Шаги в тишину

Старое солнце скрывалось за древними горами. Но, уходя щедро проливало последние лучи на каменную площадку и несколько ступеней ведущих в белый, только что выкрашенный, домик. На его ступенях на сложенном вчетверо платке сидела девочка. Во всём дворе и белом домике она была совершенно одна. Впрочем, её это не беспокоило. Она просто сидела, обратив лицо в сторону садящего солнца. Скоро оно погаснет, и перестанет слепить глаз людям. А главное… Уступит место звёздам! Солнце, словно вздохнув, рывком опустилось за горные пики. Девочка напряглась. Осталось совсем немного и на тёмном небо появится сверкающее «Ожерелье Ойнис». Но едва робкое голубое сияние осветило вершины гор Кейта, во двор вошли две высокие женщины. Одинаковая одежда и прически делали их похожими. Однако одна из них, рыжеволосая, выглядела значительно моложе своей темноволосой спутницы. Женщины тихо переговаривались.
— Эта Ойнис, слишком своенравна! — говорила старшая, зло качая головой.
— Ты права! – добродушно соглашалась с ней младшая, — Вроде бы с самого рождения воспитывалась с остальными девочками-сёстрами, но совсем не имеет должного повиновения. Хорошо ещё, что её глаза видят только звёзды, и поэтому можно надеется, что она не заметит своей смерти…
— Странно, что эта девочка единственная, кто начала танцевать во время священного приступа Волувейны. Странно….
Переговариваясь, они почти вплотную подошли к девочке. Но она их не замечала. Её глаза неотрывно следили за первой взошедшей звёздой.
— Ойнис, дорогая, ты не могла бы войти в дом. Становиться прохладно! Ты можешь простудиться… — ласково проговорила рыжеволосая, обращаясь к сидящей. Та проигнорировала слова, словно и не слышала их. Тогда старшая из пришедших не выдержала:
— Завтра с восходом солнца кончится… — заговорила она, холодно, со змеиной выдержкой, рвя паузами предложения в самых не подходящих местах, — праздник… И ты будешь заточена…. В Башню и там не увидишь… Своих звёзд там ты… Вообще ничего…. Не увидишь!!!!!
Угроза подействовала. Быстро встав, и схватив платок, девочка исчезла в домике. Свежевыкрашенная, ещё пахнущая краской дверь, захлопнулась перед самым носом разъяренной женщины.
— Всё!!! Завтра же в башню!!! – воскликнула черноволосая, — Что, в конце концов, она о себе думает?! Кто она…?!
— Она единственная Танцующая Жрица нашего храма, — произнесла рыжеволосая вздыхая, — Единственная.… К счастью или, к сожалению, ещё слишком юная, чтобы осознать своё положение.
Едва наставницы ушли, дверь домика снова отворилась. Дверь домика потихоньку отворилась снова, и на пороге появилась девочка. Необычайно синие глаза смотрели на уже полностью взошедшее созвездие, и в них не было ни намёка на слёзы, хотя лицо и выглядело печальным. В своём разговоре женщина слегка покривили душой. В приюте храма Ойнис оказалась уже в годовалом или и того больше возрасте. До сих пор в ней жили воспоминания о красивой коротко остриженной женщине. Ойнис, кто-то сидевший на едущей повозке, держал на руках – а эта женщина шла за ней, протягивая руки, и беззвучно плача. Каждый раз готовая расплакаться, Ойнис вспоминала эти слёзы. И глядя на эту женщину, Ойнис ослепла. Ослепла странным образом. Она перестала видеть солнечный свет, и прозревала только, когда на небе появлялись звёзды. В приюте дети боялись её слепоты и никогда с ней не играли. Единственным развлечением для неё стали танцы. Сейчас выйдя из домика, она немного постояла, пока заплетала косу цвета пепла, а потом в одной короткой рубашке спустилась во двор. Живой желто-голубой свет луны осветил её, в просвечивающейся рубашке ставшую похожую на фигурку из мёда и молока. Под бубны могла танцевать только Танцующая Жрица, поэтому свет звёзд с самого детства был для неё единственной музыкой, и лишь под неё Ойнис прекрасно танцевала… На что был похож этот танец?… Он был похож на танец пламени в домашнем очаге, дыхание ветра, солнца, течение волн…

