Кресло

Ночью первые снежинки заметались в воздухе. Это знак того, что пришла Зима.
А уже поутру все было укрыто белым пушистым одеялом.
– Зима!! Зима пришла! – радостно кричали дети во дворе, доставая из пыльных чуланов свои санки.
Пришла Зима. Инеем. Игольчатыми узорами на мутных стёклах. Теплыми вещами и насморком. Рассказыванием сказок за самоварным чаепитием, рядом с теплой печью.
Вьюга за окном через узкую щель просочилась в ветхий дом, сквозняком потянула на одинокую Розу в горшке. Роза зябко поежилась и тихо чихнула. Упал первый лепесток. Он лег неподвижно – беспомощный кусочек алого бархата на белом холоде подоконника. Это недобрый знак чужого равнодушия – давно всем известно, как быстро гибнут Розы без заботы и любви.
Простуженным эхом отозвалась древняя Кукушка с облупленным клювом из часов, что висят на стене в розовый цветочек. Они испугались и свернулись бутонами, как и всегда в моменты опасности. Уж очень не хотелось им терять свою красоту. Да и где бумажным цветам понять, что бояться нечего!
Вспыхнув на мгновение, погасли уголья в Камине.
Камин старинный. Хоть и без подсветки, зато инкрустированный орхидеями. Стильно. Маленькая кованая Кочерга хотела было поворошить уголья, но передумала и легким стуком улеглась спать тут же, на полу у Камина.
В темном чулане, в дальнем углу, увенчанном огромной паутиной, дремлет старое Кресло…
Когда – то, давным- давно, Сказочник с седыми локонами садился в это Кресло и под его поскрипывание рассказывал детям свои сказки. Унылое поскрипывание было знаком грустной сказки. И наоборот: бодрое поскрипывание – знаком веселой!
Сказочника с седыми локонами уже давно нет, а вот старое плетеное Кресло осталось. Ах, часто бывает так, что вещи переживают своих хозяев!
Оно, старое Кресло, знало все сказки наизусть, которые рассказывал детям Сказочник.
Грустная история про Русалочку, и про маленькую Девочку, выросшую в цветочном горшке. Сказку про незадачливого Солдата и хитрую Ведьму, про Воротничок и Ножницы. Про Девочку и ее красные Башмачки. Про Гадкого Утенка и еще много – много других, самых разных. Стоило только усесться в старое Кресло и немного покачаться, облокотившись на его плетеную спинку, тут же рождалась сказка!
На столе в гостиной красовался начищенный до блеска медный Самовар. Его только вчера, вслед за старым Креслом, принесли из темного чулана. Забавно подбоченясь, медный Самовар глухо пыхтел: «Пы –х-х, пп-ых! Не желаете ли чайку испить? Пы – х, пы – х, пых!».
Бабушка заботливо вывязывала узор на детских варежках, сидя в старом Кресле – качалке, то и дело поправляла съезжавшие на Нос Очки. За окном мело.
Выстиранный Воротничок стал совсем ажурным от времени и дыр, но по прежнему оставался честолюбивым и гордым. Не догадывался, наивный, что о его знаменитой «храбрости» всем давно известно. Поэтому и поселился на бабушкиной шее, подальше от острых Ножниц, которых до смерти боялся!
Ножницы затаились в старом Комоде, выжидая нужного момента, чтобы накинуться на Воротничок и разрезать его на лоскутки.
В Комоде было тесно и душно. Ножницы громко вздыхали и ворочались, мешая своим бряцанием другим обитателям. Рядом лежало солдатское Огниво. Кремень весь стерся и был никому не нужен. Огниво старчески ворчало, и мешало отдыхать великолепной Блестке с груди Танцовщицы. Несмотря на то, что Блестка уже не молода, все же она не утратила былого великолепия по – прежнему переливалась всеми цветами радуги. Ведь сказочные герои не ведают старости!
А сама Танцовщица давно не танцует, так как у нее пропало желание и она открыла танцевальную школу. Вовсе недорого. И теперь учит высокому мастерству юных барышень. Они прехорошенькие, всегда милы и приветливы.
