Весна сдавала свои полномочия Лету. Шли отчёты по растаявшему льду, набухшим почкам, первым цветкам Мать-и-мачехи. Доклады о количествах влюблённых на ночных переулках. Первых дождях и первых поцелуях.
Новое, чистое небо, протёртое от пыли солнце. Умытые лица прохожих, чистые, блестящие стёкла, чистые, блестящие глаза. Ах, мама, а запахи, какие запахи! О-о-о, Богиня весна, да что же за власть у тебя такая?! Вот так разом оп. И город другой, новый! Нет, ну это по истине непостижимо, восхитительно! Были серые, скучные дни, полные томливого ожидания, Мокрый снег, сырой ветер и прочая мерзость, а тут ра-а-аз, взмах твоей ручки и Город пьян!
Первое тепло! Граждане робко снимали с себя тяжёлые шубы и меховые шапки. Как-то не вериться в него. Со вспотевших рук то и дело слетали перчатки и вслед за ними шарфы. Да нет, вроде подвоха не предвидеться, но, впрочем, кто его знает, а вот туфли пока рановато. Хотя чиханье и сморкание всё же сопровождало праздник первого тепла, но процессы сии, неизменный атрибут питерской Весны. Ну да Бог с ним. Снег сошёл, и солнце залило город и пахнет Летом! Повеселел город, повеселели люди.
Ах, капризулька Весна, писать мог бы вечно о тебе, но да не о том книга, вот не о том…
На окраине Города всё же оставались куски грязно-серого снега, вперемешку с жидкой кашей грязи. Устало, покачиваясь, автобус выбрасывал на остановку таких же уставших пассажиров, ловко перепрыгивая через лужу, они таки попадали в эту самую грязь, и, таща на себе пакеты и сумки, уныло брели домой.
Галочка вылетела из автобуса одной из первых. Поправив юбку, заспешила домой, аккуратненько шагая по асфальту, стараясь находить места посуше, жалея дорогущие итальянские сапожки. Подарок, но всё же.
Галочка была возбуждена. Пол года жизнь была спокойной, но ворвались события, которые взбаламутили, казалось установившееся благополучие. – Скорее домой, кофе, да в ванну. Господи, хоть бы уснуть и не видеть больше ничего — думала она. Нервно повернула ключами в замке, бросив сумки у порога, пошла на кухню. Включив кофеварку, вернулась раздеться. Зазвонил телефон.
— Танюша, привет – закричала она в трубку, узнав голос подруги – Тань, Тань, я схожу с ума!
— Что у тебя стряслось?
— Представляешь, объявился мой придурок. И знаешь где? В больнице!
— Подожди, я ничего не понимаю.
— Ну мой придурок. Он ушёл год назад…
— Так…
— Мы думали, пропал с концами. А он бомжом стал. Его избили и в больницу отвезли.
— Кто избил, кто отвёз?..
— Да, менты…
— Знаешь, ты успокойся, а я вечерком приеду, и ты мне всё расскажешь подробненько. Ладушки?
— Тань не могу я больше, всё ж хорошо было. Приедь скорей, а то я умру, наверное…
— Приеду, приеду, успокойся, жди и не твори глупостей.
Короткие гудки. Галочка бросила трубку. Засвистела кофеварка. – Какой мерзкий писк! – Она резко выдернула шнур из розетки. Налила кофе. Запах кофе. Он успокаивал всегда, но не сейчас. Почти залпом она выпила его. Сигарета, затяжка, дым. – Ах, что делать? — вертелось в голове. — Таня, Таня. Приезжай скорей.
Из крана тёплая вода в ванную, следом пена, соли… — Ну какую ещё дрянь туда кинуть? — Халат в сторону и в воду. Пена разошлась, впустив стройное тело Галочки. Взяв большой кусок пены, она бросила его в стену. Напряжение не спадало. Галочка стала вспоминать упражнения по релаксации, но они разбежались по голове как шаловливые дети. Но всё же вода возымела своё действие, и полив себя душем, Галочка стала вылезать из объятий успокоительной влаги в прохладный сумрак квартиры.
