Приснилось Планете недавно, как будто она заболела. Приснилось, что шаром прекрасным, живым — голубым и зеленым, она не была уж как прежде. Здоровьем и счастьем отныне поверхность ее не блистала. Пня старого жалкий обломок вдруг напоминать она стала из черных глубин равнодушных бескрайней космической дали. Приснилось ей будто обломок тот страшный, гнилой весь, трухлявый, изъеденный до основанья термитами алчными злыми, покрылся однажды внезапно засилием серых поганок, их шляпок уродливым слоем, гнилой смертоносной грибницей. Кошмаром в сознанье ворвалось бессилие что-либо сделать для собственной жизни спасенья от гнилостной заросли этой убийственных ядерных взрывов…
Жестоко повздорили снова всем сердцем любимые ею детишки ее дорогие. И место под ласковым Солнцем они меж собою как прежде опять поделить не сумели…

А ведь совершенно иначе шла жизнь у времен на рассвете. Их двое тогда пребывало в пространстве Вселенной великом. Красавица дева-Планета и рядом Малышка родная, сестричка-близнец голубая, прекрасное яркое чудо. И были они молодыми, и счастливы были всецельно. И в вальсе восторженном быстром, смеясь и ликуя, кружили они вокруг лучшего друга, огромного яркого Солнца. Лучами своими играя, одаривал Солнце охотно сестер, наблюдая их радость, счастливую юность их нежно слепящим огнем согревая.
Теперь даже трудно представить, когда вдруг и как появились на теле Планеты прекрасном, живые, разумные твари. Но в эту минуту святую впервые она ощутила, что жизнь подарила кому-то, что матерью юною стала. Восторг материнства и счастье, безумной, неслыханной силы в тот миг ее вдруг охватили! Она приняла всей душою детей своих новорожденных! Собою она их кормила. Морскою водой омывала. Играла с заботою нежной. Любила, любила безмерно!
Кружила Малышка-сестрица вокруг, в этом счастье огромном Планеты как в море купаясь. Приливами вод океанских с заботой она поправляла на теле сестрицы любимой кружавчики пенного платья. Свет Солнца собой отражая, все ночи она освещала, чтоб тьмы бесконечной Вселенной случайно вдруг не испугались любимые дети Планеты.

