Грунькин Журфак

Грунькин Журфак

Поэма первая. Я, Груня Васильева (Дарья Донцова)

Вступительный экзамен по истории.
Сдает абитуриент со связями и купивший экзаменатора.
Вопрос: А не с 1941 по 45 гг. ли была ВОВ?
Ответ: Возможно вы правы…
Сдает абитуриент со связями.
Вопрос: С какого по какой год проходила ВОВ?
Ответ: С 1941 по 45 гг.
Сдает абитуриент купивший экзаменатора.
Вопрос 1: С какого по какой год проходила ВОВ?
Ответ 1: С 1941 по 45 гг.
Вопрос 2: Сколько было жертв?
Ответ 2: более 40 млн.
Сдает абитуриент без связей и без денег – своми силами пытается.
Вопрос 1: С какого по какой год проходила ВОВ?
Ответ 1: С 1941 по 45 гг.
Вопрос 2: Сколько было жертв?
Ответ 2: более 40 млн.
Вопрос на засыпку: Назовите всех поименно с датами рождений, по
возрастанию званий!

Из студенческого фольклора

— Журфак! – определил отец.
Я это приняла как данность.
С ним – перекличкою сердец
Общалась. Крепла благодарность

К нему с младенчества. За что?
За то, что есть, что добр и весел…
За то, что я – в него, за то,
Что ползая в ногах у кресел,

Могла услышать, как его
Аркашею, как друга, звали
Властители сердец, кого
Иные лишь по книжкам знали…

Заглядывали невзначай
К нам запросто, без экивоков,
Когда – на щи, когда – на чай –
Встречаться ж надо у кого-то –

Андрей, Евгений, Роберт – вы
Узнали их надеюсь сразу —
То в пересудах злой молвы,
То властью битые, заразу

Свободомыслия неся, —
Шестидесятники-поэты…
О них рядили все и вся –
Неслись, как яркие кометы

Над тьмой пространства той страны,
Где угораздило родиться
С талантом и душой… Ясны,
Светлы и вдохновенны лица

Гостей – товарищей отца …
Кассиль, Андроников и Нилин…
Шток, Шкловский… Можно без конца
Перечислять… Отца любили…

И он писательствовал — и
Был в революционной теме
И искреннен и смел… Взвалил
Ее «на горб»… Служа системе,

Не пресмыкался… Сам любил
Своих подпольщиков отважных,
Кто в революционный пыл
Впал ради счастья всех – не важных

Постов карьерных и наград…
Журфак, по-видимому, выбрал,
Предполагая, что горят
Во мне все те же гены… Выдал

Писательство в наследство дед,
Васильев Николай. Он в Шуе
На фабрике трудился… Бед,
Невзгод, как блох, набравший, всуе, —

Считала бабка, — керосин
Переводя, марал бумагу…
А дед, в плену у тайных сил,
Не властен одолеть ту тягу,

Что побуждала, карандаш
Направив, у окошка сидя,
Вести в тетрадке «репортаж» –
Дневник… Пример: в окошке видя:

Мужик идет, писал: «Мужик
Идет, тверезый, вороватый…»
Такой вот безобидный бзик
Злил Граню-бабушку… Куда там!

— Чего ты, Граня, отвяжись!
Ну, хочется, писать в тетрадке.
Без этого мне жисть – не в жисть…
Без этого – умру…
В осадке —

Писательство отца… Отец,
«Болезнь» наследственную зная,
Сказал: «Журфак»… Решил – конец!
Кто б спорил… Я же, дочь родная,

Во всем доверилась ему…
Отец, член редколлегий многих,
Уверен: уж кому-кому,
А мне — отыщется в итоге,

Как только получу диплом,
В каком-нибудь из ста журналов —
Работа… А что на излом
Способна взять судьба, нимало

Не думалось… Журфак? Пойдет!
Ну, надо рассказать о школе.
Уж здесь – кому как повезет…
Мне повезло — куда уж боле!

Представьте: Утро. В светлый холл
Войдешь – у лестницы парадной –
Директор – (вы решили — зол?
Ошиблись! Праздничен — в нарядной

Костюмной тройке)… Ритуал
Торжествен (А на стенке – Ленин!):
Джентльмен вошедший, хоть и мал,
Достойно поклонись, колени

Не гни… Тебе в ответ – поклон.
Ни наигрыша здесь, ни шутки…
У нас достоинство – закон –
И общепринятые штучки,

Когда учителя вопят
И оскорбляют: «Идиоты!» –
Немыслимы у нас… Хотят
«Макаренки» и «Песталоцци»

Воспитывать в любом из нас
Взаимо – с самоуваженьем…
Я – книксен – и – степенно – в класс…
Не знаю, правда, с раздраженьем,

Как только справились мои
Восторженные педагоги…
— Ну, Груня же, включай мозги! –
Подруга мне шипит…
— О, боги! —

Поежатся учителя…
Лежат за гранью пониманья
Законы Ома, из нуля,
(Как из нуля-то?)– вычитанье!

Валентности, котангенс… Ох!
Ну, не к чему приладить это –
Не дал извилин нужных Бог –
И обхожусь… Теперь секрета

Не стану делать из того,
Что выпускной бы завалила –
Не понимала ничего…
А Валентина похвалила:

Математичка подошла,
Увидела, что я в пролете…
— Отлично, Груня! Ты смогла!
(Мою растерянность поймете?) —

И отвернулась от стола…
Я ж обнаружила шпаргалку…
Перепиши – и все дела…
Переписала – мне не жалко…

Не то б мне не видать добра…
Вот так, наукой не напичкав,
В судьбу «разбойницы пера»
Внесла свой вклад математичка…

Не то бы по миру с клюкой
Пошла б – а виновата «репка»…
…Экзамены сдала легко…
Готовилась, конечно, крепко…

Год репетиторы меня
Дрессировали под экзамен…
А сверх того… Ах, не ценя,
Жила, что рядом, пред глазами –

Катаев, дядя Валя… Вот:
Нам задают – «Белеет парус…»
К нему – за помощью…
— Идет!
Сам пишет о себе… Не маюсь –

Его эссе перебелив,
Сдаю… А в результате – «тройка»…
За аккуратность похвалив,
Учительница пишет: «Только –

Иное здесь имел в виду
Писатель Валентин Катаев…»
Несу ему тетрадку, жду…
Хохочет, за живот хватаясь…

На переделкинской тропе
Встречался мне Корней Чуковский…
— Ну, Груня, взапуски? Тебе –
Два шага форы – до березки…

Он в Переделкине создал
Для нас, детей, библиотеку –
И драмкружок, а в нем играл
Любой ребенок… Не потеху –

Имел в виду создатель книг
Для детства – лучших и поныне…
Последовательно – и в них,
В спектаклях детских – он трясине

Упорно противостоял
Той бездуховности убогой,
Залившей, как девятый вал,
Детишек, отнятых у Бога…

В библиотеке я была
Экскурсоводом-волонтером…
Все книжки знала и могла
Гостей приветить – и с задором

Об авторах поведать, с кем
Знакома чуть ли не с пеленок…
Чуковский думал о ростке
Души, мечтая, чтоб ребенок

Вовлекся рано в круг творцов,
Страсть к потребительству отринув…
А праздники его «костров»!
Вообразите лишь картину:

Июнь… Поляна… Суета…
Из сучьев строит пирамиду
Союз писателей… Сюда
Придут, считая за обиду,

Коль часом не приглашены,
Аркадий Райкин с Образцовым,
Иные светочи страны,
Кто может действием и словом,

Сердца возвысив, веселить…
Никто здесь никому не должен,
Здесь каждый волен петь, шутить…
И даже коль начнется дождь, он

Лишь умножает наш восторг…
И в этих хороводах звездных
Души взрослеющей росток
В кругу талантливейших взрослых

Накапливал потенциал…
Вступительное сочиненье –
О Маяковском… Вызывал
Лишь скуку некогда, но мненье

Тем необыкновенным днем
Я навсегда переменила…
Нам задали учить о нем…
К подруге топая, зубрила

Стихи о Ленине, навзрыд,
Со злостью, громко повторяя…
Тут тетка рыжая стоит,
В упор внимательно взирая.

Тот, полный интереса взгляд
Меня немало озадачил…
— Так, Маяковский…
— Да, велят
Учить про Ленина, иначе…

— Не нравится?
– Конечно, нет!
— Зачем тогда читать?
– Велели…
Да он и вовсе не поэт…
— Кто?
– Маяковский!
Ошалели

Мгновенно теткины глаза…
— Володя? – в голос заорала, —
А кто же он тогда? –
Гроза
Во взоре явственно сверкала…

— Он был революционер,
О Ленине писал поэмы…
— Откуда этот бред, ма шер?
— Так – здесь, в учебнике – и темы

Мы эти стали проходить…
— А ну-ка дай сюда учебник…
— Вранье! Не хочешь проводить?…
Я с теткой той часов волшебных

Немало провела потом…
— А как мне называть вас?
– Лиля!
Как мы стихи читать пойдем –
Из уст ее потоком лились –

Я только – первую строку –
Она – на память – остальное.
К любому, каждому стиху –
И поясняет – то, иное,

На что лишь намекал поэт…
А Маяковский…
Маяковский!
Те Лилины рассказы – свет
Свечи над теменью бесовской,

Что всем мешала воспринять
Трагедию и боль поэта…
И сочинение писать
Пришлось, конечно, не «Про это»,

Конечно, нужно показать
Его революционером…
По общим правилам играть,
Примкнув к писакам-лицемерам,

Была научена уже…
А что взаправду полагала,
О нем – пусть прячется в душе…
Ну, на «пятерки» написала

И русский устный так сдала…
С немецким мне и горя мало…
Начну с того, что я росла,
Доверенная — бонне… Стало

Фундаментом – общенье с ней —
Врастания в язык немецкий…
А в школе сказочной моей
Немецкий углубляли резким

Увеличением часов –
По языку – с начальных классов…
Не странно ль – что на «дойч» мозгов
Хватало? В наше время массов

Уже не к «дойчу» интерес –
К английскому… А мне достался
По воле папы – и небес
Немецкий… В первый раз воздался

Наградой лет в двенадцать… Вдруг
Трилогию о большевизме(!)…
— Хотим! Да, будут рвать из рук…
Причем здесь, герр Васильев, «измы?»

