, не заполнить тот вакуум, что образовался в её душе со смертью любимого человека.
(приписка ниже) Я становлюсь сентиментальным придурком! Пора в могилу.
11 августа 1999 года.
Sentimental Bullshit (2).
Не пугайся, если вдруг
Ты услышишь ночью странный звук.
Всё в порядке.
Просто у меня открылись старые раны.
Майк.
Старые раны долго дают о себе знать. Особенно, если их запустить. Тогда они загнивают и, не прими ты необходимых мер, могут просто убить тебя. Но хуже всего (и гораздо больнее), когда новый удар приходится в старую рану, которая уже почти зажила.
Я уже почти смирился с тем, что потерял её. И даже рассказы одного моего знакомого о ней, сначала безжалостно резавшие острым ножом по сердцу, уже не вызывали во мне той боли, что прежде. Во мне осталось лишь неизгладимое чувство вины за то, как мы с ней расстались (я предал её, несмотря на растущую симпатию и привязанность к этому милому человеку). Но даже чувство вины со временем притупилось, ибо я часто мысленно просил у неё прощенья да и по слухам она давно меня простила.
И вот недавно мы опять встретились (хотя, конечно, нет, наши взаимоотношения возобновились раньше: она как-то позвонила мне, и по интонациям её голоса и некоторым другим, понятным только мне, деталям я понял, что она больше на меня не сердится). Наша встреча была короткой – буквально несколько слов и два-три вскользь брошенных взгляда, — но она обожгла меня пламенем забытого чувства, вновь разрастающегося у меня в груди.
Вторая встреча была столь же мало результативной: нам просто не дали спокойно пообщаться. Только мы собрались поговорить по душам, сказать друг другу все те слова, что накопились за четыре долгих года разлуки, как появились наши общие знакомые, которых мы были бы рады видеть в любое другое время, но не сейчас. Единственное, что было радостным и обнадёживающим в нашей второй встрече, что она состоялась по её инициативе, а это значит, что я точно прощён.
Третья встреча была самой короткой, но во время неё я попытался сказать – конечно, не прямо, через намёки, — что нуждаюсь в ней и рад был бы видеть её почаще. Надеюсь, она меня поняла.
Четвёртая – и пока последняя – встреча произошла уже по моей инициативе и была самой длинной. Мы целый день гуляли, бесцельно блуждали по городу, и хотя мы были не одни, я чувствовал себя так же, как будто мы были наедине.
Сегодня я заходил к ней, но не застал её дома. Может, оно и к лучшему: с каждой нашей встречей она всё больше и больше занимает мои мысли, всё сильнее завладевает моим сознанием…
Порою мне кажется, что не следовало реанимировать старое чувство, пригвоздив его к земле острым осиновым колом, но теперь поздно: довольный вампир с крыльями амура уже напился горячей крови, пронзив своими острыми клыками сердце. Сегодня он силён как никогда.
Непобедимая тварь по имени Любовь пожирает мою душу, наполняя безумием мой мозг. Я пытаюсь бороться с ней, но с каждым разом сил остаётся всё меньше. Я не могу не сопротивляться, ибо изменю себе, но, в то же время, я устал от этой постоянной войны. Я обречён на проигрыш, но, если вдруг я выиграю, это будет самая горькая победа в моей жизни.
Пожалуй, хватит на сегодня. Что-то последнее время я слишком часто стал плакаться в жилетку самому себе. Может быть, с возрастом меняется пол? Становлюсь бабой какой-то…
Всё, хватит. Shut up!
30 августа 1999 года.
Меньше всего из времён года я люблю весну (исключая, пожалуй, только май, но об этом – в другой раз). Всё потому, что весна, подобно какому-то хирургу-садисту, своим острым скальпелем вскрывает уже зажившие сердечные раны, реанимируя в изувеченной душе угасшие чувства. И былая боль, тупо пульсировавшая в вас до этого, обрушивается с новой силой, скручивая ваше измученное тело.
Особенно плохо тем, кто одинок. Весна наполняет беспокойством их израненные души, обрушивается ужасными депрессиями на их сгорбленные плечи, вырывается из изнемождённых тел потоками беспричинных слёз…
Весна уродует естество, изменяет сознание, делает безумным. Вот почему я не люблю весну. Вот почему я с такой тоской жду осени.
И она скоро наступит.
31 августа 1999 года.
Сегодня был в Константинове. Шёл по шоссе вместе с местными и случайно услышал реплику одной бабки (брошенную относительно меня): «И что ездят? Дом-то того не стоит!»
Ну что тут скажешь? Насколько же сильна людская зависть! Они даже готовы смешать с грязью великого поэта лишь потому, что сотни людей (других людей) приезжают почтить его память. Мне казалось, что это счастье – жить там, где жил этот человек.
Насколько всё-таки темны эти люди, что они даже не понимают: нас интересует не дом Есенина. Мы хотим впитать энергетику этого места, соприкоснуться с аурой этого дома, почувствовать то безмятежное спокойствие, которым проникнут этот край.
Как всё-таки здесь прекрасно!