Но только продлилось недолго безумное первое счастье. И горе случилось большое, ужасное страшное горе. Забывшись восторгом беспечным, огромную неосторожность счастливая мать совершила. В пространстве она повернулась, сместив свою ось поворотом на угол совсем невеликий. Ей очень хотелось всего лишь бочок свой другой предоставить лучам благодатного Солнца, извечного мудрого друга. Хотелось ей льды вековые на полюсе южном расплавить, омыться их талой водою, чтоб чувствовать снова, как прежде, приятную свежесть на теле. Но разве могла она думать какой катастрофой смертельной, ужасной чудовищной силы для деток живых ненаглядных ее поворот обернется? Потоки воды разливаясь бездушно, жестоко убили ту жизнь, что на теле Планеты едва зародиться успела.
В отчаяние дикое впала Планета от горя такого. Малышка-близнец утешала ее, по орбите вращаясь все с новою, новою силой. Планету с собою всем сердцем она увлекала продолжить извечный прекрасный их танец. Но все изменилось. Как раньше Планета жить больше не смела. Как может с веселостью прежней жить дальше беспечный родитель, случайно детишек убивший поступком своим нерадивым?
И лишь материнство второе, за первым вослед наступивши, утешить Планету сумело, даря ей надежду на счастье. Теперь она знала уж точно – насколько хрупки ее чада, и как осторожно ей с ними теперь надлежит обращаться.
Но только и этих детишек она уберечь не сумела…
Они родились, повзрослели под любящим трепетным взором заботливой мамы-Планеты. Они расселились повсюду, окрепли, познали немало, творили они и любили, природа была им подвластна. И было бы все превосходно, когда бы не ярость слепая, укравшая радость внезапно, затмившая детские взоры заманчивой завистью черной. И с грохотом мир покатился в бездонную алчную пропасть. Кровавые грозные вихри войны охватили Планету.
Сквозь слезы Планета взирала на пляску безумную Смерти. Да разве могла она думать, какими жестокими смогут быть эти прекрасные дети? Как сильно и как безоглядно они, предаваясь безумству, друг друга начнут ненавидеть. Планета стонала, рыдала, смотря, как бессмысленно дети один за другим погибают от рук своих собственных братьев. Она все пыталась сказать им. Она уберечь их хотела. Все снова и снова кричала в отчаяньи всею душою, одуматься их призывая. Но слышать ее перестали войной оглушенные чада. Они своей матери голос совсем понимать разучились, лишь ненависть личную слыша, лишь гневом своим упиваясь…
И дети погибли, оставив на долгую память Планете лишь горстку своих истуканов. Жестокое напоминанье. Холодный укор беспределу. Подобие лиц безупречных. Тех самых, что мать и без камня всегда в своем сердце хранила, никак позабыть не умея.
Не сразу решилась Планета познать материнство еще раз. Пыталась она очень долго покровом густым непрозрачным своих облаков серебристых скрывать искаженное горем лицо от безмолвия Неба. Со всех направлений Вселенной смотрели, забыв о приличьях, на горе Планетино звезды. И ей почему-то казалось, что сдавленный смех она слышит, что звезды мерцают игриво, над нею тайком потешаясь. Они ее матерью глупой, никчемной и жалкой считают. И правы они, безусловно. И мать она видно плохая. Она допустила ошибку, но где и когда не понятно. Быть может, любви подарила она недостаточно много? А может, должна была строже к малюткам своим относиться?
И снова сменив положенье оси, что веками хранила, она отвернулась от взглядов толпы любопытной безликой далеких и близких созвездий.
И только грустила тихонько Малышка-близец с нею рядом. Она не могла потешаться над милой своею сестрою, как делали это другие тела на просторах Вселенной. Слезами прозрачными ливней поверхность свою орошая, Малышка кружила над нею, не смея ее беспокоить. А Солнце со скорбью великой взирал на сестер молчаливо, не зная как можно утешить в таком бесконечном несчастье.