— Ваше Величество! – советник низко поклонился, — Армаван не прекращает своих нападок. Может быть, нам не стоит больше ждать, а сами объявить войну?
Король – мужчина, лет 40, принимал советника ни в зале заседаний, а у себя в покоях, где не было необходимости придерживаться этикета. Услышав известие о войне, о возможной войне, он не удивился. Лишь на его лице появилась лёгкая грусть.
— Может быть, ты и прав насчёт Армавана, но мне бы не хотелось развязывать войну именно сейчас. Ты не хуже меня знаешь, что Волувейна умерла и вместо неё сейчас девочка…
— Ну и что же? – нервно спросил советник. Было видно что этот аргумент звучал в подобных разговорах не первых раз, и успел уже порядком надоесть, — Когда речь идёт о безопасности государства, нет времени думать о различного рода суевериях!
— Это не суеверия, — король устало покачал головой, — Это не суеверия, это уже жизненная необходимость. Без благословенного танца не один воин не пойдёт в бой. Это древняя традиция. Я не смогу заставить их переступить через это.
— Ваше Величество! Это же чистой воды суеверие!
— Это традиции наших предков! Но будь по твоему… И всё же без этого нельзя. А я не уверен, что девочка сможет станцевать Благословляющий Танец…
— Так спросите её об этом! – раздраженно бросил советник, и резко смолк, испугавшись своей дерзости. Но ни поведение советника заставило короля изумленно вскинуть брови.
— Ты прав! — он с внезапным энтузиазмом хлопнул склонившегося по спине, — Я действительно спрошу об этом! Позвать мне Нону! – крикнул он стражникам, стоявшим у дверей его покоев, и тут же их остановил, — Нет, стойте! Лучше я сам пойду в храм, не зачем лишний раз гневить богов…

— Итак, мать Нона… Сможет ли нынешняя Танцующая Жрица танцевать священный танец?
Нона – рыжеволосая наставница Ойнис – встретила короля сидя на троне, сделанном в древности мастерами-резчиками из неизвестного камня цвета священных цветов. Вопрос короля превратил её лицо в неподвижную как у статуи маску, и повис в воздухе удушающим облаком.
— Почему вы молчите? – спустя несколько долгих минут спросил король, с тревогой в голосе. Молчание жрицы действовало угнетающе. В тишине послышался щелчок и шорох переворачивающихся песочных часов. Нона, словно проснувшись, беззвучно прошептала молитву, и лишь после этого обратилась к королю:
— Ваше Величество, вы должны это знать… Танец благословения – это не просто танец – это призыв жрицей особых сил способных охранять большое количество людей от смерти, и если повезёт принести охраняемому войску победу. В своей жизни жрица может станцевать такой танец только три раза. А нынешняя жрица слишком молода, танцевать для неё слишком опасно, — на лицо короля выползла гримаса недовольства, заметив которую Нона поторопилась добавить, — Но думаю проводить и встретить войска она сумеет… Но позвольте смягчить её участь. Пусть этот танец состоится дней через пять… — она хотела ещё что-то добавить, но в этот момент в залу вбежала Каура. Её прическа распалась от бега, а привычно бледное лицо порозовело.
— Ойнис будет танцевать, Ваше Величество! – и, окатив сестру негодующим взглядом, добавила, — И завтра же ночью!
— Но, Каура… — попыталась возразить ей Нона, но сестра не давала ей такой возможности.
— Завтра же ночью! – твёрдо повторила Каура.
Король в шоке наблюдал безмолвную борьбу взглядом почтенных матерей храма. Обещание Матери — Кауры одновременно и обрадовало, и огорчило его. Выйдя из покоев храма, он продолжал об этом думать. Если танец будет, значит можно действительно объявить войну Армавану. Но может погибнуть сама танцующая жрица. Но что значит жизнь девочки – пусть даже танцующей жрицы – на арене политических разборок? Но если подумать, эта девочка пока единственная танцующая жрица, и другой может не быть долгое время. Возможно, это действительно простые суеверия. И всё-таки раньше все верили, что Жрица может защитить своим танцем государство. Размышляя, таким образом, король зашёл в тупик. Хотя защита государства всё ещё оставалась на первом месте. Возвращаясь к носилкам, король остановился у ограды прекрасного сада разбитого во дворе храма. Сейчас сад был пуст, за исключением старика садовника осторожно подрезавшего розовые кусты. Обилие розовых оттенков и небесный аромат этих роскошных цветов околдовывал, и заставляли забыть обо всём на свете. Тихий скрип открываемых ворот вернули короля на землю. Он поднял голову и увидел Танцующую жрицу. Если там можно выразиться. Невысокая худая фигурка с ног до головы скрытая темным храмовым одеянием. Она подошла к цветам, и король увидел её руки. Тонкие, почти детские. Юная жрица быстро собрала букет понравившихся ей цветов, отыскивая их легко касаясь пальцами нежных бутонов, и в следующий момент скрылась за воротами.
Король помотал головой, разгоняя цветочный дурман. Сад снова был пуст, даже старый садовник успел куда-то уйти. И то, что жрица была здесь, казалось теперь лишь дневным сном. С трудом, подавив в себе возникшее желание, вернуться в храм, и отменить танец, король вернулся к носилкам.
— Во дворец! – приказал он, откидываясь на подушки. Вряд стоило сейчас возвращаться в храм. Да, видение танцующей жрицы поселило в его сердце сомнения. Но, он уже принял решение. Советник наконец получит свою войну, а армия свою защиту.

