(журналистские заметки)
Бывает же такое – проснешься ночью, а сна ни в одном глазу. Тревожно. Внутри что-то переворачивается от беспокойства, и все потому, что наснилась всякая всячина: как будто сижу я на козырьке крыши и гляжу вниз. По улице трамваи грохочут, люди спешат по своим делам. Наблюдаю за всем этим сверху и так мне хорошо и спокойно… Вдруг слышу: «Ты чего тут расселась, голубка сизокрылая?» Смотрю, огромный черный ворон рядом со мной примостился. Глазюки — черные пуговки, так и буравят всю мою сущность до самого донышка. «Чего это он такой большой в сравнении со мной?» — думаю. Оглядела себя, а я и в впрямь, голубка. Тут ворон как развернется, да как треснет меня по загривку крылищем своим увесистым, я с крыши и скувырнулась. Ну, думаю, пришел мне конец, рассыплются сейчас все мои косточки по тротуару. Но, с перепугу, вспомнила, что сон это, а у меня крылья за спиной, и давай я этими крыльями размахивать, как опахалом. Кое-как приземлилась. А ворон сидит на крыше, хохочет. Приземлиться я, приземлилась, но посреди проезжей части. Смотрю, мчится на меня огромное светящееся металлическое колесо величиной с дом девятиэтажный. Ох, думаю, конец мне пришел. И давай голубиными лапками семенить, чтобы спастись от неминуемой гибели. Еле успела. Колесо промчалось в нескольких миллиметрах от меня. Вздохнула я облегченно, и вдруг слышу голос ворона: «Зря увернулась. Каждому человеку придется через это колесо пройти. Чем раньше это сделаешь, тем лучше». Хотела я ему ответить что-то не по-птичьи грубое, но внезапно картинка сна изменилась и оказалась я на огромном заснеженном поле. Вижу, девушка идет, спотыкается, падает, поднимается и снова идет. А ощущение такое, что она ищет что-то. Прошла почти рядом и не заметила меня. Гляжу ей вслед, и вдруг с удивлением обнаруживаю, что на снегу розы лежат… белые… Может, думаю, она их искала. И тут сон обрывается…
Бессонница всегда действует на меня удручающе. Особенно когда утром на работу идти надо. Хожу по квартире, как сомнамбула, бьюсь об острые углы стен, но ничего не поделаешь – надо собираться в путь-дорогу. А дорога сегодня неблизкая. На Поскот, или поселок Котовского. Правда, на маршрутке какой-нибудь час. Стою на остановке в ожидании транспорта, а сама народ разглядываю. Отмечаю про себя, что у некоторых тоже на лицах следы бессонницы. Тут из-за угла выплывает старуха, крепкая такая – килограммов сто будет. А рядом с ней малышонок — лет пять, белобрысенький, кучерявенький такой, личико, как у ангелочка. Навстречу им знакомая идет. Увидала их, подошла к мальчонке, по голове гладит, как зовут, спрашивает. А он стоит, улыбается стеснительно и молчит. Внезапно его бабуля превращается из доброй старушки в злобного гоблина: «Как тебя зовут, спрашивают, а ты что молчишь?» Малыш сжимается в комочек, улыбка сползает с его личика, но он упорно молчит. Знакомая засуетилась, говорит, стесняется мальчик, ничего, дескать, страшного… Попрощалась и ушла. А старуха не унимается. Схватила внука за плечи и давай его трясти. «Когда тебя спрашивают, отвечать надо!» — вопит. Малыш совсем растерялся, заплакал. А бабка его злобная орет: «Как тебя зовут, а ну говори! Или твое имя – тупой идиот?» Захлебываясь в рыданиях, мальчик наконец-то произносит: «Алеша…». «Вот и хорошо, вот и славно!» — снова засюсюкала его «бабуля». «Зачем Вы так над ребенком издеваетесь!» — не выдерживаю я. «А твое какое дело? Я – его бабушка, и знаю, как своего внука воспитывать!» — заорала глупая старуха и потащила ребенка подальше от меня. Я подумала, как жаль, что у меня нет клюва, как у этого ворона из моего сна. Так захотелось мне эту старую стерву в темечко клюнуть, чтобы аж до пяток ее пробило. Всю дорогу не могла успокоиться. Бывают же дни неудачные – сначала бессонница, потом вот такая ситуация… Скольким же детям родственники судьбу исковеркали злобой своей неумеренной… И за что мстят малышам? За свое бессилие перед жизнью? За то, что покоя хочется, а его нет, не было и не будет?
… С Марией Григорьевной я договорилась встретиться у подъезда ее дома. Приближаюсь к указанному адресу, вижу – стоит какая-то сухонькая пожилая женщина, ждет кого-то. Подхожу ближе, и сердце холодеет. Такого я еще не видела. Ее лицо и шея похожи на сухую лимонную корку. Не могу отвести глаз от этой желтизны, и прошу всех святых, чтобы это была не Мария Григорьевна, но… это она. Поднимаемся мы на пятый этаж «хрущевки», а женщина все время бормочет: «Только на вас одна надежда…».