Галочка считала себя женщиной сильной и вполне способной найти выход из тяжёлой ситуации, но тут словно рухнул мир, погребая под осколками, только было устоявшиеся уют и благополучие.
Из бара извлечена бутылка. Вкусное, крепкое вино понеслось по жилкам, ласково так побежало. И рекой хлынуло вниз, закружила её водоворотами, и водопадом бросилось вниз.
— Уже вторая сигарета за десять минут – эта мысль вернула захмелевшую Галочку к способности думать. Она обвела мутным взором комнату. – Нет, так нельзя. Не опускайся… Звонят что ли? – и вправду раздался очередной звонок в квартиру. – Это ж Танька! — С радостным визгом она распахнула дверь.
Подруги обнялись. Оставив помадный отпечаток губ на щеке Галины, и всучив ей плащ, Татьяна рванула к двери с писающим мальчиком, крикнув на ходу что-то о пиве, холодном ветре и горячем кофе. Из чего Галя решила поставить кофе и попросить Таньку повторить белиберду. Та уже плескалась в ванной, вылетев оттуда с полотенцем. Вытирая руки, она сразу прицепилась с вопросом: «Ну что там у тебя, и, пожалуйста, без соплей».
«Без соплей» всё же не обошлось. Мешая всхлипы с глотками кофе, Галочка поведала горе своей подруге. История была не хитрой, но вот…
Утром Галю разбудил звонок телефона. Звонили из милиции. Сказали, что беспокоят по заявлению о пропавшем муже. Сообщили о том, что находиться он в больнице с тяжёлыми травмами. Говорили ещё что-то, но в голове осталось только время, в которое ей надо придти в отделение. Она пришла. Ей рассказали о том. Что муж её бродяжничал, нарвался пьяную кампанию, его избили. В результате чего получил тяжёлые увечья – черепно-мозговую травму, переломы рёбер, ушибы, сотрясение мозга и что-то ещё, что Галя точно вспомнить не могла. Её, ровно как фамилию и адрес мужа, узнали по паспорту, найденного у потерпевшего, и прочий бред типа номера палаты и названия больницы. Бумажку с «данными о месте нахождения» мужа она истерически выбросила в урну, порвав её прямо на крыльце отделения. – Это очень похоже на него – подумала она – Ну зачем, зачем он опять появился!
Когда утром Андрея не стало, Галя не очень-то забеспокоилась. Он, бывало, уходил по первому телефонному звонку, не говоря куда. Она не спрашивала. Бесполезно, не скажет. Потом может быть, но никогда сразу. Она знала точно, что он не изменяет ей, а его дела – ну это его дела. Он мог уехать к другу, которому плохо, по делам бизнеса, и по хрен его знает чему ещё. Мог уехать на два- три дня, но всегда звонил, извинялся, заливал потоком нежных слов. Приезжал с цветами, и устраивал маленький праздник.
Телефон молчал четвёртый день, точнее звонил, надрываясь, но все спрашивали Андрея. Она сначала отвечала спокойно, потом уже раздражённо, что, мол, и сама хотела бы это знать.
Игорь звонил пятый раз за день. Утешал, говорил: «Не горюй. Всё обойдётся. Придёт, ты ж его знаешь». – Ах, Игорь, тебе ли понять. Ты был ему лучшим другом, стал и моим. Ты самый близкий, ты почти всё о нас знаешь, но не поймёшь. Посиди-ка так целый день, и жди, жди. Когда никто ничего не знает, и шакалами лезут со своими дурацкими вопросами. – А где, а что, а как? Почему? И всем совершенно наплевать что с тобой.
На шестой день Андрея начали искать все. Волна всеобщего беспокойства висела в воздухе. В квартиру Гречкиных съехались под вечер все знакомые и сослуживцы, и чёрт его знает кто ещё.
Решали как быть. Кто говорил, что, мол, бандитов напрячь надо, те уж чёрта в ступе найдут. Кто предлагал заявление в ментуру отнести. Обзвонить знакомых. Вспомнить, кто ещё знает Андрея, и кого ещё знает Андрей.