— Танец состоится! Мы поведём войну!
Советник низко поклонился.
— И кто же, Ваше Величество, будет главнокомандующим? – заискивающе спросил он, и тут же отпрянул от прожигающего взгляда короля.
— Мой сын, конечно! Он хорошо обучен и сможет привести армию к победе, – твёрдый голос короля надломился, и он закашлялся, — Всё! Иди, а заодно сообщи ему об этом.

— Каура, это жестоко с твоей стороны, — вскликнула Нона, в ответ на упорство сестры, — Она ведь совсем ребёнок. Она не сможет так быстро собраться силами для танца. Ты только погубишь её. Она умрёт, прежде чем станцует свой последний танец, — она остановилась, чтобы передохнуть, а заодно посмотреть на реакцию сестры. Но своим видом Каура показала незыблемость своего мнения. – Её смерть будет на твоей совести!
Нона ушла, а Каура продолжила своё занятие. Кое в чём сестры была права. Без внешней помощи Ойнис вряд ли сможет подготовиться к благословенному танцу. Поэтому жрице необходим какой-нибудь укрепляющий напиток, чтобы она продержалась весь танец. И Каура знала, как его приготовить.

Когда Нона сказала Ойнис о предстоящем танце – она не испугалась. Обо всех грозивших ей последствиях, она знала, но считала их очередной жестокостью со стороны старшей матери настоятельницы. Хотя на самом деле всё это мало волновало её. Выпив принесённый напиток, она осталась одна, ожидая, как и во все предыдущие вечера, восхода «Ожерелья Ойнис». Но в какой-то миг ещё до появления звёзд, у неё в голове всё поплыло. И вскоре даже при свете звёзд она уже ничего не видела.
В раскалённом мозгу полыхало пламя и шумел шторм. Мысли таили в огненном мареве и исчезали без следа. Её сознание улетучивалось, оставляя пустую телесную оболочку.
Сквозь воющую пустоту и огненные смерчи пробился бой священных барабанов, и она начала танцевать. Она слышала часть звуков, но совсем ничего не видела, каждый момент прекрасно понимая, что над её головой сверкают звёзды. Напиток Кауры делал своё дело.
Лёгкая, гибкая, как тростник – она, как волшебная нимфа, танцевала на лежащих под её ногами белыми цветами
Раз – грохнули бубны. Она открыла слепые от огня глаза и её руки, словно белые птицы, устремились вверх, желая сорвать священное ожерелье Ойнис с ночного неба.
Два – птицы упали, и тело заструилось вниз водой. Живительной влагой, какую может дать только одинокий родник в пустыне. Капля за каплей струится ручей вниз, ударяется о камни и рассыпается вокруг переливающимися в языках пламени.
Три – и заметался огонь! ВОЙНА! Горят деревни, леса, поля, гибнут люди. И всё это ВОЙНА! Всё это — всё пожирающее пламя!!! Но вот… Тихо, тихо стелиться дымок… Ветерок… Нежный, как весна, как первый поцелуй любимой… Он несёт утомлённым воинам прохладу и запах родной земли… И, все это время с неба сыплются цветы. Ойнис танцевала так впервые. Она вслушивалась в музыку слагавшуюся из ударов бубнов, религиозного завывания толпы, и ударов собственного сердца, и под её воздействием ощущала приход той самой силы, которую так неистово. Все в каком-то сказочном оцепенении смотрели, следили за её танцем, за каждым её движением. И она почти чувствовала эти взгляды. Что-то жгло её. Попеременно лицо, плечи, руки, грудь, ноги… Что-то жгло.