* * *
В домике Кашиной я испытал ни с чем не сравнимое блаженство. И в то же время – чувство глубокой грусти. Глядя на обычные предметы обстановки – столы, кресла, фотографии, картины, — я проникся внезапной нежностью и, одновременно, неизмеримой скорбью, возможно, о том, что мало кому это теперь нужно.
Контролёр (она же экскурсовод) дала мне своей скромной лекцией, состоящей из заученных (но наполненных любовью) фраз, гораздо больше, нежели все книги мира. Я был так ей благодарен, что не мог вымолвить ни слова.
Здесь мне было так хорошо, что не хотелось покидать этот «дом с мезонином».
Поэтому я не жалею ни сил, ни денег, ни времени, потраченных мною на эту поездку. Надеюсь, я ещё вернусь сюда. И не раз.
30 сентября 1999 года.
Когда-то я мог любить, но уже разучился.
Когда-то я мог наслаждаться жизнью, но теперь былое очарование пропало.
Когда-то я обладал богатым духовным миром, но теперь он оскудел.
Когда-то я хотел жить, но теперь этого желания не стало.
Когда-то мною владело чувство, но теперь оно умерло.
Когда-то я был кому-то нужен, но не теперь.
Когда-то моя душа была большой и мягкой, но теперь она стала едва заметной и окаменела.
Когда-то моё сердце было отзывчивым, но теперь оно глухо к людским страданиям.
Когда-то я мог помочь любому, кто попадал в беду, но теперь мне плевать на это.
Когда-то… Всё это было так давно, что я уже не помню когда. И было ли это вообще? Быть может, это мне просто приснилось?
2 ноября 1999 года.
Любовь – это наркотик. Причём один из тех, которые, несмотря на их силу, до сих пор не запретили. Но самое опасное заключается в том, что любовь воздействует не на тело, а на душу. Незаметно проникая внутрь вас, она воцаряется там, постепенно разлагая то, что принято именовать душой.
Вы пребываете в состоянии беспечной эйфории, становитесь рассеяны, мечтательны, не подозревая, что смертельно больны и скоро умрёте. Ваша воля куда-то исчезает, вас тянет на никому (кроме вас) ненужные подвиги, вы тратите уйму денег, лишь бы доставить хотя бы маленькую радость предмету своего обожания (а в конечном счёте – себе). А по сути, ваши действия тождественны действиям наркомана, который ничего не жалеет ради очередной дозы.
Не верите? Смотрите: вы становитесь беспокойны, когда рядом нет объекта вашей любви; вас тянет всё чаще встречаться с этим человеком; ваши встречи становятся всё длиннее; ваши мысли заняты только ей (или им, в зависимости от вашего пола); вы замечаете, что, о чём бы не заводился разговор, вы всегда сводите его к рассказам об этом человеке; вы стали раздражительны, не терпите никакой критики вашего кумира и пр. Достаточно? Вот, то-то и оно.
Любовь – это яд. Она поражает вас, постепенно убивая каждую клетку организма. Она зажигает внутри жгучий огонь, который рано или поздно спалит вас дотла. И вы погибните. Нет, не физически, а духовно, когда пламя любви погаснет, оставив после себя лишь чувство горечи и боль. Нестерпимую боль.
Но, возможно, вы действительно умрёте, не перенеся утраты. «Но лучше уж так сдохнуть, чем никого никогда не любя!» Значит, так вам предначертано судьбой. Такова жизнь.
6 ноября 1999 года.
Я без надежды убит, тоской навылет прострелен…
Дельфин.
Милый сердцу образ становится с каждым днём всё роднее и роднее. Мои мысли всё чаще обращаются к ней, и это неспроста: постепенно чувство глубокой привязанности перерастает в нечто более сильное и значимое.
Минуты без неё – самая тягостная пора, но я бессилен что-либо сделать, ибо ещё не пришло время. А настанет ли оно, я не знаю, но я также не вправе торопить события, так как в этих отношениях всё настолько тонко и ломко, что малейшая грубость, проявление силы, искусственное ускорение хода событий могут сломать этот хрупкий механизм. И всё развалится к чертям, полетит в Тартарары.
19 ноября 1999 года.
Наверное, жизнь свою надо в кого-нибудь вкладывать,
Хотя для чего, всё равно не понятно.
Но, может быть, тогда она станет радовать,
В отдельные моменты становясь приятной…
Дельфин.
Действительно, когда в твоей жизни есть человек, ради которого ты готов на всё, жизнь становится осмысленной, появляется какая-то цель. И мы всё делаем ради своего идеала.
Я знаю, что, возможно, в действительности этот человек отличается от того, который запечатлён в моём мозгу, но мне на это наплевать. Ведь, как сказано, — зеркало, способное отражать лишь лучшее в человеке.
12 декабря 1999 года.
Чем сильнее становится привязанность к человеку, тем сильнее в тебе проявляется нетерпимость ко всему, что может как-то причинить боль или обидеть твой идеал. Неважно, откуда это исходит и от кого, ты готов разорвать на куски, перегрызть глотку любому, кто осмелится причинить страдания ей (или ему).