Игорь тогда молчал. Он сидел рядом с Галочкой, уставшей от шума и суеты. Она то и дело вскакивала, убегала, придумывала закуску на кухне, прибегала с ней, потом убегала с чайником, приносила чашки, уносила посуду… Гости пили, ели, спорили. Про неё, впрочем, забыли. Только Игорь был рядом. Он иногда брал в свою руку её ладошку, слегка пожимая в знак поддержки, иногда поглаживал, нежно так, дружески. Таким спокойствием веяло от него. Хотелось сесть к нему на колени, уткнуться лицом в его грудь, и не видеть ничего, а только сидеть, и чтобы он так вот по спине погладил, говорил, что всё хорошо будет.
Больше всех говорил директор Андрея, гордо выпячивая имя своё громкое и должность большую. Элла Петровна смотрела на него идиотским влюблённым взглядом, и поддакивала. Андрей Всеволодович умствовал. Ох, идиоты! Но, впрочем, понять их можно. Андрей потеря для фирмы большая. Кто ещё сможет подмазать, где нужно, поговорить, где надо, найти что и где не знаю. Вот и суетятся как пауки в банке. Противно.
К двенадцати шоу стало стихать. Порешили, что каждый подумает, где ещё можно найти Андрея, что вероятно бесполезно, но всё же. Напрячь бандитов, и за одно, отнести в ментуру заявление. Галочке тут же всучили чистый лист бумаги, на перебой, объясняя как писать заявление (которое пришлось переписывать под диктовку дежурного мента). Директор небрежно достал «трубу», и гордо стал давить на кнопки (стоя), объявив невидимому Коле, что типа есть разговор, и «забив стрелу», так же небрежно убрал её обратно.
Когда гости разъехались, Игорь остался, помог собрать, помыть посуду. Был рядом. Говорил мало, по делу. Спокойно так говорил. Было здорово, что ни разу он не упомянул о случившимся, не утешал, не подбадривал. Понимал, что устала она от фальшивого сочувствия. Мягко отправил в ванную, не говоря при этом, что, мол, устала она и это поможет расслабиться. Встретил чашкой кофе, душистого. В спальне ждала постель. Ушёл молча, она даже не заметила как. Умница он, мило так. Всё он понимает.
После Игорь всегда был рядом. И когда таскали в ментуру. И когда звонили с работы. А с вопросами лезли все. Официально менты, нагловато бандиты, Сочувственно родственники, сослуживцы… Игорь помогал отбиваться от этих вопросов. Объяснял, что, мол, Галя и сама не знает, где Андрей. Да, конечно горе, потеря для всех, и т.д.
Неожиданно и он пропал. Не звонил несколько дней. Шум вокруг Андрея утихал, её почти оставили в покое, и Игорь уже не был так нужен. Но Галя просто хотела видеть его. Его спокойное лицо, высокую фигуру, Игорь хорошо сложен. Ей нравилось, как он рассуждает, о чём-нибудь, умело, подмечая, то, что люди хотели бы скрыть. Шутил. Не заметно так шутил. Просто в фразу добавлял несколько слов, превращая ее из официальной в гротесковую. Он очень внимательный, всегда сделает то, что нужно. И с ним так хорошо, так спокойно.
Потом Галя не выдержала, позвонила сама. Раньше это дело было обычным. позвонить Игорю. Ну там на пикник пригласить, в театр, да и просто в гости, друг же ведь. Но в последние дни ей почему-то страшно было звонить ему. Подходя к телефону и набирая знакомые цифры, Галя резко бросала трубку. Потом делала вид, что зарылась в домашних дела, либо просто, уставившись в телевизор, смотрела мексиканскую чушь. Но всё же решилась, позвонила. Её обнял, затопил знакомый голос: «Ну что, соскучилась? Конечно, приеду, жди».