Ваш приключенческий роман
Захватывает с первых строчек…
— Нет, непохоже на обман…
Конверт с тиснением… Листочек –

С красивым гербом… В ФРГ
Контракт составить приглашают…
— Как, Груня?
– На одной ноге
Бежала б!…
— Ты уже большая,

Поедешь в ФРГ со мной,
Как персональный переводчик…
А в ФРГ был рай земной
Для маленьких сынков и дочек…

Я пялилась, разинув рот,
На горы разных шоколадок,
Игрушек, книжек… Зло берет –
В московских книжных выбор жалок –

Лишь Брежневым забит развал…
Издатель папы, Отто Загнер,
Со мной гуляя, кайфовал:
Я ела книжки те глазами…

— Чего б хотелось здесь купить?
Я, не моргнув:
— Все детективы!
Кивнув, сказал:
— Пойдем платить…!
Так я надолго классным чтивом

Обзавелась на языке…
Понятно, что не только «крими»
Читала, сидя на «толчке»,
Но, крепко увлекаясь ими,

Я углубляла языки…
Была ведь и вторая бонна,
Француженка… Пока – мазки,
Позднее расскажу подробно…

Экзамен… Текстик о войне,
Отваге и патриотизме…
Ну, несерьезно… Сложно ль мне
С моим-то «дойчем»?…В укоризне

Экзаменаторша – другой:
— Из списка… Вообще-то знает…
— Текст – сами видите, какой…
Считали, что не понимает

Девчонка, языка вполне…
–Ей дать бы что-нибудь из Гейне…
Тут помолчать бы, глупой, мне,
Но захотелось брякнуть ей мне:

— Могу из Гейне, Гете… Вот –
И шпарю «Фауста» на память…
— Васильева, генуг! Дает
Листок…
— Вам «пять»… Все ясно с вами…

Так… Все пятерки… Только так
Я, школьница, смогу прорваться
Сквозь все барьеры на журфак…
История… Ее ль бояться? –

Она – любимейший предмет –
И здесь, поди, сказались гены…
Да и билет достался – в цвет:
О том, как наши, постепенно,

Фашистов перемолотив
Под Курском в огненном сраженье,
Победой знамя осенив
В развернутое наступленье

Пошли … Я стала излагать
В деталях всю канву событий…
Профессор хмур… И не понять,
Чем недоволен… С виду – сытый…

Перебивает
: — А вполне
Уверены, что вами точно
Изложены событья? Мне
Понятно: требуется срочно

Меня, дуреху, завалить…
Тогда я, как Гудериана,
Цитатами берусь лупить –
Скрипит зубами окаянный –

И мне рисует на листке:
— Вот курский выступ. Поясните,
Где вражьи танки в кулаке,
Где наши…
— Здесь и здесь – смотрите:

Здесь Прохоровка… Бой жесток…
Так немцы шли, отсюда наши…
…Тут поднесли ему листок…
— Нет, с вами тут не сваришь каши:

Экзамен-то уже идет,
А вы все не несете список…
Мне ж надо знать, кого… Берет
Мой лист оценок… Точно высох –

И вдруг улыбкой кривит рот:
— Васильева? – Да, Агриппина…
Да что ж я, клоун? Ну, народ!
Из списка, что же вы в кретина

Меня хотите превратить?
А впрочем, знаете прилично…
Ну, ладно. Некогда шутить…
Оценка честная. Отлично!

Что означает: подстелить
Соломки для дочурки Груни
Решил отец, чтоб завалить
Меня остереглись… Не втуне,

Как видим был отцовский ход.
Не то бы несмотря на знанья
Списали доченьку в расход,
Напрасны были б все старанья…

Ну, словом, высота взята?
Нет, сделан шаг за раздорожье,
Там, за туманом высота,
А это все еще подножье…

Но в сердце – радость: МОЙ журфак…
А впрочем – есть еще причина…
Прости, отец… Не знаю, как…
Влюбилась – и другой мужчина

Негаданно вошел в судьбу…
Околдовал, стреножил душу…
Он – старше… На высоком лбу
Печать таинственности… Грушу

Мгновенно повлекло к нему,
Как манит всякая загадка…
Безропотно пошла в тюрьму
Его объятий – так в них сладко!

Сошлись в счастливый этот час
Два вектора, два зодиака
Мне даже жаль немного вас –
Вы – вне любви и вне журфака…

Пожма вторая. Шаг в историю

Мое вступленье на журфак
«Литературная газета»
Не обозначила никак…
Ей порицание за это!

Ах., универская пора!
Восторги, разочарованья…
В башке «разбойницы пера»
Смешались, как в салате знанья….

Там «оливье» плюс винегрет…
Добавим хрена и горчички…
В одну «кастрюлю» факультет
Все – от «тыр-пыра» до «антички»

Сует – смесь адская бурлит,
Навек к «тыр-пыру» и «марлену»
Перебивая аппетит…
Но как светло и вдохновенно

Античку нам преподает –
Божественно! – Елизавета…
Вот к ней на лекции народ
Летит толппою… Хоть за это,

За театральный фестиваль
Кучборской – факультет, спасибо!
И мне всех несчастливцев жаль,
Кто этого не видел, ибо

Такое пропустить в судьбе
Нельзя – и я бы не простила
Ни факультету ни себе,
Когда бы это пропустила.

Кучборская .. Живой театр…
Гарбо с Бернарами – увяньте!
Тут каждый жест – как кинокадр,
А слово – на колени встаньте!

А смех? А слезы? И в экстаз
Она божественный входила,
Безжалостно несчастных нас
В мир чистых принципов тащила,

Чтоб, душу вывернув до дна,
Ее наполнить вещим светом…
Воистину была она
Богинею – Елизавета

Петровна… Верилось: она
От Минотавра убегала
По лабиринту… Тишина
В аудитории… Дышала,

Я, ей внимая, через раз…
И верила, что с Одиссеем
В коня коварно забралась…
Развесив уши мы глазеем

Но колдовской ее спектакль,
Где авансценой наши души…
Свершает подвиги Геракл,
Домой по морю и по суше

Идет сквозь время Одиссей…
А рядом с ним – мы верим в это –
Душой восторженною всей –
Она, она – Елизавета….

Вот уши воском залепив,
Чтоб пения сирен не слушать,…
Чеканный свой речитатив
Вбивает в наши уши, в души…

Но ухо с ней держи востро:
Никто здесь не предугадает,
Что в голову ее вошло…
Зачет… И вдруг она бросает

Зачетки группы за окно –
И мы копаемся в сугробе…
Морозец – и уже темно…
Нашли по счастью… И не пробуй

К декану с жалобой ходить…
В одно касание докажет,
Что лучше следует зубрить…
Еще, поди, и сам накажет…

Кучборскую при всех ее
Загибах все равно любили…
Такое чудо! В чем мое
Везенье? В том, что рядом были

Великие профессора…
Их просто встретишь в коридоре –
На счастье… Чудная пора
При – даже – жутком переборе

Идеологии… Истпарт…
Там нужно помнить съездов даты
И с кем картавый «Бонапарт»
Из-за какой фигни когда-то

Отчаянно конфликтовал…
Пришлось терпеть – а как иначе?
Не сдашь истпарт – кранты, провал –
И учим, пашем, как те клячи…

Но многое по нраву мне…
Античку я упоминала.
И древне-русская вполне
Литература вдохновляла.

«Великий и могучий» нам
Преподавали интересно…
Немецкий… Я скучала там…
— Да, Груня, здесь тебе не место…

Не убивай часы и дни –
Иди-ка лучше на французский…
Язык Мольера подтяни –
Мне будто бы дневной нагрузки

Недоставало… Вечера
Театру «Грезы» посвящала
Но Бермана моя игра
Увы, совсем не вдохновляла…

— На подтанцовку! – режиссер
Нашел мне в пляске примененье…
С Борисом бесполезен спор,
Мое не интересно мненье…

Хотела Боре объяснить,
Что слуха нет и чувства ритма,
Но он решенье изменить
Не пожелал – и пусть: прыг-дрыг мы,

Три «терпсихоры» на подбор,
Себя в дивертисменте явим…
Старались – выручал задор –
Мы представленье не завалим…

Я честно вытерпела все
Журфаковские испытанья…
Однако чуть из «медресе»
Меня из-за физвоспитанья

Не попросили выйти вон…
Придется, значит, объясниться:
На Ленгорах наш стадион,
А факультет-то сам теснится

На Моховой в виду Кремля…
Представьте: чтобы упражняться
На стадионе – гоп-ля-ля! –
Из дома надо отправляться

К семи часам утра – кошмар!
Я честно завожу будильник,
Он честно тарахтит… Удар –
И от попыток непосильных,

Встав из постели, выбегать
В промозглую ночную слякоть —
Отказываюсь в пользу «спать!»…
Но сессия – и тут мне плакать

Пришлось: велят не допускать
Из-за «физ-ры» меня к зачетам…
Но так позорно покидать
Журфак мне вовсе неохота.

