Вечерние сказки

“Вечер”

Ах, вечер, почему ты приходишь вечером? Комнату мутными, грязными потоками заливали сумерки — серые, вечерние. Тягуче, словно вязкий кисель, растекались они кляксами по линолевым полам, по каменным стенам; они медленно клубились темными, удушливыми облаками под потолком — потолок нависал низко и зримо давил своей тяжестью. Постепенно сгущаясь и уплотняясь в ночной мрак, они начали скрадывать очертания вроде бы давно знакомых, привычных предметов, очертания вроде бы неизменные, скрадывать незаметно и самым причудливым образом, превращая их в тени, зыбкие, колышущиеся тени. Вытягиваясь, тени быстро росли и раздувались до огромных размеров, но также быстро опадая, рассыпались на бесформенные пятна. Ах, мир, ты ведь только тень, только призрак, только вселенская иллюзия. Без солнца ты лишь пустота…
Ночь входила — унылая зимняя ночь, шаги ее неслышны — она кралась. Угрожающе извиваясь, тени расползались во все стороны. Они беззвучно, со злобным вожделением шипели и до омерзения откровенно ласкались друг о друга своими скользкими телами. Наиболее смелые приближались ко мне и пристально смотрели на меня своими пустыми глазами, смотрели пристально, раскачиваясь и сплетаясь в кольца. Обманутая моей неподвижностью, одна маленькая и бледная, видимо, еще молодая тень осторожно коснулась моих пальцев — пальцы чуть напряглись, но она ничего не заметила — открыто и не таясь, обвила она мою кисть и вновь замерла. Я видел, как мутно блестели на ее темной поверхности капельки света — свет падал с улицы, — ощущал, как подрагивает от моего дыхания ее холодное и мертвое тело, но она недолго была бездвижной: внезапно ожив, она медленно заскользила вверх по руке, к плечу, но это было уже чересчур — чуть сморщившись и с отвращением, я тряхнул рукой. Соскользнувшая на пол тень яростно зашипела на меня. В дальнем углу предупреждающе глухо заурчали — я повернул голову. Оттуда, словно ночной паук, выходящий на охоту, выбиралась еще одна, чья-то крупная, насыщенная мраком, тень, выбиралась, замирая при каждом шорохе, настороженно перебирая тонкими лапами, но внезапно замерла — она почувствовала мой взгляд. Я вздохнул. Как они мне все надоели! Тихо ругнувшись, я поднялся с кресла — испуганно дернувшись, тень метнулась в свой угол. Я раздраженно зевнул и потянулся. Колышущаяся тьма с неохотой расступилась, когда я шагнул к проему окна.
За моей спиной скользили тени, но я смотрел на пустынную, убегающую вдаль улицу, вслед за которой убегала и редкая цепочка фонарей. Холодный зимний ветер нес по обледеневшим тротуарам снежную пыль, пригорошнями швыряя ее в замерзающие окна домов — во многих окнах еще горел свет. Я видел, как по шторам и занавесям прыгают голубые, мерцающие блики работающих телевизоров, как появляются и исчезают чьи-то тени, тени-силуэты. Ах, тени, тени, вы ведь всюду. Может там, напротив, никого и нет вовсе? Только тени, целый дом теней — бетонный, многоквартирный. Это, наверно, только днем они люди — приходит ночь, двери закрываются и задергиваются шторы, и их нет, и только тени, только тени мелькают на стекле. Может и нет ничего, вообще, кроме них? И мир — театр, театр теней. Только кто мы в нем? Актеры, зрители? В окне напротив шторы раздвинулись и появилась чья-то фигура. Привет! Я кивнул и усмехнулся. От тени тени — привет! Я ведь знаю, приятель, что для тебя я тоже лишь тень, тень на стекле, лишь темный силуэт. Но он молчал, замолк и я. Ветер качал деревья и их тени раскачивалась, тени-облака скользили в ночном небе серыми миражами, тихо скользила в их просветах луна — тень солнца, — заливая засыпающий город своим серебристым светом и тишиной, и город тонул, тонул в ее свете и тишине, превращаясь в город призрачный, город-призрак, город призраков — безмолвных, зыбких, застывших молчаливыми тенями в ночи. Окно напротив погасло, из-за угла появился прохожий и тень бежала за ним словно пес на поводке. Привет и тебе! Как дела? Ты куда-то торопишься? А я вот стою. Ах, вечер, почему ты приходишь вечером?
__________________

“Осторожно! Двери закрываются…”