Как случилось. Что она отдалась ему? Она не помнит как. А случилось это месяца четыре спустя от исчезновения Андрея. Игорь приехал как обычно вечером. Они болтали всякую ерунду. Пили вкусное вино, смеялись. Ну всё как обычно. Только сидели они рядом на диване, а Игорь раньше на кресле сидел. Галя старалась не давать виду, что взволнована близким соседством мужчины, но, впрочем, скрыть это было сложновато. Голос дрожал, фразы обрывались, и Галя забывала, о чём говорила мгновение назад, то молола без остановки какую-то чушь. А Игорь?! Ах, Игорь! А с ним было то же самое.
Вот рука скользнула по колену, обняла талию. Поцелуй. Галочка закрыла глаза. — Руки. Какие руки! — Тело дрожало. — Счастье! Какое счастье!
Деньги мужа кончались. Галя, было, затосковала, но Игорь нашёл работу. Зарплата не ахти, каких-то там восемьсот тонн, но был Игорь, замечательный Игорь. Водил куда хотелось, дарил вещи, так что она отнюдь не бедствовала.
Иногда, правда, они ссорились, но по ерунде, и тут же забывали обо всём. Всё шло хорошо. Первым потрясением было, когда Игорь предложил ей выйти за него замуж. Она сначала всё восприняла как шутку, и даже рассмеялась. Но Игорь сказал, что он не шутит, что говорит совершенно серьёзно.
Галя ошалело смотрела на Игоря, – А как же Андрей?.. – Наконец выдавила она чуть хрипловато.
— А что Андрей?! Где Андрей?! Нет его! – почти зло ответил Игорь. – Как свет клином на нём сошёлся. Только и слышно: Андрей, да Андрей. А ты?! А я?! Ты о нас подумала?! Вот он, похоже, нет. Ушёл. Куда? Фирму, тебя, да всех нас бросил. Почему? Кого ждёшь, зачем?
Галя слушала, молчала. Версию о том, что Андрея похитили, отбросили давно, выкуп то никто не требовал. Может убили. Но вот только никогда ей не приходила в голову мысль, что её бросили, оставив в неизвестности. Как щенка на улицу. Галя заплакала, было жаль себя. — Нет ну почему всё так нелепо. – Ей было плохо. – Уходи — отрешённо и устало сказала она Игорю.
— Ты всё же подумай, пожалуйста, – уходя сказал Игорь.
Неделю они не виделись, и не звонили друг другу. По вечерам она смотрела в окно, слушала музыку. От мужа её много осталось, кассеты, диски. Он любил красивую, медленную музыку, одна из таких мелодий ей очень нравилась и помогала грустить, вспоминая старое.
Что для неё Андрей? Она почти ничего не чувствовала к нему. Его пропажа не была горечью потери, скорее страхом неизвестности. Он зарабатывал, ни о чём не надо было беспокоиться, думать. А от последних событий только и осталось, что раздражение. И ещё! Последний разговор с Игорем посеял ядовитое растение в душе Галочки – её бросили! В неизвестность, совершенно не заботясь, о том, что будет с ней дальше, как жить она будет. Словно предали. При этой мысли кулачки Галочки сжались. — Нет, Галка, — говорила она себе — этого я не прощу! Ушёл скотина! Молча ушёл. Ни ответа, ни привета. Всех подставил, и смылся. А всё благородный такой. Забота ходячая.
Мысли об Игоре всё чаще стали посещать её. Она вдруг стала понимать, что, наверное, любит его. Эта мысль то пугала её, то неожиданно всплывала разноцветными огоньками, манила, звала. И Галя вдруг превращалась в маленькую девочку в канун Нового Года, у ёлки, в ожидании чуда.
Она не знала что делать. Муж-то есть, может и живой. Что скажут: только пропал Андрей, так она сразу шасть к другому. Нет так нельзя. Но без Игоря стало совсем плохо. Галя уже откровенно признавалась себе, скучает по нему. Ждала. Придёт, обнимет, прижмёт к груди. Нет, не могу. Это счастье! Игорь, ну приди же, милый, скорей.