Терах был заворожен. Он ни на мгновение не отрывал своего вспыхнувшего взгляда от юной жрицы. Вторя всем остальным, он сыпал её под ноги белые цветы. А её маленькие ступни едва касались нежных лепестков. Он следил за ней завороженный. Нет, не её красотой. Она была слишком юна для такой грубой оценки. Его привлекало её существо. Её сущность светившаяся в её необыкновенных глазах. Кто-то коснулся его плеча. Он оглянулся. Рядом с ним стоял принц — его давний друг.
— Не смотри на неё, — тихо сказал Эфрон, — Она всё равно что слепая. Её глаза видят только звёзды. И тем более она жрица.
Терах не ответил. Отвернувшись, он снова посмотрел на танцующую жрицу. Но уже другими глазами. «Она видит только звёзды…» — думал Терах. И эти мысли почему-то отзывались в его сердце горькой болью. Послышалась команда к построению. Но жрица не остановилась, и Терах вслед за ней не обратил на это внимание. Лишь когда протрубил рог принца и колонна двинулась, он понял, что надо уходить. Не отрывая взгляда от жрицы Ойнис, он попятился к выходу из храма. Снова протрубил рог и тянуть дальше стало невозможно. Выбежав за ворота, Терах вскочил на коня и стегнув его кнутом, понёсся к ушедшей далеко вперёд колонне. Всё в нём кричало и молило ещё раз обернуться, чтобы увидеть танцующую жрицу. Но он держался. Он знал – обернётся и уже не найдёт в себе сил уйти.

Ойнис спала. После танца сон ей был необходим. Вечером к ней в домик пришли девочки. Убираясь, они тихо меж собой переговаривались. Проснувшись, лежа в постели, Ойнис прислушалась к их щебету.
— А помните друга принца? – спросила вдруг одна, и тут же со всех сторон посыпалось:
— Это тот, высокий?
— Терах? В красном плаще?
— Пепельноволосый?
— Да, да! Вы заметили, мы танцевали, а он смотрел только на меня. – восхищенно прошептала первая. И даже не видя, Ойнис могла себе представить её светящееся от сладких грёз лицо. Другие девочка выдержали паузы, чтобы дать ей насладиться воображаемым триумфом, и лишь потом начали возражать:
— Нет, он смотрел на меня!
— Он смотрел на меня, а вас совсем не замечал
— Вообще-то он смотрел только на меня, и даже не смотрел в твою сторону!
Когда шёпот перешёл в крик, Ойнис это надоело. Она слегка пошевелилась, подняла голову, и негромко застонала. Шум тут же стих, и вскоре сменился на тихий топот уходящих.
— Арчис! – позвала Ойнис, поднимаясь в постели, — Арчис!
Кто-то приблизился.
— Ты звала?
— Да, — ответила она, и улыбнулась в сторону слышимого голоса.
— Ты что-то хотела?
— Иди сюда, сядь, пожалуйста, рядом!
Девочка подошла и села рядом. Наугад вытянув руку, Ойнис пошарила в пустоте, ища плечо подруги. Арчис поймала её руки своими. Очень горячими. В скорбной тишине домика Танцующей жрицы дыхания двух девочек казались оглушительно громкими.
— Солнце село? – наконец спросила Ойнис, и почувствовав мотание головой, почти расстроилась, но вспомнила о другом, — Опиши мне Тераха, того самого, о котором вы только что говорили. – попросила она тихо, словно опасаясь что их могут подслушать.
— Тераха? – переспросила Арчис, — О, он красив! Его волосы подобны твоим! Его глаза, как небо метающие молнии, заставляющие гореть и умирать в жарком пламени! Он силен! Он может взять и унести далеко, далеко, где укроет от всех невзгод…
Ойнис слушала эти слова, и её сердце впитывало их как иссушенная земля благодатный дождь. Зачем она спросила о Терахе? Почему слова Арчис так трогали её душу? Жаркий взгляд…
— Скажи Арчис, на кого действительно смотрел Терах? Скажи мне, не солги!
Наступила тишина. Арчис молчала, почти совсем не дыша. Послышался шорох часов и вскоре комнату озарил свет первых звёзд «Ожерелья Ойнис». Наступил поздний вечер, когда луна ещё не показалась, а небо уже полностью засыпано звёздами. Но сегодня Ойнис было не до них. С трепетом она смотрела на подругу в ожидании ответа. Сколько она помнила, Арчис никогда не была особенно красива, но сейчас немое горе ещё более изуродовало её лицо.
Послышался стук в дверь.
— Он смотрел на тебя! – пискнула Арчис и соскользнув с постели, бросилась открывать дверь. Ойнис осталась одна. Терах смотрел на неё! Это его жаркий взгляд жёг её, когда она танцевала. Он смотрел на неё, он!
Арчис ушла, а в спальню влетел голос Ноны. Её опять зачем-то звали. Это повторялось изо дня в день или же из ночи в ночи как было до этого, так и после этого до следующего танца.