Пружина времен изогнулась, сжимаясь в большом напряженьи, качнулась, столетьями скрипнув, и вновь разошлась облегченно.
И вот уже новые волны прекрасной и трепетной жизни опять окатили Планету. И с новою силой лелеять она принялась своих деток.
И все повторилось сначала.
Безумство войны разразилось.
А в самом разгаре сражений огромного жуткого взрыва кинжал в ее тело вонзился, проникнув до самого сердца, едва не лишив ее жизни. Планета вся сжалась от боли, но деток своих сберегая от их неминуемой смерти, она шелохнуться не смела. Они ее чуть не убили, но только погибнуть с потопом она не могла им позволить. Планета терпела, страдая. Надежду в душе не теряла, что все же поймут ее дети, какими их мать хочет видеть. Они повзрослеют и станут опорою ей в этой жизни. Да! так обязательно будет!
Но как же от взрыва-то больно…
Малышка-близнец содрогнулась при виде немыслимых, жутких страданий сестры своей старшей. Отчаянье мглой беспросветной тотчас застелило ей разум. И кинулась к милой Планете, с трудом понимая, в чем смысл безумства творимых деяний. Спасти! Защитить непременно! Спасти дорогое, родное, ближайшее в целой Вселенной! Сестру! От убийц неразумных.
Малышка сама в это время готовилась тоже стать мамой. Так трепетно так осторожно носила она крохи жизни, успевшие только зачаться на теле ее совершенном. С восторгом, с большим нетерпеньем Малышка мечтала впервые познать благодать материнства. Но боль пострадавшей Планеты собою заполнила мысли.
И бросилась что было силы Малышка к Планете на помощь. И этим поступком бездумным ошибку она совершила. Страшнее подобной ошибки никто и придумать не смог бы. Так близко она не должна бы к Планете была приближаться.
В какой-то момент осознала Малышка, что силу природы, ту самую, что притяженьем зовут на просторах Вселенной, она одолеть уж не может. Что сила великая больше, чем только возможно представить, и что избежать столкновенья теперь ей уже не удастся.
От страха холодного сжавшись, напрасно Малышка пыталась хоть как-то ошибку исправить. Ведь было уже слишком поздно.
Едва атмосфера Малышки коснулась сестры атмосферы, искра проскочила меж ними, о близком конце возвещая.
Малышка погибла, оставив огромный уродливый кратер на теле несчастной Планеты.
В тот миг всколыхнулась от горя чуть разум совсем не утратив, Планета, израненным телом сестру в свое лоно принявши.
В единый поток смертоносный слились воедино лавины душевной, физической боли. И горе потери Вселенской вошло в ее бедное сердце. Малышка! Сестра дорогая! Как это могло получиться? И веки Планеты закрылись. Под их облаками густыми кромешная тьма наступила. В космическом голом пространстве Планета неслась, позабывши и место свое и орбиту. От скорби она задыхалась. Забыв обо всем, обдавала поверхность свою ураганным холодным дыханием смерти. Страданий немыслимых слезы с небес почерневших и страшных дождями камней проливались. Из самой души вырывался бессилия крик, обжигая кровавыми реками лавы тончайшую кожу Планеты. И трещин поверхности тонкой открытые раны больные на месте своем оставляя.
Во всем этом страшном кошмаре виновны ее порожденья! Бездушные глупые дети, которые стали причиной погибели младшей сестрицы. Которые чуть не лишили саму ее жизни при этом.
Она удалилась от Солнца. Казалось бедняжке Планете, что друг ее тоже виновен во всем, что случилось с сестрою. Ведь это же он непрестанно смотрел на детей бессердечных, улыбки своей не скрывая. Ласкал это он их лучами, так преданно их согревая…
Казалось Планете, что дети прощенья ее не получат. И что никогда больше время ее не излечит от боли.

Простила.
Ведь время способно лечить оказалось сильнее, чем можно себе и представить. Глубокие раны больные истерзанной горем Планеты оно осторожно стянуло. И черные тучи шальные рассеялись, свет пропуская, прозрачными став облаками.
Планета свой путь изменила. И ось повернула. И снова омылась водой ледниковой, как будто пыталась тем самым от грязи избавиться едкой своих непомерных несчастий. От Солнца вдали постаралась привыкнуть к судьбе одинокой. Планета сменила свой климат. И к другу свое отношенье. Когда утешать он пытался ее, призывая вернуться, она лишь от теплого взгляда того отвернуться старалась. Но друг ее мудрый горячий любить продолжал ее пылко. И этот огонь его чувства тепло, что в пространство Вселенной от тела его исходило, собой многократно усилил. Согреть ее снова сумел он. И снова вернул ее к жизни.
Прошли миллионы столетий. И новую жизнь начиная, Планета с надеждою новой взглянула в грядущее смело.
И вот от четвертой попытки стать матерью тварей разумных она не смогла удержаться. И с новою силой вскипело в воскресшей душе ее счастье.
Когда эти новые дети осваивать мир свой старались, она умилялась их первым несмелым шагам осторожным. Она подставляла им воды, их кутала снежным покровом. С каким восхищеньем смотрела она за их первым полетом! Она ничего не скрывала, гордилась той жаждой познанья, что дети ее проявляли, свой мир изучая бесстрашно. И были они не такими, как прежние три поколенья. Война не коснулась их жизни. А только стремленье побольше о тайнах узнать мирозданья.
Но разве могла бы Планета, своими детьми восхищаясь, предвидеть, куда заведет их познанья поток ненасытный. И новый кошмар разразился. Совсем неожиданно дети осмелились сделать такое, что было принять невозможно. Ведомые страстью своею, хотели они продырявить нутро ее буром огромным, что мог от энергии сильной, космической вечно питаться. Все сделано было с прямою, одною единственной целью, взглянуть изнутри на Планету, до самого центра добраться, ядро изучить, и быть может его воссоздать попытаться.
Но что получилось в итоге? Родные любимые дети, лелея свое любопытство, с жестоким до слез хладнокровьем, сверлили живую поверхность взрастившей их матери нежной. Планета старалась, терпела. Планета от боли сжималась. Но думала, что осознают ее любопытные дети, какую ошибку большую творимым они совершают, какую ей боль доставляют, рискуя убить ее даже.
Не поняли глупые дети. И действий своих неразумных они так и не прекратили. Напротив, творить продолжали свое злодеянье слепое с азартом, все более сильным. Планета терпела… терпела…
Но только лишить себя жизни она не смогла им позволить. Охвачена жуткою болью, сдержаться ей сил не хватило. И вот уже снова разлился потоп, ее боль заглушая…
Тот бур до сих пор в ее теле. И выплески вредных энергий, что он по сей день излучает, ужасно ее беспокоят. Весьма вредоносное тело. Заноза под тонкою кожей, которая в диких мученьях лишь сверху слегка затянулась слоями живительной лимфы – соленой морскою водою.