Борис мне подсказал:
— Вались
Декану в ноги – Ясен добрый…
В предбаннике его толклись,
Кто жаждал встречи… «Аки обры»

Я не желаю пропадать,
Хочу остаться на журфаке.
Пусть Маркса с Лениным читать
Заставят вдвое, коих факел

Придется зажигать самой –
Согласна даже и на это…
— Васильева, иди домой!
Декана нет… Шеф факультета –

В Америке… Вот так всегда…
Он там кого-то восхищает,
А ты здесь пропадай… Беда!
Наш Ясен часто вылетает,

Чтоб где-то в Гарварде читать
Американцам откровенья
О Драйзере… Предупреждать
Же надо! Бесполезно время

Здесь тратить дальше – не резон…
Известно каждому: Марина
Ивановна – скала, бетон…
Вот «замша»! Час здесь проморила,

Потом сказала только:
— Зря
Ты здесь, Васильева, не прыгай,
Иди домой…
Да, у царя —
(Иду домой, в кармане — фига,

А с фигою к кому, кула?) —
Прощенье вымолишь, а челядь
Удушит с радостью… Беда!
Кто посоветует, что делать?

— Мой папа выручит, пойдем!
С подругой Машей – (видно, втуне)
Идем к «спасителю»… Учтем:
(–Эй, хватит хлюпать носом, Груня!) —

Что Машин папа – главный врач
В медчасти славного Литфонда –
К отцу заводит…
— Эй, не плачь…
.А у меня в слезах вся морда…

— В чем дело, дочка? Ну, колись!
Зовут папашу как Шекспира
— Сэр Вильям, у нее нашлись
Все страшные болезни мира,

Пиши бумагу: посему
Ее ты от «физры» навеки
Освобождаешь…
— Никому
И никогда! О человеке

Недьзя писать и говорить:
Он болен, коли нет болезни –
Еще накаркаешь! Шутить
С болезнями? Уволь!
— Полезней,

По-твоему, когда ее
Попрут из-за физры с журфака?…
— Ну, доигралась!… Ё-мое!…
— Придумай что-то!
— Ладно… На-ка

Бумагу… Дескать, ты… того…
Беременна!
— Пусть хоть дебильна!
Спасенье – вот оно! Его
Поскольку я боялась сильно,

Доставила на стадион
К зав. кафедрой физвоспитанья
Сусанна Конторер… Ну, он,
Похмыкав, принял во вниманье…

— Подруги! Вы меня спасли!
Спасибо!…
Сессию на нервах
Сдавала… Но когда прошли
Зачеты, вдруг я среди первых…

Замечу, правда, что зачет
У жизни Груня провалила…
Мне душу злая боль печет…
Тот парень… Я его любила…

Надеялась, как пишет Грин,
Жить счастливо всю жизнь с любимым,
Чтоб с ним и умереть в один
Последний день – увы, дебильным,

Был детски романтичный мир
Семьей любимого ребенка…
Мне, значит, встретился сатир:
Побаловался – и в сторонку…

К дверям квартиры приколол
Записку, мол, в командировке,
Надолго… Сгинул, упорол…
В душе, обиженной головке

Оставил горькую тоску…
Еще я долго им болела…
Урок судьбы превозмогу…
Душа от боли задубела…

Но есть подруги и журфак
Дает мне шанс на продолженье
Судьбы… Живу – и новый шаг
Свершу в грядущее мгновенье…

Поэма третья. Потери

Мое студенчество, как все,
Я вспоминаю благодарно.
В любимом нашем «медресе»
Мне было, коль сказать суммарно,

Прикольно… Встретил в сентябре
Меня ня третьем курсе Хорош —
Вздохнув, вознес глаза горе:
— Васильева, вам нужен сторож –

Беременная третий раз!
Сюда за этим поступали?
Уж лучше не конфузьте нас… —
Сусаннка с Машей тем спасали,

Чтоб не казнил меня спортзал,
Что Машин папа дважды справку
Мне о беременности дал,
А к Хорошу нести – Сусаннку

Я отсылала за себя…
На третий год явилась с пузом…
Тот мини-выговор стерпя,
Я вскорости с чудесным грузом,

Что столько радости дарил,
Уже в роддоме оказалась…
Журфак! Он вдохновенным был.
Я хорошо в него вписалась…

Физвоспитание… Его
По этим справкам прогуляла.
А больше – честно – ничего.
Все семинары посещала,

На лекциях на всех была –
И даже многие любила…
Родной язык… В него вошла
Всем естеством… Еще учила

Сосредоточенно истпарт
И философию марксизма,
Научный коммунизм – отпад! —
Что доводил до пароксизма…

Два взятых с детства языка
Давали мне в учебе фору.
Как на веревочке телка,
Раиса отвела в контору,

Экзамены велела сдать…
Наставнице сопротивлялась:
— Я не хочу преподавать!
Учительница не сдавалась:

— Тебе дадут сертификат,
Дающий право на уроки…
— С мечтою это невпопад…
— Пути судьбы бывают строги,

А репетиторство всегда
На хлеб поможет заработать… –
Едва послушалась тогда…
Бумажку, что способна «ботать»

И языки преподавать
Закинула на антресоли,
Чтоб впредь о ней не вспоминать…
Военка… Медсестра – по роли

Приуготованной страной
В военном противостоянье.
И эта тоже роль со мной
Не совпадает, но старанье

Я проявляю – и учу,
Какие где на теле мышцы.
На семинарах не молчу,
Порой высказываю мысли…

Другой предмет военный – «гроб» —
Гражданской обороны сколок.
Читает солдафонский лоб,
Лет отслуживший, может, сорок,

Лихой полковник Макогон.
В войну однажды отличился,
Пригнав табун монгольский он.
Такой с ним казус приключился:

Шел по второму этажу.
Вдруг сверху под ноги слетает
Портфель… Он замер. Я слежу
Со стороны… И он кивает –

И честь портфелю отдает.
Потом чеканно марширует.
Такой случайный эпизод
Занятно характеризует:

Оструган службой под бревно…
Вот я – дневальная на «гробе».
Садиться не разрешено –
Стою, как снеговик в сугробе.

Вошел полковник. На меня –
Молчит – и пялится свинцово.
Вокруг затихла колготня.
Начальник говорит сурово:

— Должны приветствовать…
— Привет!
— Неверно! Повторим попытку.
Выходит… Я вздыхаю вслед:
Какую-то придумал пытку.

Вновь в дверь проходит. Я ему –
С улыбкой:
— Здравствуйте! –
Сказала…
— Неверно!
— Что да почему? –
Мысль «полководца» ускользала.

Он – через левое плечо
Кругом два полных оборота –
И входит
— Добрый день!
— Еще!
— Я рада встрече… –
Отчего-то

Он снова вышел и зашел –
Я книксен сделала учтиво.
Полковник пятнами пошел.
Была бы под рукой крапива,

Он, точно б выстегал меня…
Негодованием пылаю…
— А как?
— Устав от «А» до «Я»
Читайте — «Здравия желаю!»

Нет чтоб без придури сказать.
Но, может, не в уставе придурь
А просто нравилось терзать —
И, бедный, благоглупость выдал?

На третьем куосе мы опять
С непредсказуемой богиней
Кучборской. Ей экзамен сдать –
Как если бы под гильотиной

Самоуправной полежать…
Я для волос купила краску
И развела боясь дышать.
Окрасилась, тая опаску –

И вместо легкой рыжины –
Густые угольные пряди.
Гляжусь вороной. Но должны
Идти на суд отметки ради

К богине… Та пришла судить –
И… восхитилась:
— Маргарита!
Такую Фауст полюбить,
Да, лишь такую мог…—
Открыто

Всех остраненьем поразив,
Богиня ставит мне «пятерку»…
Я боком пячусь, рот открыв…
Лишь затворив дверную створку,

Осмеливаюсь заглянуть
В зачетку. Так и есть: «отлично».
— Что?
— Дайте мне передохнуть… –
Расхохоталась неприлично…

Прикольно жизнь моя текла:
Родители, друзья, собака…
На деньги папины могла
Порадовать подруг с журфака.

Все книги, что велят читать,
В квартире нахожу на полке…
Жизнь – лучше нечего мечтать…
И вдруг – удар судьбы по холке.

Судьбы непредсказуем крой —
Итог ошибки эскулапа…
Был август. Семьдесят второй.
В кремлевке умирает папа.