Терах впервые был на войне, но не собирался трусить и тем более умирать. Там, дома, его ждало оставленное сердце. Шёл четвертый год и война уже заканчивалась. Терах ждал этого с неизвестным ему ранее нетерпением.
— О чём ты думаешь? – спросил принц, заходя в шатер и застав друга рассматривающего карту военных действий, — Ты рассматриваешь карту? С чего бы это?
— Я думал, где армия Армавана может пойти в наступление, — сердито проговорил Терах, и так сильно толкнул карту от себя, что она упала на пол.
— Странно, раньше тебя не волновали такие вещи, – удивился принц, — Тебе было всё равно.
Терах улыбнулся детской обезоруживающей улыбкой.
— Я тебя понял, прости, – он снова нахмурился, — Просто от исхода этой битвы зависит кончится ли война, а от этого когда и сколько нас вернётся домой.
Принц тоже улыбнулся, но с грустью.
— Всё ещё думаешь о ней? Не забыл… — он совсем загрустил. И Терах знал почему. Единственная девушка, в которую был влюблён Эфрон была дочерью короля Армавана. Девушка тоже его любила, но не их судьба встретиться. Но нельзя сказать, что Тераху было легче. Ойнис жрица, и этим всё сказано.
— Ну ты совсем навёл на меня грусть! – с притворной веселостью принц хлопнул друга по плечу, после чего понял карту и вновь положил её на стол, — Давай лучше продолжим твоё занятие! Где же всё таки пойдёт армаванцы?
Друзья уткнулись в карту. С минуту они оба совершенно спокойно рассматривали этот лист бумаги, где в действительности были сосредоточены мощнейшие силы.
— Я думаю, они пойдёт через реку, — предположил Терах и ткнул пальцем в жирную голубую линию на карте, — Вот здесь, возле гор! Там когда-то был навесной мост.
Принц поднял голову и посмотрел на друга. На что он намекает? Мост возле гор действительно был, но когда отец Дэмиры узнал об их любви, по его приказы мост разрушили. Но Терах ни на что не намекал. Пока Эфрон вспоминал, он продолжал развевать свою мысль.
— Они могут луками зацепить верёвки на наших скалах, а там дело техники.
— Ты прав! – спохватился Эфрон, — Нужно сейчас же отдать приказ поставить там караульных. Пусть следят!
Он хотел позвать кого-нибудь из адъютантов, и словно на его мысленный зов в шатёр вбежал молодой лейтенант. С перепуганным лицом он упал на одно колено, и склонил голову.
— Ваше Высочество! – выдохнул он.
А дальше события развивались молнееносно. На оклик принц оборачивается, но не успевает гонец открыть рот, как в шатёр с криком «Эфрон» врывается что-то бело-розовое. Терах пытаясь защитить друга, выхватывает меч и кидается на перехват пришельца, но цепляется за ножку стола и с жутким грохотом и со столом падает на пол. Лишь оттуда Терах рассмотрел от кого он собирался защищать принца. Рядом с Эфроном стояла Дэмира. В свободном розовом платье с широким белым поясом, она была похожа на диковинный цветок, чью головку венчали лепестки белокурые волосы. Эфрон выглядел счастливым.
— Простите Ваши высочества, — высокопарно обратился Терах сразу к обоим. Когда они посмотрели на него, он поднялся и спросил только лишь принцессу, — Ваше Высочество, как вы здесь оказались? Здесь идут бои!
— Об этом должен был сказать я! – подал голос в конец напуганный гонец, — Но Её Высочество не пожелала ждать.
Дэмира застенчиво улыбнулась возлюбленному, после чего печально сообщила:
— Мой отец умер, и я остановилась военные действия со стороны Армавана. Ведь теперь я королева.

Терах был рад втройне: Эфрон с Дэмирой, война закончилась, а он мог наконец вернуться к своей Ойнис. Именно так, «своей» он называл Ойнис в своих мыслях.
Армию, во главе с Эфроном, на входе в город встретил сам король. Узнав обстоятельства победы, он огорчился. Король Армавана был его давним врагом, а давний враг порой становиться ближе, чем самый близкий друг. Но теперь Эфрон мог жениться на той, которую любил без всяких препятствий. А кроме это брак прибавлял к его королевству весьма обширные земли Армавана в качестве приданного.