Маленькие комнатки, как и положено этому дому, в одной из них на кровати сидит молодая женщина, лет тридцати. Красивая – тонкие черты лица, длинные черные волосы по плечам рассыпались тяжелыми кудрями, глаза глубокие – темно-синие. Подхожу ближе, она мне руку протягивает, представляется – Марина. Беру ее за руку и холодею всей душой – Марина слепая.
Страшная это болезнь – рассеянный склероз. Им Марина страдает семь лет. Теперь она не только ничего не видит, но и почти парализована. Руками еще может двигать, а ноги… все.
— Раньше могла по комнатам ползать, а теперь и это мне не под силу, даже не могу с балкона прыгнуть, чтобы жизнь такую не терпеть более, — плачет она.
— Однажды мы все ушли на работу, а тут мне соседка звонит, говорит, Мариночка на балкон выползла, хочет жизни себя лишить. Мы приехали с отцом, отнесли ее в комнату… Как она рыдала! – всхлипывает Мария Григорьевна.
— Да зачем мне жизнь такая! Чтобы вас всех мучить! – плачет Марина.
Поплакали они немного, потом успокоились и рассказали страшную историю своей жизни. Марине было двадцать, когда она вышла замуж за своего одноклассника. Любила его до беспамятства, ревновала так, что порой казалось, с ума сходит.
— Наверное, меня Бог наказал за ревность мою, — плачет Марина.
Первый ребенок родился мертвым, вскоре она забеременела и родила девочку. Через пол года после рождения дочери у молодой мамы резко ухудшилось зрение. Лечилась у офтальмолога. Не помогло… Вскоре она утратила чувствительность в ногах. Больницы, врачи, гадалки, целители, массажисты. Для этого нужны были деньги, и они продали свою большую квартиру в центре города, купив на Поскоте трехкомнатную «хрущевку». Деньги разлетелись быстро. Десятый сеанс массажа у целительницы закончился трагически – у Марины отнялись ноги. Как потом оказалось, массаж ей был противопоказан, так как он только ускорил развитие болезни. А тем временем ее муж, отец и брат утратили работу. Подрабатывают, где придется, но денег, понятно, не хватает. Вскоре Мария Григорьевна заболела. Врачи установили диагноз – цирроз печени.
— Я не знаю, сколько мне осталось жить, возможно, несколько месяцев, или год, но как же я Мариночку оставлю без средств к существованию? Помогите, чтобы хотя бы ее мужа, или брата, или отца на работу устроили. Без денег же сидим. А доченька Марины, Инночка, уже в первый класс пошла. Ей портфель, книжки, одежду соседи купили. А ведь, сколько же ей еще нужно!.. — шепчет Мария Григорьевна.
— Муж у меня — святой человек. Все делает, чтобы облегчить мои страдания. А я… какая жена? Мы ведь, как мужчина и женщина, не живем давно …Дочурка моя так переживает… Никогда меня не знала здоровой. Порой придет ко мне в комнату, обнимет и плачет… Мамочка, говорит, почему все дети со своими мамами гуляют, в кафе мороженое едят, в зоопарк с ними ходят, а ты… не видишь даже меня. Я ведь на тебя похожа… — шепчет Марина, потом помолчала немного и улыбнулась так, что у меня в душе все перевернулось: — Сегодня мне снился сон. Иду я по полю, знаю, что на земле снег лежит, но вокруг черным-черно. И вдруг вижу, белые розы… Интересно думаю, белые розы на черном снегу…
… Почти три часа провела я вместе с ними. А потом еще долго шла пешком – боялась, что разревусь в маршрутке. О чем думала? Обо всем сразу и ни о чем… Но в какой-то момент остановилась посреди дороги и поняла — на работу не поеду. Так захотелось обнять сына…
Остаток дня я провела с ним – гуляли на морвокзале, в зоопарке, зашли в «Сластену» и накупили всяких-разных пирожных. Он так весело щебетал, мой птенчик! Господи, какое это счастье, видеть и знать, что ребенок радуется жизни…
Послесловие: после выхода статьи в редакцию позвонили из приемной администрации того района города, где проживает Марина, и попросили дать ее адрес. Вскоре у ее мужа, отца и брата появилась работа. Мария Григорьевна – умерла.
Жизненно настолько, что просто до самого сердца пробирает. Сразу же хочется сделать что-нибудь хорошее для своих детей. А то вдруг не успею? Или хотя бы стать просто добрее к ним.
Ваше произведение очень меня задело. Спасибо Вам за такие нужные ощущения.
Оценка — конечно самая высокая!
Ксения, это Вам спасибо! Мне тоже хочется сделать как можно больше для моего сына, а этот случай только обострил все чувства.
С уважением,
Таня.