Ушел на собственных ногах –
Кривился от холецистита…
И вот – всей нашей жизни крах –
«Врачи анкетные»… Убита

Всего основа. Как атлант
Держал всего семейства небо –
Отец, моей судьбы гарант…
С ним и сухая корка хлеба

Казалась слаще и сытней…
Однажды я проснулась рано
На пике августовских дней:
Сквозь полусон услышав явно

Вдруг:
— Грушенька, иди сюда! –
И звук упавшего стакана.
Откликнулась тотчас же:
— Да! –
И в спальню к папе с мамой… Странно:

Накрыта пледом их кровать…
Соображаю он в больнице,
С ним мама… Мне б еще поспать.
Иду к себе… Уже не снится

Ни папа и никто другой.
Но поспала совсем немножко.
Прервал предутренний покой
Внезапный тихий стук в окошко…

Мне сжало ужасом гортань —
Катаева явилась Эстер
Давыдовна в такую рань:
— Оденься. Павлик выйдет – вместе

Рванете в город… –
Поняла,
Что папы больше нет на свете –
И жизнь счастливая ушла…
Летели, точно на ракете…

В «кремлевке» рассказали мне,
Что папа в шесть утра скончался –
Едва рассвет светлел в окне…
У медсестры не удержался

В руках стакан, упал, звеня –
И этот звук какой-то силой
Сквозь расстоянья до меня
Донесся… Папочка, мой милый!…

В Дубовом зале ЦДЛ
Назначен ритуал прощанья.
Весь мир писательский хотел
Трагическое воздаянье

Свершить в прощальный час тому,
Кто был достойным человеком.
Несли, несли венки ему…
То, что в гробу лежало, неким

Чужим казалось…
— Там не он.
Он улетел в командировку… –
Венки, цветы со всех сторон…
Я знаю правду, мне неловко:

Все верят, что в гробу лежит
Васильев, всей стране известный
Писатель… Вижу вдруг: дрожит
На веке капелька…
— Нечестный

И неуместный ритуал, —
Кричу:
— Он жив! Глядите – плачет! –
Никита Михалков сказал:
— Он умер, Груня. Умер – значит,

Теперь придется без него… –
И я заплакала негромко…
Толкали речи, отчего
Еще мне горше – и ребенка

Разволновала – он во мне
Барахтался и копошился…
Мне стул поставили к стене…
Присела… Сын угомонился…

На Новодевичьем отца
Похоронили за Хрущевым…
Я истовю молю Творца
Рожденным сердцем чистым словом

Принять ушедшего в раю…
Я к папе прихожу и плачу,
Безрадостную жизнь мою
Рассказываю: силы трачу,

А воздаяния мне нет.
Одной воспитывать сынишку
Тяк тяжко! Хоть бы где просвет
Увидеть… Мне не по умишку

Понять за что меня судьба
Наказывает так жестоко…
Без папы все мы – голытьба,
Так холодно и одиноко…

Вдруг на плечо мое рука
Заботливая опустилась:
Вдова начальника ЦК
Над плачущею наклонилась –

И я уткнулась ей в плечо –
И горестями поделилась…
— Немного потерпи еще.
Будь стойкой, чтоб переменилась

Твоя судьба… А впереди –
И деньги и любовь, удачи
На творческой стезе… –
В груди
Теплело, словно в этом плаче

Всю боль и горечь излила…
— Когда совсем успешной станешь,
Не забывай, какой была –
И помогай другим… Протянешь,

Потерпишь, выдержишь… –
Ушла…
А я в полураскрытой сумке
Червонцев пачечку нашла –
А я то билась в горькой думке:

На что ботиночки сынку
Купить…
Я рассказала прежде
О том, сумевшем задурить
Мозги девчонке, о надежде

С ним быть до гроба, что, увы! –
Осталась неосуществленной.
Я на виду у всей Москвы
Была восторженно влюбленной –

И брошенной… Потом судьбы
Моей коснулся Дима Демин.
Едва ли вникнете в суть вы,
Мне и самой был повод темен –

Ведь вовсе не было любви
Во мне к МГИМО’вскому студенту
Из Ленинграда… Ви-за-ви
С изменой, уступив моменту,

Вступила с нелюбимым брак
В отместку бросившему подло.
Едва ли и супруг-кунак
Влюблен, но я шагала гордо:

Уж отомщу так отомщу…
И вдруг увидела у загса
Того, кого везде ищу –
И сердце встрепенулось жарко…

Увы, но это был не он,
А Димин друг Борис… Похожий
На мой невозвратимый сон,
Но на пятнадцать лет моложе…

Ну, вот… Семейный воз тащу.
И вскорости распузатела,
Внутри себя сынка ращу…
Жить вскоре с Димой расхотела.

И он не сильно горевал.
Мы разбежались, не жалея.
Он не звонил, не вопрошал
О сыне, сердцем не болея,

Деньгами нам не помогал…
Я не звонила, не просила.
Был, сплыл – и ладно. Ускакал –
Ура! Профкомом не грозила…

И регистрируя сынка,
Решила: пусть опять Аркадий
Живет Васильев… На века
Да сохранится имя ради

Любви дочерней… Пусть сынок
Фамилию и имя деда
Добром прославит в новый срок.
В моем сынке – моя победа

Над несложившейся судьбой…
Сентябрьский, семьдесят второго
Денег означен снеговой
Нежданной бурей…
— Тужься! – строго

Мне акушерка говорит…
В тот миг, когда сынок родился,
К окощку голубок летит –
В роддомское окно забился…

— Гляди-ка, рОдная душа
Явилась издалёка чья-то,
Чтоб поглядеть на малыша. –
С печальным вздохом хрипловато

Мне акушерка говорит.
Был день сороковой по папе –
Я — в обморок. Потом – навзрыд…
Меня встряхнуло на ухабе,

Но сын, Аркашка… Надо жить…
Вот, из роддома возвратилась.
Малыш покормлен – уложить…
Был ранний вечер. Я решилась

На пару часиков прилечь.
Потом по плану вновь кормежка.
Легла – и словно бы картечь
Сразила: думала немножко

Посплю… Очнулась: белый день…
А сын: сопит себе в кроватке –
И лишь пеленка – набекрень,
Не плакал мой хороший, сладкий,

Не жаловался: покорми.
Он словно понимал, как тяжко
Мне жить без папы меж людьми…
Спокойный парень мой Аркашка…

Я в «академку» не пошла…
Бабуля Фася помогала
Вергшить учебные дела.
Она по сути воспитала

Аркашку-правнука… А я
Могла ходить на семинары,
На лекции, печаль тая…
И я не пропускала пары –

И получила «поплавок»
В придачу к синенькой обложке…
Теперь пред нами все дорог.
Куда идти при сыне-крошке?

В какую даль ведет стезя?
Трудны ли становленья мили?
Былые папины друзья
Растаяли в окрестном мире.

Придется начинать с нуля
Безрадостной судьбы осколком
Без перспективы – вуаля…
Легко ли сироте с ребенком?

Поэма четвертая. Пророчество

Теперь я – на виду у всех
И в каждом книжном магазине.
Успех? Наверное успех.
Но как же долго Агриппине

Пришлось вести свою борьбу
Пока не превратилась в Дарью.
Грешно пенять мне на судьбу:
Живу, пишу, не голодаю

И есть что вспомнить и забыть,
Как страшный сон – всего немало…
Есть лишь одно, о чем трубить
Хочу: как я одолевала

Неодолимую болезнь.
Мне помогли семья и вера.
И пусть моей победы песнь
Даст волю силою примера

Другим не потерять кураж
И помогать врачам сражаться.
Настрой на одоленье ваш
Поможет вырваться, подняться…

При жизни папа сделал взнос
На кооператив для дочки.
Что делать дальше, вот вопрос –
Пошли ненастные денечки.

Чем за квартиру доплатить?
Нашелся родич в Мос. горкоме,
Сумел местечко застолбить
Толмачное в Алеппо… В доме

Вне нашей миссии жила,
Что было сказочным везеньем.
В ней нравы! Я бы не смогла…
К сирийским привыкать соседям

Мне было легче, чем к своим.
Сухилья, девушка-соседка
Приладиться учила к ним,
Арабам… Обе мы нередко

Дивились: разные у нас
Обычаи, порядки, нравы…
Я прохожу за классом класс
Курс выживания. Неправы

Те, кто считает, что они
От нас в развитии отстали.
Контраргумент: и в наши дни
Ни повторить дамасской стали

Ни лучше выковать клинки
Булатные не научился
Никто… События в комки
Сминаю… Как-то приключился

Забавный вроде бы сюжет:
К арабской привели гадалке.
В гаданья верите? Я нет…
Не верила, точнее… Жарки

И проницательны глаза…
Седая тетка предрекает:
— Родится дочь… – Глядит, гюрза,
В глаза в упор – и не мигает.

Жить будешь в бедности. Потом,
Лет в сорок пять, ты заболеешь –
Аллах проверит на излом –
Но не умрешь, преодолеешь –

И обретешь семью, любовь,
Богатство и большую славу…
Пророчеству не прекословь
Пусть в них тебе не все по нраву,

А будет несомненно так… –
Нас пичкал материализмом
Пять лет любимый наш журфак –
И предсказание с цинизмом

Я высмеяла… Но судьба
Моя, не отклонясь от схемы
Была на радости скупа.
Неразрешимые проблемы

Шли нескончаемой чредой…
Так сорока пяти достигла –
И тут в здоровье резкий сбой.
Диагноз – рак…
Не загрустила.