В отличии от всех Терах не поехал домой, где его ждала старая мать. Не дожидаясь ночи, он отправился к храму. Он не мог больше оставаться вдали от своей Танцующей Жрицы. Давно он не был в родных краях. Когда началась война – была осень, сейчас вокруг буйствовала в своих красках жизни весна. Но прошло четыре года. Эти годы были украдены у всех войной.
Но Тераху было всё равно. День выдался хорошим, но когда показались стены храма погода резко испортилась. Необычайно лазоревое небо заволокли темные тучи, грозившиеся пролиться дождём.

Ойнис сидела на ступеньках дома. В этот вечер она могла остаться у себя, и никто не смел потревожить её покой. За четыре года она научилась быть независимой от своей странной слепоты, а кроме этого научила всех в храме, включая своих наставниц, считаться с ней и чтить её желания. Жестокий мир её окружавший заставлял её бороться, но он не мог полностью изменить её существо. Она по прежнему относилась хорошо к тем кто был добр к ней раньше, любила Арчис… и хранила в глубине сердца драгоценные воспоминания о жгучем непереносимом взгляде.
В этот вечер, она как всегда ждала восхода «Ожерелья Ойнис», но подувший северный ветер дал ей понять, что погода изменилась и на небе вместо звёзд наверняка появились тучи. Но она не уходила. Странно, но она надеялась на чудо. Только вот на какое?
Послышался шорох. Для обычного человека этот шорох был бы вряд ли различим среди шума надвигающейся грозы, но для Ойнис привыкшей жить в темноте, он был отельным, самостоятельным звуком. И всё же она снова прислушалась. Кажется, кто-то перебирался через ограду её двора. Она не стала звать охрану, решив, что может справиться с нарушителем сама. В ожидании его она оставалась на ступеньках дома. Ну, вот он, кажется, и перелез.
— Кто там? – воскликнула она, плохо подражая голосу человека застигнутого врасплох. Но в ответ не услышал не звука. Похоже нарушитель ждал этого. Ойнис стало немного страшно. Как-то Арчис рассказывала ей о жрице убитой сумасшедшим фанатиком. Она вскочила готовая закричать, но что-то быстро и мягко закрыло ей рот.
— Умоляю, молчи! – страстно прошептала низкий мужской голос. Девушка замерла. Голос был ей знаком. – Молчи! – снова повторил нарушитель, и Ойнис поняла что ошиблась, но чувство, что человек ей знаком осталось.
— Кто ты? – шёпотом спросила она.
— Ойнис… — донеслось в ответ. Тот же голос, но другие интонации. – Моя Ойнис!
И девушка почувствовала взгляд – воспоминание, о котором хранила у себя в душе все эти четыре года.
— Ты Терах! – больше утверждая, чем, спрашивая, сказала она, — Да, ты тот самый Терах!
Он не отвечал. Жадные, горячие губы, почти касались её лба. Но он не посигал на большее. Она слегка отстранилась и её легкие пальцы заскользили по его лицу пытаясь увидеть. Высокий лоб с едва заметными следами от глубоких некогда морщин; сросшаяся с носом переносица; тревожно раздувающиеся ноздри; мягкие нежные губы, выпускающие горячие дыхание.
— Терах, почему ты молчишь? — спросила она, взволнованная этим чудом, — Ответь пожалуйста!
— Подожди! – послышалось в ответ, — Мне нужно привыкнуть к мысли, что ты рядом. Ещё… Когда я уезжал я оставил сердце деве, а вернувшись нашёл его у жены. Отдай моё сердце Ойнис!
— Прежде, ты верни моё! – прошептала она и в этот же миг его увидела. На мгновение взглянув на небо, она поблагодарила появившиеся там из-за туч созвездие св. Ойнис, — Так вот ты какой – Терах, друг принца! – восхищение в её голосе не могло быть поддельным, — Твои глаза, подобны небу метающему молнии, заставляющими гореть и умирать в жарком пламени! Ты силен – можешь взять и унести далеко-далеко, где укроешь от всех невзгод. Я вижу тебя и счастлива этому…
Терах с тихим стоном вгляделся в её глаза.
— Ты действительно видишь? – переспросил он, словно не верил в это, — О, боги, кого из вас мне благодарить за это?!
Ойнис аккуратно прикрыла ему рот ладошкой, боясь, что его могут услышать охранники, стоящие на страже у ворот её двора.
— Благодари св. Ойнис и её глаза, светящие нам каждую ночь, — она показала на пять ярких звёздочек, висящих над темными громинами гор Кейта…

Из любовь была нежной и чистой, как горный ручей, как первый цветок появляющийся на первых проталинах. И как всяким влюбленным, им казалось, что время отпущенное им, чтобы быть вместе – бесконечно. Но разве в силах человек предугадать, где наденет бусинку несчастий на нить судьбы дочери Богини – Катта и Ринн? Своенравные богини не считаются ни с чем, кроме своих желаний.