И что же теперь? Она снова заботливой матерью стала.
И снова охвачена горем. Отчаяньем, болью, слезами.
Охвачена липким сомненьем: неужто не сбыться мечтаньям?
Неужто познать невозможно любовь от детей, благодарность?
Неужто все эти страданья и смысла совсем не имеют? Быть может не стоило вовсе ей жизнь порождать во Вселенной?
Последние дети Планеты, еще повзрослеть не успели, а уж превзошли предыдущих в деяньях несущих разруху. Они вытворяют такое, что горечью черной и страхом у матери полнится сердце. За что? Почему? Почему же? Зачем они так поступают? Чего им еще не хватает? Что хочется детям такого, чего бы я им изначально отдать не смогла бескорыстно? Ведь все, что им нужно для жизни я с радостью им подарила. Уже я совсем истощила для них свои щедрые недра. А дети в ничто переводят бесценные эти подарки. Они засорили поверхность. И воды моих океанов испортили мерзкою грязью. Они переполнили смрадом мой свежий живительный воздух. От этого стало мне трудно дышать. И себя они травят. Но им всего этого мало. Они во мне что-то все ищут. Но что же еще? В моих недрах почти ничего не осталось…
И эти сплошные конфликты. И войны, что эти созданья мои меж собой то и дело ведут не умея на ножках еще даже крепко держаться. А что может ждать меня дальше, когда малыши повзрослеют?
Сквозь сон зарыдала Планета, своих погибающих деток во сне поливая слезами.
Ей снилось, как льды Антарктиды разлились, собою сметая грибы отвратительных взрывов, и вновь принялись аккуратно закрашивать свежею краской, лазурной, как небо былое, испорченный холст ее жизни. Поверхность ее обновляя. Собой покрывая уродство.
И будто бы друг ее Солнце опять ей сквозь мрак улыбнулся. По-дружески обнял лучами, согрел своим нежным сияньем. «Не плач, — прошептал он на ушко ослабшей в болезни Планете, — Поправишься ты, я уверен. Очистишь от грязи и смрада себя, ведь еще молода ты. И снова, быть может уж скоро, на свет твои дети родятся. Я думаю, будут другими они в этот раз. Нужно верить…»

В кошмарном бреду содрогнулась. И тут вдруг проснулась Планета.
Какой мне был сон нехороший! Мне снилось, как будто погибли мои драгоценные дети!
Такое не может случиться!
И новых детей мне не нужно! Пусть эти останутся живы!
Я буду терпеть! Я сумею!
Я вынесу все ради жизни, которую я породила!
Когда-нибудь время настанет, изменится все непременно. Они прекратят свои ссоры. И злые деянья исправят. Очистят меня и подлечат. И станут моею опорой.
И станут они меня слышать, стремленья мои осознают. Поймут они мать и полюбят. Полюбят меня мои дети когда-нибудь так же безмерно, как я их безмерно любила. Как я их люблю и поныне.

Ах, как же Планете хотелось во все это просто поверить…

19.06.2005г.