Меня пророчество вело –
И я не потеряла веры,
Что – главное… И все прошло.
И обрела любовь… Химеры

Растаяли – и обрела
Свою стезю: иду от книги
До книги… Поздно расцвела?
Как знать… Ловлю с восторгом миги

Дарованного бытия
С окрепшей верою отважной…
Пусть трудная судьба моя
Поможет каждому и каждой

Любую одолеть беду
И верить, что Всевышний с нами…
Все, что пошлет Господь, пройду
Я с верой дни под небесами…

Содержание

Поэма первая. Я, Груня Васильева (Дарья Донцова)
Пожма вторая. Шаг в историю

Поэма третья. Потери
Поэма четвертая. Пророчество

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Грунькин Журфак

Грунькин Журфак

Поэма первая. Я, Груня Васильева (Дарья Донцова)

Вступительный экзамен по истории.
Сдает абитуриент со связями и купивший экзаменатора.
Вопрос: А не с 1941 по 45 гг. ли была ВОВ?
Ответ: Возможно вы правы…
Сдает абитуриент со связями.
Вопрос: С какого по какой год проходила ВОВ?
Ответ: С 1941 по 45 гг.
Сдает абитуриент купивший экзаменатора.
Вопрос 1: С какого по какой год проходила ВОВ?
Ответ 1: С 1941 по 45 гг.
Вопрос 2: Сколько было жертв?
Ответ 2: более 40 млн.
Сдает абитуриент без связей и без денег – своми силами пытается.
Вопрос 1: С какого по какой год проходила ВОВ?
Ответ 1: С 1941 по 45 гг.
Вопрос 2: Сколько было жертв?
Ответ 2: более 40 млн.
Вопрос на засыпку: Назовите всех поименно с датами рождений, по
возрастанию званий!

Из студенческого фольклора

— Журфак! – определил отец.
Я это приняла как данность.
С ним – перекличкою сердец
Общалась. Крепла благодарность

К нему с младенчества. За что?
За то, что есть, что добр и весел…
За то, что я – в него, за то,
Что ползая в ногах у кресел,

Могла услышать, как его
Аркашею, как друга, звали
Властители сердец, кого
Иные лишь по книжкам знали…

Заглядывали невзначай
К нам запросто, без экивоков,
Когда – на щи, когда – на чай –
Встречаться ж надо у кого-то –

Андрей, Евгений, Роберт – вы
Узнали их надеюсь сразу —
То в пересудах злой молвы,
То властью битые, заразу

Свободомыслия неся, —
Шестидесятники-поэты…
О них рядили все и вся –
Неслись, как яркие кометы

Над тьмой пространства той страны,
Где угораздило родиться
С талантом и душой… Ясны,
Светлы и вдохновенны лица

Гостей – товарищей отца …
Кассиль, Андроников и Нилин…
Шток, Шкловский… Можно без конца
Перечислять… Отца любили…

И он писательствовал — и
Был в революционной теме
И искреннен и смел… Взвалил
Ее «на горб»… Служа системе,

Не пресмыкался… Сам любил
Своих подпольщиков отважных,
Кто в революционный пыл
Впал ради счастья всех – не важных

Постов карьерных и наград…
Журфак, по-видимому, выбрал,
Предполагая, что горят
Во мне все те же гены… Выдал

Писательство в наследство дед,
Васильев Николай. Он в Шуе
На фабрике трудился… Бед,
Невзгод, как блох, набравший, всуе, —

Считала бабка, — керосин
Переводя, марал бумагу…
А дед, в плену у тайных сил,
Не властен одолеть ту тягу,

Что побуждала, карандаш
Направив, у окошка сидя,
Вести в тетрадке «репортаж» –
Дневник… Пример: в окошке видя:

Мужик идет, писал: «Мужик
Идет, тверезый, вороватый…»
Такой вот безобидный бзик
Злил Граню-бабушку… Куда там!

— Чего ты, Граня, отвяжись!
Ну, хочется, писать в тетрадке.
Без этого мне жисть – не в жисть…
Без этого – умру…
В осадке —

Писательство отца… Отец,
«Болезнь» наследственную зная,
Сказал: «Журфак»… Решил – конец!
Кто б спорил… Я же, дочь родная,

Во всем доверилась ему…
Отец, член редколлегий многих,
Уверен: уж кому-кому,
А мне — отыщется в итоге,

Как только получу диплом,
В каком-нибудь из ста журналов —
Работа… А что на излом
Способна взять судьба, нимало

Не думалось… Журфак? Пойдет!
Ну, надо рассказать о школе.
Уж здесь – кому как повезет…
Мне повезло — куда уж боле!

Представьте: Утро. В светлый холл
Войдешь – у лестницы парадной –
Директор – (вы решили — зол?
Ошиблись! Праздничен — в нарядной

Костюмной тройке)… Ритуал
Торжествен (А на стенке – Ленин!):
Джентльмен вошедший, хоть и мал,
Достойно поклонись, колени

Не гни… Тебе в ответ – поклон.
Ни наигрыша здесь, ни шутки…
У нас достоинство – закон –
И общепринятые штучки,

Когда учителя вопят
И оскорбляют: «Идиоты!» –
Немыслимы у нас… Хотят
«Макаренки» и «Песталоцци»

Воспитывать в любом из нас
Взаимо – с самоуваженьем…
Я – книксен – и – степенно – в класс…
Не знаю, правда, с раздраженьем,

Как только справились мои
Восторженные педагоги…
— Ну, Груня же, включай мозги! –
Подруга мне шипит…
— О, боги! —

Поежатся учителя…
Лежат за гранью пониманья
Законы Ома, из нуля,
(Как из нуля-то?)– вычитанье!

Валентности, котангенс… Ох!
Ну, не к чему приладить это –
Не дал извилин нужных Бог –
И обхожусь… Теперь секрета

Не стану делать из того,
Что выпускной бы завалила –
Не понимала ничего…
А Валентина похвалила:

Математичка подошла,
Увидела, что я в пролете…
— Отлично, Груня! Ты смогла!
(Мою растерянность поймете?) —

И отвернулась от стола…
Я ж обнаружила шпаргалку…
Перепиши – и все дела…
Переписала – мне не жалко…

Не то б мне не видать добра…
Вот так, наукой не напичкав,
В судьбу «разбойницы пера»
Внесла свой вклад математичка…

Не то бы по миру с клюкой
Пошла б – а виновата «репка»…
…Экзамены сдала легко…
Готовилась, конечно, крепко…

Год репетиторы меня
Дрессировали под экзамен…
А сверх того… Ах, не ценя,
Жила, что рядом, пред глазами –

Катаев, дядя Валя… Вот:
Нам задают – «Белеет парус…»
К нему – за помощью…
— Идет!
Сам пишет о себе… Не маюсь –

Его эссе перебелив,
Сдаю… А в результате – «тройка»…
За аккуратность похвалив,
Учительница пишет: «Только –

Иное здесь имел в виду
Писатель Валентин Катаев…»
Несу ему тетрадку, жду…
Хохочет, за живот хватаясь…

На переделкинской тропе
Встречался мне Корней Чуковский…
— Ну, Груня, взапуски? Тебе –
Два шага форы – до березки…

Он в Переделкине создал
Для нас, детей, библиотеку –
И драмкружок, а в нем играл
Любой ребенок… Не потеху –

Имел в виду создатель книг
Для детства – лучших и поныне…
Последовательно – и в них,
В спектаклях детских – он трясине

Упорно противостоял
Той бездуховности убогой,
Залившей, как девятый вал,
Детишек, отнятых у Бога…

В библиотеке я была
Экскурсоводом-волонтером…
Все книжки знала и могла
Гостей приветить – и с задором

Об авторах поведать, с кем
Знакома чуть ли не с пеленок…
Чуковский думал о ростке
Души, мечтая, чтоб ребенок

Вовлекся рано в круг творцов,
Страсть к потребительству отринув…
А праздники его «костров»!
Вообразите лишь картину:

Июнь… Поляна… Суета…
Из сучьев строит пирамиду
Союз писателей… Сюда
Придут, считая за обиду,

Коль часом не приглашены,
Аркадий Райкин с Образцовым,
Иные светочи страны,
Кто может действием и словом,

Сердца возвысив, веселить…
Никто здесь никому не должен,
Здесь каждый волен петь, шутить…
И даже коль начнется дождь, он

Лишь умножает наш восторг…
И в этих хороводах звездных
Души взрослеющей росток
В кругу талантливейших взрослых

Накапливал потенциал…
Вступительное сочиненье –
О Маяковском… Вызывал
Лишь скуку некогда, но мненье

Тем необыкновенным днем
Я навсегда переменила…
Нам задали учить о нем…
К подруге топая, зубрила

Стихи о Ленине, навзрыд,
Со злостью, громко повторяя…
Тут тетка рыжая стоит,
В упор внимательно взирая.

Тот, полный интереса взгляд
Меня немало озадачил…
— Так, Маяковский…
— Да, велят
Учить про Ленина, иначе…

— Не нравится?
– Конечно, нет!
— Зачем тогда читать?
– Велели…
Да он и вовсе не поэт…
— Кто?
– Маяковский!
Ошалели

Мгновенно теткины глаза…
— Володя? – в голос заорала, —
А кто же он тогда? –
Гроза
Во взоре явственно сверкала…

— Он был революционер,
О Ленине писал поэмы…
— Откуда этот бред, ма шер?
— Так – здесь, в учебнике – и темы

Мы эти стали проходить…
— А ну-ка дай сюда учебник…
— Вранье! Не хочешь проводить?…
Я с теткой той часов волшебных

Немало провела потом…
— А как мне называть вас?
– Лиля!
Как мы стихи читать пойдем –
Из уст ее потоком лились –

Я только – первую строку –
Она – на память – остальное.
К любому, каждому стиху –
И поясняет – то, иное,

На что лишь намекал поэт…
А Маяковский…
Маяковский!
Те Лилины рассказы – свет
Свечи над теменью бесовской,

Что всем мешала воспринять
Трагедию и боль поэта…
И сочинение писать
Пришлось, конечно, не «Про это»,

Конечно, нужно показать
Его революционером…
По общим правилам играть,
Примкнув к писакам-лицемерам,

Была научена уже…
А что взаправду полагала,
О нем – пусть прячется в душе…
Ну, на «пятерки» написала

И русский устный так сдала…
С немецким мне и горя мало…
Начну с того, что я росла,
Доверенная — бонне… Стало

Фундаментом – общенье с ней —
Врастания в язык немецкий…
А в школе сказочной моей
Немецкий углубляли резким

Увеличением часов –
По языку – с начальных классов…
Не странно ль – что на «дойч» мозгов
Хватало? В наше время массов

Уже не к «дойчу» интерес –
К английскому… А мне достался
По воле папы – и небес
Немецкий… В первый раз воздался

Наградой лет в двенадцать… Вдруг
Трилогию о большевизме(!)…
— Хотим! Да, будут рвать из рук…
Причем здесь, герр Васильев, «измы?»