Неподалеку от великолепной Блестки вальяжно разлеглась чёртова Трубка. Она постоянно грубо чертыхалась, и по привычке злобно пыхтела. Но табака в ней уж не осталось, и всем своим чумазым видом она напоминала Трубочиста. Хотя все прекрасно знали, что отвергнутый очаровательной Танцовщицей несчастный Трубочист с разбитым сердцем уехал за тридевять земель искать свое счастье. Многим на чужбине везло гораздо больше, чем дома!
Словом, обитателям Комода приходилось туго. А сам Комод угрюмо кряхтел и угрожал обитателям – непоседам выдворением: «Вот выставлю вас всех! Куда вам деваться без документов? Паспортов- то у вас, как мне известно, нету?». Чем и напоминал стойкому оловянному Солдатику старую вредную Крысу. Солдатик (вернее тот маленький кусочек олова, что остался после огня в печи), проживал по соседству с Муфточкой Герды и чернильницей самого Оле – Лукойе, ящиком выше. Но вредная Крыса прогрызла дыру в стене Комода и утащила с собой известную чернильницу. Уверяя, что та аппетитно пахнет черничным вареньем – ее излюбленным лакомством.
А Муфточка от горя и одиночества стала терять мех и теперь похожа на обычный лоскут шубки. Еще бы! Всем известно, как трудно пережить потерю близких.
Именно так все и было – начищенный медный Самовар пыхтел, а расшалившееся старое Кресло так раскачало Бабушку, что она отложила в сторону вязание и, вцепившись руками в деревянные подлокотники, некоторое время сидела притихнув, боясь вывалиться на пол, застланный Дорожкой.
Полосатая холщовая Дорожка под старым Креслом притихла, с интересом наблюдая за происходящим вокруг. Надо отметить, что Дорожка отличалась наблюдательностью. Оно и понятно, ведь иной раз снизу даже самые невероятные вещи выглядят вполне обыденно.
А вместе с Бабушкой и Очки на Носу перестали подскакивать и сидели, как вкопанные на положенном месте. А само положенное место – Нос – обиженно повис, обещая захлюпать.
В гостиной все замерло до тех пор, пока в Лампе не закончился Керосин. Дело в том, что еще утром они поспорили между собой: кто быстрее уснет – Бабушка или Нос? Итак, как до сих пор Бабушка с Носом продолжали бодрствовать, Лампа предложила ввести чрезвычайное положение и перекрыть доступ света в гостиную. Но соперники все не сдавались – Бабушка продолжала вязать, а Нос поддерживал Очки.
Когда скорые зимние сумерки закончились и в гостиной стало темно из- за потухшей Лампы (но мы- то с вами знаем, что это не совсем так!), то Кукушка с облупленным клювом, все же решила выпорхнуть из своего гнездышка в часах, висевших высоко на стене в розовый цветочек. Цветочкам снова стало страшно в темноте, и они свернулись в уютные розовые бутоны. А Кукушка, выпорхнув, только и успела прокуковать ровно половину положенного ей слова: «Ку – у!», – и быстренько вернулась обратно, в свое уютное гнездышко.
Гнездышко из глины и веточек ей помогла свить Ласточка, когда в последний раз прилетала погостить с Дюймовочкой на каникулы. Теперь Дюймовочка уже не летает, а нянчит своих внуков. Они прелестны с золотыми витками волос и вздернутыми носиками! А вот Ласточки давно уже нет в этом мире.
Бедной озябшей Розе на подоконнике стало совсем грустно, и она позавидовала своим сородичам на стене. Еще бы! Их было великое множество, и держались они всегда вместе. Простывшая Роза огорченно вздохнула и тихо заплакала, опадая оставшимися лепестками. Ах, как часто равнодушие окружающих заставляет нас плакать!
Бабушка, разморенная тишиной задремала в старом Кресле у Камина. А Нос клевал, клевал и медленно вместе с подбородком и головой, сполз на грудь. То- то развеселились Лампа и Керосин! От такой радости счастливцы, не сговариваясь, одновременно шумно пшикнули, чем и разбудили клевавшую Носом Бабушку. «Ничья!» – прошипели оба и, вздохнув, быстро угомонились. А Бабушка поднялась с кресла и подкрутила фитилек у Лампы. Робкий неясный лучик пробился сквозь закопченное стекло огорченной Лампы. В гостиной посветлело. Бабушка, аккуратно поддерживая подол клетчатого передника, вернулась в Кресло.
