Между средой и четвергом в остервененье трезвом жестянщик-ветер за окном сортировал железо. Он долго встряхивал листы пред тем, как шваркнуть оземь, как будто залпом холостым шугал из сада осень, а после жути нагонял на сонное жилище, рихтуя мятый матерьял пудовым кулачищем. И, припадая на крыло как раненая птаха, всю ночь …
Ерошит листья свежий ветер у целомудренного клена. По переулку бродит вечер, твоей походкой изумленный. В отцовской куртке не по росту, прищурившись, обходит лужи, неловко курит папироску – кому такой нелепый нужен, когда, другими не замечен, по лопухам из-за сарая раскосый дождь тебе навстречу бежит, пути не разбирая!
Буксиры сгрудились в затоне, надежно скованные льдами. Пора кормить синиц с ладони и обжигаться холодами, пора читать Марселя Пруста, придвинув кресло к батарее в пространстве, сдавленном до хруста, как рыхлый дактиль до хорея, пока снега без проволочки заносят город вдохновенно, и мир сжимается до точки, в которой – центр твоей …
Поскорей выходи счастью обучаться, или раздумья над стихами Владимира Таблера Можно ли из стихов выстроить биографию человека, их написавшего? Наверное, нет. Но, прослеживая биографию его лирического героя, обязательно натолкнешься на мелкие детали, незначительные подробности его судьбы или, по крайней мере, характера. А волшебная сила искусства заставляет меня как читателя приписать …
Качается вагон – скрипучий, как телега. Сугробы за окном касаются луны. Я прежде никогда не видел столько снега: здесь тысячи Помпей под ним погребены. Куда меня несет под перестук колес блуждающей в снегах полночной электрички? – на лампу за окном, на маячок привычки – куда и в лучших снах попасть …
Лисички проросли сквозь мох седобородый и лезут на глаза настырною гурьбой. Как славно ощущать гармонию с природой, когда ты целый день в гармонии с собой. Поклонишься грибам — и зашагаешь дальше, размеренно шурша опавшею листвой. Как опьяняет жизнь без суеты и фальши, когда последний лист кружит над головой! Мир сшит …
* * * … а нынешним летом особенно дерзко мне рожицы корчил бесенок соблазна: то облако выжмет, срывая поездку, то бросит среди колеи непролазной. Как мне надоели его эпатажи! Смахнуть бы листву со ступенек вокзала – и за поворотом растаять в пейзаже, чтоб сердце по стыкам удары сверяло, чтоб заплесневелой …
На редкость мягкая и снежная зима! Шарфом мохеровым окутана рябина и с веток яблони свисает бахрома как с края бабушкиной скатерти старинной. Такое в сказке Роу* видел я давно, и снова, радостью как гелием наполнен, когда б не наглухо закрытое окно, парил бы, выпорхнув, средь птиц и колоколен! Какое нежное …
Ласточки крыльями с кленов срезают листву, ветер ее переулками пыльными носит. Стаи колесных, коптя, потянулись в Москву, будто их жалит за бамперы близкая осень. Видишь, как лист, в паутину попавший, дрожит – гладкий, живой еще, теплым дыханьем согретый?.. Вновь, промотав состояние на миражи, в руки котомку берет насекомое лето. Вот …
Сентябрь потянется спросонок, дохнёт прохладой между штор, и лучик солнца, как мышонок, поспешно юркнет в коридор, споткнувшись на хрустальной грани, рассыплется по всем углам, внезапной радугой подправив мирок, давно привычный нам. Не так ли, вырвавшись наружу со дна распахнутых зрачков, любовь высвечивает душу до самых дальних уголков?