Ваш приключенческий роман
Захватывает с первых строчек…
— Нет, непохоже на обман…
Конверт с тиснением… Листочек –

С красивым гербом… В ФРГ
Контракт составить приглашают…
— Как, Груня?
– На одной ноге
Бежала б!…
— Ты уже большая,

Поедешь в ФРГ со мной,
Как персональный переводчик…
А в ФРГ был рай земной
Для маленьких сынков и дочек…

Я пялилась, разинув рот,
На горы разных шоколадок,
Игрушек, книжек… Зло берет –
В московских книжных выбор жалок –

Лишь Брежневым забит развал…
Издатель папы, Отто Загнер,
Со мной гуляя, кайфовал:
Я ела книжки те глазами…

— Чего б хотелось здесь купить?
Я, не моргнув:
— Все детективы!
Кивнув, сказал:
— Пойдем платить…!
Так я надолго классным чтивом

Обзавелась на языке…
Понятно, что не только «крими»
Читала, сидя на «толчке»,
Но, крепко увлекаясь ими,

Я углубляла языки…
Была ведь и вторая бонна,
Француженка… Пока – мазки,
Позднее расскажу подробно…

Экзамен… Текстик о войне,
Отваге и патриотизме…
Ну, несерьезно… Сложно ль мне
С моим-то «дойчем»?…В укоризне

Экзаменаторша – другой:
— Из списка… Вообще-то знает…
— Текст – сами видите, какой…
Считали, что не понимает

Девчонка, языка вполне…
–Ей дать бы что-нибудь из Гейне…
Тут помолчать бы, глупой, мне,
Но захотелось брякнуть ей мне:

— Могу из Гейне, Гете… Вот –
И шпарю «Фауста» на память…
— Васильева, генуг! Дает
Листок…
— Вам «пять»… Все ясно с вами…

Так… Все пятерки… Только так
Я, школьница, смогу прорваться
Сквозь все барьеры на журфак…
История… Ее ль бояться? –

Она – любимейший предмет –
И здесь, поди, сказались гены…
Да и билет достался – в цвет:
О том, как наши, постепенно,

Фашистов перемолотив
Под Курском в огненном сраженье,
Победой знамя осенив
В развернутое наступленье

Пошли … Я стала излагать
В деталях всю канву событий…
Профессор хмур… И не понять,
Чем недоволен… С виду – сытый…

Перебивает
: — А вполне
Уверены, что вами точно
Изложены событья? Мне
Понятно: требуется срочно

Меня, дуреху, завалить…
Тогда я, как Гудериана,
Цитатами берусь лупить –
Скрипит зубами окаянный –

И мне рисует на листке:
— Вот курский выступ. Поясните,
Где вражьи танки в кулаке,
Где наши…
— Здесь и здесь – смотрите:

Здесь Прохоровка… Бой жесток…
Так немцы шли, отсюда наши…
…Тут поднесли ему листок…
— Нет, с вами тут не сваришь каши:

Экзамен-то уже идет,
А вы все не несете список…
Мне ж надо знать, кого… Берет
Мой лист оценок… Точно высох –

И вдруг улыбкой кривит рот:
— Васильева? – Да, Агриппина…
Да что ж я, клоун? Ну, народ!
Из списка, что же вы в кретина

Меня хотите превратить?
А впрочем, знаете прилично…
Ну, ладно. Некогда шутить…
Оценка честная. Отлично!

Что означает: подстелить
Соломки для дочурки Груни
Решил отец, чтоб завалить
Меня остереглись… Не втуне,

Как видим был отцовский ход.
Не то бы несмотря на знанья
Списали доченьку в расход,
Напрасны были б все старанья…

Ну, словом, высота взята?
Нет, сделан шаг за раздорожье,
Там, за туманом высота,
А это все еще подножье…

Но в сердце – радость: МОЙ журфак…
А впрочем – есть еще причина…
Прости, отец… Не знаю, как…
Влюбилась – и другой мужчина

Негаданно вошел в судьбу…
Околдовал, стреножил душу…
Он – старше… На высоком лбу
Печать таинственности… Грушу

Мгновенно повлекло к нему,
Как манит всякая загадка…
Безропотно пошла в тюрьму
Его объятий – так в них сладко!

Сошлись в счастливый этот час
Два вектора, два зодиака
Мне даже жаль немного вас –
Вы – вне любви и вне журфака…

Пожма вторая. Шаг в историю

Мое вступленье на журфак
«Литературная газета»
Не обозначила никак…
Ей порицание за это!

Ах., универская пора!
Восторги, разочарованья…
В башке «разбойницы пера»
Смешались, как в салате знанья….

Там «оливье» плюс винегрет…
Добавим хрена и горчички…
В одну «кастрюлю» факультет
Все – от «тыр-пыра» до «антички»

Сует – смесь адская бурлит,
Навек к «тыр-пыру» и «марлену»
Перебивая аппетит…
Но как светло и вдохновенно

Античку нам преподает –
Божественно! – Елизавета…
Вот к ней на лекции народ
Летит толппою… Хоть за это,

За театральный фестиваль
Кучборской – факультет, спасибо!
И мне всех несчастливцев жаль,
Кто этого не видел, ибо

Такое пропустить в судьбе
Нельзя – и я бы не простила
Ни факультету ни себе,
Когда бы это пропустила.

Кучборская .. Живой театр…
Гарбо с Бернарами – увяньте!
Тут каждый жест – как кинокадр,
А слово – на колени встаньте!

А смех? А слезы? И в экстаз
Она божественный входила,
Безжалостно несчастных нас
В мир чистых принципов тащила,

Чтоб, душу вывернув до дна,
Ее наполнить вещим светом…
Воистину была она
Богинею – Елизавета

Петровна… Верилось: она
От Минотавра убегала
По лабиринту… Тишина
В аудитории… Дышала,

Я, ей внимая, через раз…
И верила, что с Одиссеем
В коня коварно забралась…
Развесив уши мы глазеем

Но колдовской ее спектакль,
Где авансценой наши души…
Свершает подвиги Геракл,
Домой по морю и по суше

Идет сквозь время Одиссей…
А рядом с ним – мы верим в это –
Душой восторженною всей –
Она, она – Елизавета….

Вот уши воском залепив,
Чтоб пения сирен не слушать,…
Чеканный свой речитатив
Вбивает в наши уши, в души…

Но ухо с ней держи востро:
Никто здесь не предугадает,
Что в голову ее вошло…
Зачет… И вдруг она бросает

Зачетки группы за окно –
И мы копаемся в сугробе…
Морозец – и уже темно…
Нашли по счастью… И не пробуй

К декану с жалобой ходить…
В одно касание докажет,
Что лучше следует зубрить…
Еще, поди, и сам накажет…

Кучборскую при всех ее
Загибах все равно любили…
Такое чудо! В чем мое
Везенье? В том, что рядом были

Великие профессора…
Их просто встретишь в коридоре –
На счастье… Чудная пора
При – даже – жутком переборе

Идеологии… Истпарт…
Там нужно помнить съездов даты
И с кем картавый «Бонапарт»
Из-за какой фигни когда-то

Отчаянно конфликтовал…
Пришлось терпеть – а как иначе?
Не сдашь истпарт – кранты, провал –
И учим, пашем, как те клячи…

Но многое по нраву мне…
Античку я упоминала.
И древне-русская вполне
Литература вдохновляла.

«Великий и могучий» нам
Преподавали интересно…
Немецкий… Я скучала там…
— Да, Груня, здесь тебе не место…

Не убивай часы и дни –
Иди-ка лучше на французский…
Язык Мольера подтяни –
Мне будто бы дневной нагрузки

Недоставало… Вечера
Театру «Грезы» посвящала
Но Бермана моя игра
Увы, совсем не вдохновляла…

— На подтанцовку! – режиссер
Нашел мне в пляске примененье…
С Борисом бесполезен спор,
Мое не интересно мненье…

Хотела Боре объяснить,
Что слуха нет и чувства ритма,
Но он решенье изменить
Не пожелал – и пусть: прыг-дрыг мы,

Три «терпсихоры» на подбор,
Себя в дивертисменте явим…
Старались – выручал задор –
Мы представленье не завалим…

Я честно вытерпела все
Журфаковские испытанья…
Однако чуть из «медресе»
Меня из-за физвоспитанья

Не попросили выйти вон…
Придется, значит, объясниться:
На Ленгорах наш стадион,
А факультет-то сам теснится

На Моховой в виду Кремля…
Представьте: чтобы упражняться
На стадионе – гоп-ля-ля! –
Из дома надо отправляться

К семи часам утра – кошмар!
Я честно завожу будильник,
Он честно тарахтит… Удар –
И от попыток непосильных,

Встав из постели, выбегать
В промозглую ночную слякоть —
Отказываюсь в пользу «спать!»…
Но сессия – и тут мне плакать

Пришлось: велят не допускать
Из-за «физ-ры» меня к зачетам…
Но так позорно покидать
Журфак мне вовсе неохота.