Они встретились на улице, случайно. Игорь покупал сигареты в ларьке, хмурый, напряжённый. Увидев Галочку, улыбнулся. Договорились встретиться вечером. Повёл в ресторан потом к себе. Говорили пол ночи. Галочка выложила всё, что надумала за эти дни. Решили, что будут ждать год, если Андрей не появиться, то поженятся.
— А любишь?
— Так давно, что и вспомнить трудно.
Последние полгода были спокойными, счастливыми. Готовились к свадьбе. Окружающие привыкли видеть их вместе. Не осуждали. Напротив, всем нравилась эта пара. Высокий, с такими мужскими чертами лица, Игорь, да изящненькая, кареглазая Галочка. С милым личиком, окружённым шелковистыми волосами, плавной волной, спадающих ниже лопаток. Одно загляденье на них смотреть.
Оставалось три дня. Готовили документы. Собирались Игоря прописать в квартиру Гречкиных, она была куплена на имя Галочки, уж не вспомнить по какой причине. Но это, впрочем, ерунда. Вот как быть со штампом о браке, ведь не распишут. Игорь бегал по юристам, адвокатам, выяснял что-то. Говорил, что затеял какую-то афёру, и всё получиться. Она верила, ждала.
И вот объявился Гречкин!!! И всё разрушил! Ровно через год, как проклятье, сломав Галочкино счастье!
Галка рыдала, вслед за ней всхлипывала Татьяна. Трогательная история, хотя Таня и знала большую её часть, но рассказанная вот так целиком, в чувствах… Было жаль подругу. Она радовалась её отношениям, с Игорем, слегка завидовала. У самой то такого не было. Мужики не больно то на неё внимание обращали. Было терпимо на работе раньше. Но когда объявилась в офисе Галька, так от неё и вовсе отстранились, забывать стали. Шоколадки, да комплименты стали всё больше Галке доставаться, так что лёгкое злорадство, появившееся в конце рассказа, не было чужим в Таниных переживаниях. Хотя сочувствовала она искренне.
Наревевшись в сласть, подруги тяпнули по стопочке. И тут же, почти успокоившись, Галка стала терзать подругу вопросами “как быть” и “что делать”.
Таня подчеркнуто сурово заявила, что во первых не реветь. Если мало воды, то налей из-под крана. Потом, он что, претензии к тебе какие предъявлял? Нет? Правильно! Ушёл, так ушёл, жинку упустил. Туда и дорога. Квартира его? Ну и к чёрту, на твоё имя оформлено. Пусть катится где и был.
В том же духе она трепалась ещё минут пятнадцать. Галя слушала её. Как у неё всё просто – раз и квас, но я не смогу так.
Ну, ты меня поняла, сердешная – закончила Таня – ну я пошла, завтра в офисе у меня чтобы птичкой порхала.
Галочка закрыла за подругой дверь, немного успокоенная, но страх не проходил. — Это у Таньки всё просто. Она многого не знает. В одном права – «не скисать, порхать птичкой». Ой, скорей бы Игорь пришёл. Он всё сможет, он всё уладит. Ну что он сможет?! Что уладит?! Всё, всё кончено. Ну почему, почему?! И две струйки опять побежали по щекам.
Кошачьим криком из подворотен заявила о себе первая тёплая ночь в Городе. Весна объявляла время Новой Любви! Убаюкивала Город лёгким, нежным ветерком. Оставались на ночь открытыми форточки, будет пусть этот ветер, будет пусть этот запах в комнате! Пусть пьянит, веселит, будоражит! Переглядывались звёзды, первые на небе звёзды. Встречались взгляды.
Весна! Ах, Весна! Орут коты, поют сердца!
Игорь шёл, расстегнув пальто. Перчатки в кармане, шарф в дипломате. Мурлыкал песенку. Всё удачно, распишут. Денег ухлопал, да ну и пусть. Осталось три дня, и Галина моя. Вот у неё радости… Ах, женщина! Прости, друг, но ты сам виноват. Осталось три дня, всего три дня!
