Так входят в дом, чужой, хранящий запах Снотворного. Зашторенные окна, Удачно обращённые на запад, Пузырятся, как лужицы, и мокнут. Так входят в сон. От этого не меньше Усталости. И стонет позвоночник. Так входят в самых бесконечных женщин, Халатиком зашторивая ночи. И мы уже отвыкли расставаться, И предрассудки с сутками — …
Здесь розовый восход в потёмки брошен, Проросшие, как травы — на крови. И ржущий взрыв, как бешеная лошадь, По-матерному воздух раскроил. У каждой бомбы вой и хватка зверья. Подушки, помня каждый сладкий сон, Как лебеди, разбрасывают перья, И вертит ветер смерти колесо. Ещё хранят в глубинах отраженья Все зеркала, все …
Ты глядишь остротой коричневой, Взглядом делая ударения. Так, обычно, сжигают спичками Письма, ставшие точкой зрения. Сладко горлом, по-детски плюшевым, Выдыхаешь слова ночами, Будто слов с голубыми рюшками — Нескончаемое качанье. Если небо дождём испачкано, Если брызг колокольчик ожил, Тихо тоненьким водишь пальчиком По морозовой сладкой коже. Для тебя мне уже …
До февральских напудренных пург! Сколько хочешь пиши «Илиад». Это Питер, глотающий «бург», Будто «бульк», замерзающий в град. Это он — как и бог, растроён И расстроен падением Трои. Здесь отстроен бумажный район, Где их мало, их всё-таки трое. Путь и город — и весь каламбур, Если цели, как цепи, — …
Улицы гнулись, как гнутся пальцы, как пальмы, сбросив норд-осты с шерсти, как память — готовые сдаться старцы, в страхе от странных нацистских шествий,- бросают, как женщин и иже с ними. Конечно же, патриотизм не имидж, ну, в смысле, обычно, его не снимешь, как макияж или шлюшку, впрочем, и улицы несовершенны, …
Вышаривайте грехи по потным клеточкам! Два греха я в себе вынашиваю. Когда-то в школе я влюбился в Леночку, а потом — возненавидел Наташу. Теперь они обе замужем, и ищут детей в капусте. Ко второй — меня не притянешь зА уши, а первая — и на шаг не подпустит. Как планеты, …
(из ненаписанной поэмы «Противоречия против речи») Все желания на свободе, Как сорвавшийся в небо аист. Говоришь: «остаюсь» — и уходишь, Говоришь: «ухожу», оставаясь. А свобода — иллюзия рабства, Воровство с мягким признаком «дай мне». Я отчётливо слышу: «здравствуй», Выговаривая: «до свиданья». Мысли-зебры и чувства-пони Топчат, как аспирин — простуду, Память. …
Я зол на то, что ты имеешь золото, а мой камзол залатан. Всё злато отдано за латы и за талант. Проснусь, иду, курю, до чайной. В стакане ложкою бренча, крепчаю, если крепче чай, чем получёрное отчаянье. И горизонт горит озоновый, и зноем залита заря, и новый сон — трубой подзорною …
И вдруг называешь кота человеческим именем… как его… в пятом ли классе из-за которого вены… ну, в общем, ты помнишь… Хвостатые улицы, в смысле, ведущие к жопе, гремящие — только ли в данном контексте — консервными банками, ещё и — не назвенелся! — бутылками, баками, жёлтою мелочью и — что …
Последнее, как лезвие: прости! Последнее, как следствие: останься! Последнее, что мог произнести, преследуя следы твои в пространстве не странности — астральности: острей, чем странствие по странам, отстранённым от страстности. И таят на костре всех горизонтов — ты и клёны… 03.06.03 г