Борис мне подсказал:
— Вались
Декану в ноги – Ясен добрый…
В предбаннике его толклись,
Кто жаждал встречи… «Аки обры»

Я не желаю пропадать,
Хочу остаться на журфаке.
Пусть Маркса с Лениным читать
Заставят вдвое, коих факел

Придется зажигать самой –
Согласна даже и на это…
— Васильева, иди домой!
Декана нет… Шеф факультета –

В Америке… Вот так всегда…
Он там кого-то восхищает,
А ты здесь пропадай… Беда!
Наш Ясен часто вылетает,

Чтоб где-то в Гарварде читать
Американцам откровенья
О Драйзере… Предупреждать
Же надо! Бесполезно время

Здесь тратить дальше – не резон…
Известно каждому: Марина
Ивановна – скала, бетон…
Вот «замша»! Час здесь проморила,

Потом сказала только:
— Зря
Ты здесь, Васильева, не прыгай,
Иди домой…
Да, у царя —
(Иду домой, в кармане — фига,

А с фигою к кому, кула?) —
Прощенье вымолишь, а челядь
Удушит с радостью… Беда!
Кто посоветует, что делать?

— Мой папа выручит, пойдем!
С подругой Машей – (видно, втуне)
Идем к «спасителю»… Учтем:
(–Эй, хватит хлюпать носом, Груня!) —

Что Машин папа – главный врач
В медчасти славного Литфонда –
К отцу заводит…
— Эй, не плачь…
.А у меня в слезах вся морда…

— В чем дело, дочка? Ну, колись!
Зовут папашу как Шекспира
— Сэр Вильям, у нее нашлись
Все страшные болезни мира,

Пиши бумагу: посему
Ее ты от «физры» навеки
Освобождаешь…
— Никому
И никогда! О человеке

Недьзя писать и говорить:
Он болен, коли нет болезни –
Еще накаркаешь! Шутить
С болезнями? Уволь!
— Полезней,

По-твоему, когда ее
Попрут из-за физры с журфака?…
— Ну, доигралась!… Ё-мое!…
— Придумай что-то!
— Ладно… На-ка

Бумагу… Дескать, ты… того…
Беременна!
— Пусть хоть дебильна!
Спасенье – вот оно! Его
Поскольку я боялась сильно,

Доставила на стадион
К зав. кафедрой физвоспитанья
Сусанна Конторер… Ну, он,
Похмыкав, принял во вниманье…

— Подруги! Вы меня спасли!
Спасибо!…
Сессию на нервах
Сдавала… Но когда прошли
Зачеты, вдруг я среди первых…

Замечу, правда, что зачет
У жизни Груня провалила…
Мне душу злая боль печет…
Тот парень… Я его любила…

Надеялась, как пишет Грин,
Жить счастливо всю жизнь с любимым,
Чтоб с ним и умереть в один
Последний день – увы, дебильным,

Был детски романтичный мир
Семьей любимого ребенка…
Мне, значит, встретился сатир:
Побаловался – и в сторонку…

К дверям квартиры приколол
Записку, мол, в командировке,
Надолго… Сгинул, упорол…
В душе, обиженной головке

Оставил горькую тоску…
Еще я долго им болела…
Урок судьбы превозмогу…
Душа от боли задубела…

Но есть подруги и журфак
Дает мне шанс на продолженье
Судьбы… Живу – и новый шаг
Свершу в грядущее мгновенье…

Поэма третья. Потери

Мое студенчество, как все,
Я вспоминаю благодарно.
В любимом нашем «медресе»
Мне было, коль сказать суммарно,

Прикольно… Встретил в сентябре
Меня ня третьем курсе Хорош —
Вздохнув, вознес глаза горе:
— Васильева, вам нужен сторож –

Беременная третий раз!
Сюда за этим поступали?
Уж лучше не конфузьте нас… —
Сусаннка с Машей тем спасали,

Чтоб не казнил меня спортзал,
Что Машин папа дважды справку
Мне о беременности дал,
А к Хорошу нести – Сусаннку

Я отсылала за себя…
На третий год явилась с пузом…
Тот мини-выговор стерпя,
Я вскорости с чудесным грузом,

Что столько радости дарил,
Уже в роддоме оказалась…
Журфак! Он вдохновенным был.
Я хорошо в него вписалась…

Физвоспитание… Его
По этим справкам прогуляла.
А больше – честно – ничего.
Все семинары посещала,

На лекциях на всех была –
И даже многие любила…
Родной язык… В него вошла
Всем естеством… Еще учила

Сосредоточенно истпарт
И философию марксизма,
Научный коммунизм – отпад! —
Что доводил до пароксизма…

Два взятых с детства языка
Давали мне в учебе фору.
Как на веревочке телка,
Раиса отвела в контору,

Экзамены велела сдать…
Наставнице сопротивлялась:
— Я не хочу преподавать!
Учительница не сдавалась:

— Тебе дадут сертификат,
Дающий право на уроки…
— С мечтою это невпопад…
— Пути судьбы бывают строги,

А репетиторство всегда
На хлеб поможет заработать… –
Едва послушалась тогда…
Бумажку, что способна «ботать»

И языки преподавать
Закинула на антресоли,
Чтоб впредь о ней не вспоминать…
Военка… Медсестра – по роли

Приуготованной страной
В военном противостоянье.
И эта тоже роль со мной
Не совпадает, но старанье

Я проявляю – и учу,
Какие где на теле мышцы.
На семинарах не молчу,
Порой высказываю мысли…

Другой предмет военный – «гроб» —
Гражданской обороны сколок.
Читает солдафонский лоб,
Лет отслуживший, может, сорок,

Лихой полковник Макогон.
В войну однажды отличился,
Пригнав табун монгольский он.
Такой с ним казус приключился:

Шел по второму этажу.
Вдруг сверху под ноги слетает
Портфель… Он замер. Я слежу
Со стороны… И он кивает –

И честь портфелю отдает.
Потом чеканно марширует.
Такой случайный эпизод
Занятно характеризует:

Оструган службой под бревно…
Вот я – дневальная на «гробе».
Садиться не разрешено –
Стою, как снеговик в сугробе.

Вошел полковник. На меня –
Молчит – и пялится свинцово.
Вокруг затихла колготня.
Начальник говорит сурово:

— Должны приветствовать…
— Привет!
— Неверно! Повторим попытку.
Выходит… Я вздыхаю вслед:
Какую-то придумал пытку.

Вновь в дверь проходит. Я ему –
С улыбкой:
— Здравствуйте! –
Сказала…
— Неверно!
— Что да почему? –
Мысль «полководца» ускользала.

Он – через левое плечо
Кругом два полных оборота –
И входит
— Добрый день!
— Еще!
— Я рада встрече… –
Отчего-то

Он снова вышел и зашел –
Я книксен сделала учтиво.
Полковник пятнами пошел.
Была бы под рукой крапива,

Он, точно б выстегал меня…
Негодованием пылаю…
— А как?
— Устав от «А» до «Я»
Читайте — «Здравия желаю!»

Нет чтоб без придури сказать.
Но, может, не в уставе придурь
А просто нравилось терзать —
И, бедный, благоглупость выдал?

На третьем куосе мы опять
С непредсказуемой богиней
Кучборской. Ей экзамен сдать –
Как если бы под гильотиной

Самоуправной полежать…
Я для волос купила краску
И развела боясь дышать.
Окрасилась, тая опаску –

И вместо легкой рыжины –
Густые угольные пряди.
Гляжусь вороной. Но должны
Идти на суд отметки ради

К богине… Та пришла судить –
И… восхитилась:
— Маргарита!
Такую Фауст полюбить,
Да, лишь такую мог…—
Открыто

Всех остраненьем поразив,
Богиня ставит мне «пятерку»…
Я боком пячусь, рот открыв…
Лишь затворив дверную створку,

Осмеливаюсь заглянуть
В зачетку. Так и есть: «отлично».
— Что?
— Дайте мне передохнуть… –
Расхохоталась неприлично…

Прикольно жизнь моя текла:
Родители, друзья, собака…
На деньги папины могла
Порадовать подруг с журфака.

Все книги, что велят читать,
В квартире нахожу на полке…
Жизнь – лучше нечего мечтать…
И вдруг – удар судьбы по холке.

Судьбы непредсказуем крой —
Итог ошибки эскулапа…
Был август. Семьдесят второй.
В кремлевке умирает папа.