Прошла всего пара месяцев с окончания предыдущей войны с Армаваном, как с другой стороны сразу два государства объявили войну отцу Эфрона. Принцессе Дэмире вновь пришлось расстаться со своим любимым. Провожая его, она обняла его и шёпотом сообщила радостную весть, которую всегда с нетерпением ждёт любая королевская чета.
— Нужно будет закончить войну, как можно быстрее, — сказал, смеясь Эфрон, обнимая зардевшуюся жену, — Иначе, кто встретить здесь моего сына?

Ойнис никогда не плакала. И даже сейчас не имея возможности поцеловать Тераха на прощание, она не плакала. Она танцевала. Танцевала благословляя армию. Или может быть только его? Ойнис этого не знала. Она просто танцевала.

Как и в первый раз Терах не мог оторвать взгляда от изящной фигурки своей возлюбленной. Он твёрдо решил для себя, что жениться ней, и украв из монастыря, увезёт её к морю. Она однажды рассказала о своём сне и своей мечте.
«Знаешь, мне однажды приснился чудной сон. Я ушла из храма. Долго-долго шла навстречу солнцу и вдруг оказалась перед озером. О, это было огромное озеро – больше всех тех, что есть у нас в стране. Я спрашивала… Яркие лучи солнца пробивали темные воды, большими волнами накатывавшимися на мелкий белый песок. Вода была теплой и солёной» — Ойнис рассмеялась, — «Предсталяешь, солёная! Ну, совсем как та рыба, которую привозят заграничные купцы. Они называют это озеро – МОРЕМ! Ах, Терах, я так хочу увидеть это МОРЕ!»
Да, он увезёт её на море. Вот кончиться война и всё. Он даст её жизнь. Он не позволит убить её только по прихоти королей и настоятельниц. Он должен во что бы то не стало спасти её от них…

Война продвигалась успешно. Даже армии двух государств не могли противостоять объединенному с Армаваном войску. Поэтому вскоре война из освободительной превратилась в наступательную. И по сути дела почти закончилась.
Но вот однажды к шатру Эфрона прискакал всадник на взмыленной лошади. Едва всадник спешился, она с тяжелым храпом пала на зёмлю мёртвой.
— Ваше Высочество! – крикнул всадник, когда его попытавшегося войти, остановил караул. В драке кто-то сдёрнул с головы гонца капюшон и по плечам последнее рассыпались густые каштановые волосы.
— Это женщина! – выдохнули войны.
— Служанка принцессы Дэмиры!
На шум борьбы из шатра вышёл принц.
— В чём дело? – строго спросил он, и все услужливо расступились перед ним, показывая девушку. Он испугался, — что с Дэмирой?! Почему ты здесь Долорес? Кто послал тебя?!
— Ваше Высочество, — девушка упала на колени, — Меня послала ваша супруга. С ней всё в порядке, но умоляю – скажите где Терах?!
— Он в шатре, но в чём дело? – спросил он, но ответа не услышал. Девушка уже вбежала в шатёр. Он бросился за ней и ещё с порога услышал тихие слова Долорес.
— Ойнис умирает!
Никто и никогда не видел прыгающие горы, но после слов Долорес принцу как раз показалось, что он их услышал и увидел. Он оглох и ослеп. Эти тихие слова содержали страшный смысл. Танцующая жрица умирает, не станцевав своего последнего танца, и ей нет замены. Если что-то произойдет и не будет танца благословение.
Сдавленный стон в глубине палатки вернул его к реальности, и ещё одному смыслу этих слов.
— Коня! – крикнул он в темноту, резко откинув полог шатра. Потом оглянувшись, встретился взглядом с поднявшим голову Терахом. Они поняли друг друга без слов, и в следующую минуту генерал мчался в ночи к умирающей.