Когда Бабушка садилась, то Очки плавно съехали в подол клетчатого передника, и едва успели задержаться у самого края – Каемки передника в синюю полоску. Каемка была задавакой! Возомнила себя родной сестрой холщовой напольной Дорожки, чем и гордилась при всяком удобном случае. Даже когда бабушка садилась пить чай в своем клетчатом переднике, а с ними и Каемка в синюю полоску, она, эта Каемка, играя на родственных чувствах, заставляла Дорожку сбориться под Креслом. Конечно же, Дорожке это не нравилось, ведь так ничего толком и не разглядишь в мятом виде, но спорить с Каемкой она не хотела. Известно, что кто много спорит, тот мало стоит!
Начищенный медный Самовар пыхтел, а вместе с ним и бабушка раздувала щеки, остужая чай в синей чашке. Синяя чашка была очень доброй и любила поить Бабушку вкусным чаем с ароматными луговыми травами. Травы Бабушка собирала еще летом, когда бабочки и пчелы кружась над лугом, помогали ей выбрать наиболее полезные растения.
Чай из этих растений получался отменным на вкус: с запахом меда и солнца. Особенно вкусным он был, когда мело за окном!
Обычно, когда бабушка пила чай, Очки ждали ее в своем домике без окон – очешнике, и без умолку спорили: которое из стекол старше? Чаще такой спор заканчивался потасовкой, травмами. Оттого- то, Очки так часто и бьются, а иногда их и вовсе не оказывается на своем месте. Но именно в этот раз Бабушка, как это часто бывает у старых людей, забыла убрать их в очешник.
Итак, Бабушка уснула в старом Кресле, уронив натруженные жизнью руки на колени. Очки, словно в детской колыбельке, притихли и легонько покачивались в подоле передника с синей Каемкой. Холщовая Дорожка разгладилась и натянулась. Как и подобает воспитанным домашним вещам.
А мысли Бабушки были далеко- далеко от стен этого дома. Они переплывали на лодке через бурлящие речные воды вместе с Гердой, бродили по дорожкам фееного сада, помогали пробираться сквозь метели Лапландии, к чертогам Снежной Королевы, спасали Кая.
Нагая Роза на подоконнике стыдливо притаилась, боясь быть обнаруженной. Она не была приверженницей ню.
Вокруг одинокого горшка с цветком лежала кучка алых лепестков – зловещий Знак скорой гибели.
За окном по- прежнему мело.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Кресло

Слышите, как за окном бушует вьюга? Садитесь рядышком, укутайте ноги теплым пледом и слушайте…
… Когда-то, давным-давно, точно таким же зимним, морозным вечером, когда ветер ни на минуту не унимал свой дикий плач за стенами большого дома… в ночь, на Рождество, произошла сказка. Сказка необычная. Рождественская…
…. В самом дальнем углу большой комнаты огромного дома, стоял платяной шкаф из красного дерева ручной работы. Там, в шкафу, на массивных полках, жили старые детские вещички. На верхней полке жили вещи девочки, ведь она на целых два года была старше своего братца! А внизу была полка для одежды мальчика, который был на целых два года младше своей сестрицы…
Все вещи девочки были нарядными и, несмотря на юный возраст хозяйки, оставались аккуратными и красивыми. Здесь, среди мягких и теплых, как пух цыпленка, кофточек, носочков и кружевных штанишек, жили велюровые платья – яркие фантики, все в кружевах, рюшах и оборках. Они будто созданы были для торжественных приемов, светских раутов. А также жили и шифоновые, воздушные платьица, такие невесомые, что, казалось, стоит только открыться окошку и подуть легкому ветерку, как эти облачные создания улетят далеко, за тридевять земель. Шифоновые платья хороши на балах с зажженными свечами в массивных позолоченных канделябрах и … в загородных прогулках.