Ушел на собственных ногах –
Кривился от холецистита…
И вот – всей нашей жизни крах –
«Врачи анкетные»… Убита

Всего основа. Как атлант
Держал всего семейства небо –
Отец, моей судьбы гарант…
С ним и сухая корка хлеба

Казалась слаще и сытней…
Однажды я проснулась рано
На пике августовских дней:
Сквозь полусон услышав явно

Вдруг:
— Грушенька, иди сюда! –
И звук упавшего стакана.
Откликнулась тотчас же:
— Да! –
И в спальню к папе с мамой… Странно:

Накрыта пледом их кровать…
Соображаю он в больнице,
С ним мама… Мне б еще поспать.
Иду к себе… Уже не снится

Ни папа и никто другой.
Но поспала совсем немножко.
Прервал предутренний покой
Внезапный тихий стук в окошко…

Мне сжало ужасом гортань —
Катаева явилась Эстер
Давыдовна в такую рань:
— Оденься. Павлик выйдет – вместе

Рванете в город… –
Поняла,
Что папы больше нет на свете –
И жизнь счастливая ушла…
Летели, точно на ракете…

В «кремлевке» рассказали мне,
Что папа в шесть утра скончался –
Едва рассвет светлел в окне…
У медсестры не удержался

В руках стакан, упал, звеня –
И этот звук какой-то силой
Сквозь расстоянья до меня
Донесся… Папочка, мой милый!…

В Дубовом зале ЦДЛ
Назначен ритуал прощанья.
Весь мир писательский хотел
Трагическое воздаянье

Свершить в прощальный час тому,
Кто был достойным человеком.
Несли, несли венки ему…
То, что в гробу лежало, неким

Чужим казалось…
— Там не он.
Он улетел в командировку… –
Венки, цветы со всех сторон…
Я знаю правду, мне неловко:

Все верят, что в гробу лежит
Васильев, всей стране известный
Писатель… Вижу вдруг: дрожит
На веке капелька…
— Нечестный

И неуместный ритуал, —
Кричу:
— Он жив! Глядите – плачет! –
Никита Михалков сказал:
— Он умер, Груня. Умер – значит,

Теперь придется без него… –
И я заплакала негромко…
Толкали речи, отчего
Еще мне горше – и ребенка

Разволновала – он во мне
Барахтался и копошился…
Мне стул поставили к стене…
Присела… Сын угомонился…

На Новодевичьем отца
Похоронили за Хрущевым…
Я истовю молю Творца
Рожденным сердцем чистым словом

Принять ушедшего в раю…
Я к папе прихожу и плачу,
Безрадостную жизнь мою
Рассказываю: силы трачу,

А воздаяния мне нет.
Одной воспитывать сынишку
Тяк тяжко! Хоть бы где просвет
Увидеть… Мне не по умишку

Понять за что меня судьба
Наказывает так жестоко…
Без папы все мы – голытьба,
Так холодно и одиноко…

Вдруг на плечо мое рука
Заботливая опустилась:
Вдова начальника ЦК
Над плачущею наклонилась –

И я уткнулась ей в плечо –
И горестями поделилась…
— Немного потерпи еще.
Будь стойкой, чтоб переменилась

Твоя судьба… А впереди –
И деньги и любовь, удачи
На творческой стезе… –
В груди
Теплело, словно в этом плаче

Всю боль и горечь излила…
— Когда совсем успешной станешь,
Не забывай, какой была –
И помогай другим… Протянешь,

Потерпишь, выдержишь… –
Ушла…
А я в полураскрытой сумке
Червонцев пачечку нашла –
А я то билась в горькой думке:

На что ботиночки сынку
Купить…
Я рассказала прежде
О том, сумевшем задурить
Мозги девчонке, о надежде

С ним быть до гроба, что, увы! –
Осталась неосуществленной.
Я на виду у всей Москвы
Была восторженно влюбленной –

И брошенной… Потом судьбы
Моей коснулся Дима Демин.
Едва ли вникнете в суть вы,
Мне и самой был повод темен –

Ведь вовсе не было любви
Во мне к МГИМО’вскому студенту
Из Ленинграда… Ви-за-ви
С изменой, уступив моменту,

Вступила с нелюбимым брак
В отместку бросившему подло.
Едва ли и супруг-кунак
Влюблен, но я шагала гордо:

Уж отомщу так отомщу…
И вдруг увидела у загса
Того, кого везде ищу –
И сердце встрепенулось жарко…

Увы, но это был не он,
А Димин друг Борис… Похожий
На мой невозвратимый сон,
Но на пятнадцать лет моложе…

Ну, вот… Семейный воз тащу.
И вскорости распузатела,
Внутри себя сынка ращу…
Жить вскоре с Димой расхотела.

И он не сильно горевал.
Мы разбежались, не жалея.
Он не звонил, не вопрошал
О сыне, сердцем не болея,

Деньгами нам не помогал…
Я не звонила, не просила.
Был, сплыл – и ладно. Ускакал –
Ура! Профкомом не грозила…

И регистрируя сынка,
Решила: пусть опять Аркадий
Живет Васильев… На века
Да сохранится имя ради

Любви дочерней… Пусть сынок
Фамилию и имя деда
Добром прославит в новый срок.
В моем сынке – моя победа

Над несложившейся судьбой…
Сентябрьский, семьдесят второго
Денег означен снеговой
Нежданной бурей…
— Тужься! – строго

Мне акушерка говорит…
В тот миг, когда сынок родился,
К окощку голубок летит –
В роддомское окно забился…

— Гляди-ка, рОдная душа
Явилась издалёка чья-то,
Чтоб поглядеть на малыша. –
С печальным вздохом хрипловато

Мне акушерка говорит.
Был день сороковой по папе –
Я — в обморок. Потом – навзрыд…
Меня встряхнуло на ухабе,

Но сын, Аркашка… Надо жить…
Вот, из роддома возвратилась.
Малыш покормлен – уложить…
Был ранний вечер. Я решилась

На пару часиков прилечь.
Потом по плану вновь кормежка.
Легла – и словно бы картечь
Сразила: думала немножко

Посплю… Очнулась: белый день…
А сын: сопит себе в кроватке –
И лишь пеленка – набекрень,
Не плакал мой хороший, сладкий,

Не жаловался: покорми.
Он словно понимал, как тяжко
Мне жить без папы меж людьми…
Спокойный парень мой Аркашка…

Я в «академку» не пошла…
Бабуля Фася помогала
Вергшить учебные дела.
Она по сути воспитала

Аркашку-правнука… А я
Могла ходить на семинары,
На лекции, печаль тая…
И я не пропускала пары –

И получила «поплавок»
В придачу к синенькой обложке…
Теперь пред нами все дорог.
Куда идти при сыне-крошке?

В какую даль ведет стезя?
Трудны ли становленья мили?
Былые папины друзья
Растаяли в окрестном мире.

Придется начинать с нуля
Безрадостной судьбы осколком
Без перспективы – вуаля…
Легко ли сироте с ребенком?

Поэма четвертая. Пророчество

Теперь я – на виду у всех
И в каждом книжном магазине.
Успех? Наверное успех.
Но как же долго Агриппине

Пришлось вести свою борьбу
Пока не превратилась в Дарью.
Грешно пенять мне на судьбу:
Живу, пишу, не голодаю

И есть что вспомнить и забыть,
Как страшный сон – всего немало…
Есть лишь одно, о чем трубить
Хочу: как я одолевала

Неодолимую болезнь.
Мне помогли семья и вера.
И пусть моей победы песнь
Даст волю силою примера

Другим не потерять кураж
И помогать врачам сражаться.
Настрой на одоленье ваш
Поможет вырваться, подняться…

При жизни папа сделал взнос
На кооператив для дочки.
Что делать дальше, вот вопрос –
Пошли ненастные денечки.

Чем за квартиру доплатить?
Нашелся родич в Мос. горкоме,
Сумел местечко застолбить
Толмачное в Алеппо… В доме

Вне нашей миссии жила,
Что было сказочным везеньем.
В ней нравы! Я бы не смогла…
К сирийским привыкать соседям

Мне было легче, чем к своим.
Сухилья, девушка-соседка
Приладиться учила к ним,
Арабам… Обе мы нередко

Дивились: разные у нас
Обычаи, порядки, нравы…
Я прохожу за классом класс
Курс выживания. Неправы

Те, кто считает, что они
От нас в развитии отстали.
Контраргумент: и в наши дни
Ни повторить дамасской стали

Ни лучше выковать клинки
Булатные не научился
Никто… События в комки
Сминаю… Как-то приключился

Забавный вроде бы сюжет:
К арабской привели гадалке.
В гаданья верите? Я нет…
Не верила, точнее… Жарки

И проницательны глаза…
Седая тетка предрекает:
— Родится дочь… – Глядит, гюрза,
В глаза в упор – и не мигает.

Жить будешь в бедности. Потом,
Лет в сорок пять, ты заболеешь –
Аллах проверит на излом –
Но не умрешь, преодолеешь –

И обретешь семью, любовь,
Богатство и большую славу…
Пророчеству не прекословь
Пусть в них тебе не все по нраву,

А будет несомненно так… –
Нас пичкал материализмом
Пять лет любимый наш журфак –
И предсказание с цинизмом

Я высмеяла… Но судьба
Моя, не отклонясь от схемы
Была на радости скупа.
Неразрешимые проблемы

Шли нескончаемой чредой…
Так сорока пяти достигла –
И тут в здоровье резкий сбой.
Диагноз – рак…
Не загрустила.

Меня пророчество вело –
И я не потеряла веры,
Что – главное… И все прошло.
И обрела любовь… Химеры

Растаяли – и обрела
Свою стезю: иду от книги
До книги… Поздно расцвела?
Как знать… Ловлю с восторгом миги

Дарованного бытия
С окрепшей верою отважной…
Пусть трудная судьба моя
Поможет каждому и каждой

Любую одолеть беду
И верить, что Всевышний с нами…
Все, что пошлет Господь, пройду
Я с верой дни под небесами…

Содержание

Поэма первая. Я, Груня Васильева (Дарья Донцова)
Пожма вторая. Шаг в историю

Поэма третья. Потери
Поэма четвертая. Пророчество

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.