Он загнал коня. И последние мили до храма ему пришлось проделать пешком. Шёл, не думая ни о чём. Шёл, забыв про всё на свете, видя перед собой только лицо Ойнис. Огромные врата храмы были открыты, а во дворе не было не души. И Терах знал почему. Существовало поверие, что если жрица умирает в храме, то рядом с ней никого не должно быть. Смерть настигнет его в тот же час, как и жрицу. Поэтому все уходили в горы, оставляя танцующую жрицу в одиночестве.
Ворота в двор дома Ойнис были заперты. Но Тераху не пришлось долго блуждать в коридорах покинутого храма, ища выходы к домику жрицы. Все двери и окна были распахнуты настежь, все вплоть до последнего слухового окошка. Никто не хотел, чтобы душа жрицы-бунтарки хоть на мгновение задержалась в храме.
Дверь маленького домика была открыта, а все крыльцо уставлено пылающими свечами. Не заботясь о них, Терах вбежал в дом. Там тоже повсюду горели свечи.
— Ойнис! – крикнул в панике Терах. Свет свечей ослепил его, и ему показалось, что он уже целую вечность блуждает в этом сверкающе-ярком лабиринте горящих свечей. Они словно держали его в плену, не давая пройти к Ойнис.
— Сюда Терах! – послышался чей-то голос и пойдя на него, оказался в спальне. На кровати белее снежных простыней лежала Ойнис. Рядом с ней, прямо, как палка, сидела её подруга – Арчис. Она не плакала, но её борьбу со слезами можно было заметить по нервно подёргивающимся губам. Услышав шаги генерала, она, не оглядываясь, тихо сказала:
— Ты почти успел… Мне кажется она вот-вот умрёт.
Ойнис вздохнула и пошевелилась. Арчис встала и уступила место Тераху. Он сел.
— Ойнис, милая, Ойнис! – шептал он, целуя, холодные и почему-то полупрозрачные руки любимой, — Ойнис! Я здесь. Очнись! Посмотри на меня! Ойнис!
Где-то в глубине шелохнулись и замерли песчинки в часах. Ойнис открыла глаза.
— Терах, ты… — она слабо улыбнулась, — Значит, Дэмира не солгала. Жаль, только её здесь нет. Она боится. Они все боятся. Словно я заразная… — она кивнула на Арчис, — А вот Арчис не боится… И ты не боишься… — она вдруг резко вскинула голову, — Или боишься, и тоже уйдёшь?!
— Нет, милая, я не уйду! Я люблю тебя. Я не уйду! – заверил Терах, сжимая девушку в крепких объятиях. Он качал, укачивая её, как маленького ребёнка, и вдруг почувствовал, как она обмякла в его руках как тряпичная кукла. Она снова потеряла сознание.
— Ойнис! – дико закричала Арчис, бросаясь к подруге. Крик испугал умирающую и она открыла глаза.
— Помоги… — совсем тихо попросила она, пытаясь подняться, — Помогите мне подняться…
Терах обнял её за талию, поднял и поставил на ноги. Она покачнулась, но в следующее мгновение уже стояла сама.
Через огромное открытое окно в спальню вливался голубой поток лунно-звёздного света. Ойнис подошла к нему. И Тераху показалось, что она стала лишь туманным облачком, а чистый, сверкающий, как снег, поток просто проходит сквозь неё. Она оглянулась на них.
— Хотите станцую? – и не дожидаясь ответа, начала. Она танцевала долго, но никто не замечал времени. Они просто смотрели на неё, затаив дыхание. Её танец был танцем вне времени, ушедший из-под законов вечной вселенной.
И тут Тераху снова показалось, что девушка становиться всё прозрачнее и прозрачней, словно растворяется в свете звёзд. Растворяется и исчезает. Или может быть ему это действительно показалось?
Стукнули и перевернулись песочные часы. Арчис вздрогнула. В открытое окно ворвался ледяной ветер и разметал неопределённой формы облачко. Арчис пришла в себя и огляделась. Не было ни света лившегося из окна, не было танцующей Ойнис, лишь у разобранной пустой постели лежал мёртвый Терах. Где-то за дверью послышался тихий шёпот и удаляющиеся шаги. Арчис кинулась туда. Но там тоже никого не было.

Храм в этом же году был разрушен бешенством стихий. Спустя несколько месяцев после таинственного исчезновения последней танцующей жрицы и смерти любившего её генерала, началась страшная гроза, какой ещё не видели в тех краях. В самый разгар грозы в крышу храма ударила молния, от которой и начался пожар. Спаслись все, кроме Кауры – первой матери настоятельницы этого храма. Никто и не пытался объяснить, почему это произошло.
Спустя четыре века на развалины храма приехал известных менестрель того времени, и именно там он написал свою не менее известную оду, которую назвал «Шаги в тишину». Может быть кто-то помнит, там были такие строчки:
«Как случилось всё это
Никогда не пойму,
Помню лишь только
Шаги в тишину….»

КОНЕЦ