Все началось за две остановки до моей — это была предпоследняя электричка и народа в вагоне было немного.
Вначале в вагон обратно из тамбура ввалился гражданин с растерянным лицом.
— Это что же такое, товарищи? — он возмущенно разводил руками, обращаясь ко всем и никому в отдельности, — Это что же за безобразие такое? Мне что же теперь, пешком впотьмах домой возвращаться?!
Поезд прошел его остановку на полном ходу, не сбавляя скорости. Но на гражданина мало кто обратил внимание — проехали так проехали, машинист значит проспал, — большинство ехало до конечной, а ее-то уж не проспишь, лишь одна бабушка с ведерком яиц несколько переполошилась и заторопилась на выход — следующая остановка была ее. Я тоже вначале не придал всему этому значения — мало ли что, может надо так, — но когда за окнами мелькнули и исчезли огни еще одной платформы и послышалось, как заохала в тамбуре бабушка с ведерком, я всерьез забеспокоился. Может экспресс какой-нибудь? Но кого я ни спрашивал, все только пожимали плечами — вроде нет, обычная маршрутная. Вскоре за окнами на полном ходу пронеслась и моя остановка. Тут уж поднялся шум — на ней выходили многие.
— Совсем обнаглели! — возмутилась дородная дама в красном, — Я на них в суд подам!
— Причем здесь суд? — возразил субъект мрачного типа с надвинутой на глаза шляпой, — К машинисту идти надо, узнать, в чем дело.
— Может, тормоза отказали? — робко предложил гражданин с растерянным лицом и сразу же осекся.
Мрачный субъект оглянул его с нескрываемым презрением.
— А вам, понимаю, они никогда не отказывают, — и, надвинув шляпу еще глубже, взялся за ручку двери-переходника, — К машинисту надо.
И тут выяснилась совсем уж непонятная вещь — переходные между вагонами двери вообще не открывались, причем обе. Стоп-кран, как его ни дергали, не работал.
— Да что же это такое, товарищи? — испуганно залепетал растерянный гражданин, — Нас что ж, заперли что ли?
Шум поднялся невообразимый — даже трудно было предположить, что такое небольшое количество людей способно производить столько шума, хотя с каждой пропущенной остановкой возмущенных голосов все прибавлялось. Что дело неладно, поняли даже те, кто ехал до конечной, хотя вели они себя поспокойней — дальше конечной все равно не уедешь, — хотя запертые переходники вызывали удивление. Они вели спокойней, но только до определенного момента. Когда мелькнула предпоследняя станция, в тамбуре и около него столпились почти все пассажиры — на лицах многих застыло тревожное ожидание. Может с машинистом что-то? В углу тихо и испуганно крестилась бабка, вдалеке появились огни.
— Конечная, конечная, — заволновались все, — Сейчас тормозить должна.
Все со страхом и надеждой и прислушивались к стуку колес, к свисту ветра за окнами, — ну, давая, родная, начинай, конечная близко, тормози, сбавляй ход помаленьку, сбавляй, родная! Но по мере того, как огни приближались, лица людей бледнели и вытягивались — электричка не только не сбавила ход, а, наоборот, казалось, шла все быстрей и быстрей. Кто-то начал тихо всхлипывать. Мелькнуло привокзальное здание.
— Все, в тупик пошли, — голос мрачного субъекта охрип, он оглянулся и криво улыбнулся, — Щас с рельсов сходить будем. На скорости.
Тишина была гробовая. Я закрыл глаза — ну что ж, простите меня все, зла не держите. Я был готов ко всему.
Не знаю, сколько так прошло времени, — я напряженно ждал скрежета, удара, грохота, но ничего не было, а потом вдруг в какой-то момент понял, что не слышу стука колес. Я открыл глаза — за окнами стремительно расстилалась ночная степь.
— Бред! — мрачный субъект снял шляпу и вытер лоб, — Вы понимаете, что рельсы кончились?! Здесь уже нет путей, понимаете, нет!
То, что путей здесь быть не могло, знали все — конечная была тупиком, — но то, что поезд шел, не сбавляя хода, видели тоже все — лишь не было привычного перестука колес. Бабка в углу уже била поклоны рядом со своим ведерком, дама в красном застыла словно статуя, ни на что не реагируя, а потом внезапно ожил динамик в вагоне — он кашлянул и приятный женский голос произнес: “Уважаемые пассажиры, не дожидайтесь неприятностей с контролерами, своевременно и полностью оплачивайте свой проезд. Помните: от вашей оплаты зависит бесперебойное и регулярное движение электропоездов…”
Дама в красном тихо рыдала, что-то бормотала бабка, а я оцепенело смотрел, как мелькает за окном темный пейзаж, как проносятся телеграфные столбы — поезд уходил в ночную степь все дальше и дальше, уже без шума и грохота, все быстрее и быстрей…