Вещи мальчика не отличались опрятностью и на многих штанишках рядом с пятнами и дырами на коленях поселились веселые кармашки в виде фруктов, игрушек, забавных мордочек животных. Среди целого вороха рубашек, кофточек и штанишек, в шкафу оказался и желтый, как цыпленок, велюровый костюмчик – свитерок с длинными рукавами и штанишки на лямках с грудкой – Мишкой. Мишка был озорной и часто подзадоривал другие вещички перебраться на полку выше, чтобы как следует проучить платьица девочки за их высокомерный и гордый вид. Мишка на штанишках то принимался урчать, как лесной медведь, то ухать филином. Платьица на верху трепетали от страха и прятались вглубь шкафа. А Мишка на штанишках оставался очень доволен своими проделками.
Однажды, точно таким же зимним вечером, много лет тому назад, когда снежинки пушистым роем вились за окнами большого дома, дети ждали в гости доброго Волшебника.
Платье синим, вечерним сугробом поблескивало на девочке, обволакивая ее худенькие плечики велюровым теплом. А бант воздушным безе закрывал всю ее маленькую головку и часть лица. Голубые глаза ожидали чуда, мерцая в полумраке комнаты.
Стройная ель благоухала в своем великолепии, будто всем видом показывая, что она готова к приему гостей. Недаром множество орешек в разноцветной фольге монотонно покачивались, чуть касаясь больших блестящих шаров – вместе они звонко издавали: «Дзи-инь!»… Совсем, как близняшки чайные блюдца в бабушкином буфете, куда дети любили заглядывать перед сном.
Хитрый Заяц с оранжевой морковью так озорно улыбался из темной глубины, что висевшая в одиночестве кукла из папье-маше совсем скуксилась и готова была расплакаться кукольными слезами.
Внизу, на пушистом ковре под елью сидел мальчик с игрушечной машинкой в руках и подражал звуку ревущего машинного мотора… Синее, как вечерний сугроб, платьице девочки решило, что Мишка на велюровых штанишках снова превратился в лесного зверя, неожиданно проснувшегося посреди холодной зимы и еще теснее прижалось к девочке. Стало жарко.
Когда в гостиной часы грохнули свое: «Бум-м! Бу-ум!» ровно двенадцать раз, указывая детям на позднее время, в комнату вошла мама и сказала, что из-за снежной бури добрый Волшебник вряд ли придет. Видимо, он сбился с пути, и ждать его нет смысла. Потом строгим голосом добавила, что сейчас благоразумнее лечь спать.
Когда мама вышла, то безе воздушным облаком качнулось на голове девочки и закрыло остальную часть лица. Платье рыхлым, мягким сугробом вобрало в себя худенькие детские плечики и оттуда, из синей глубины, послышался тихий плач, обещавший перерасти в грозный рев несправедливо обиженного ребенка. Платье испугалось и съежилось.
Хитрый Заяц хихикнул и скрылся в темных ветвях вместе с морковью. Шары и орешки в разноцветной фольге звонко дзинькнули на прощанье и стихли. А одинокая кукла охнула от досады и беспомощно растопырила свои папье-машевские ручки.
Мальчик с обидой оттолкнул игрушку от себя, и она закатилась дальше под ель, а сам он растянулся на ковре, угрожающе шумно сопя.
Мишка на штанишках состроил глупую рожицу игрушкам на елке, а тапочки – собачки ощетинились всеми усиками на туфельки маленькой девочки с серебряными пряжками.
Через некоторое время в комнате воцарилась тишина. А еще через мгновенье вся большая комната озарилась светом и наполнилась тишиной.
Дети оторвались от важных дел – обид и слез и огляделись. Стало ясно, что свет в комнату поступает из окна. Они подбежали и через узорчатое стекло глянули на заснеженную улицу, было видно, что бешеная пляска снежинок сменилась легким парением в воздухе.
А там, наверху, за далеким горизонтом, над темными зубчиками леса появилась маленькая, мерцающая точка. Неуклонно поднимаясь все выше и выше, она лишь ярче возгоралась, озаряя дивным сиянием ночное небо. «Звезда!», – вскрикнули дети, ослепленные ее яркостью и зажмурили глаза.
Дети узнали Вифлеемскую звезду. Когда – то, множество зим тому назад, она привела волхвов на поклонение к новорожденному Богу. Теперь же она заставила умолкнуть вьюгу, бушевавшую целый день и уняла пляски снежинок. Своим сиянием она указала путь заплутавшим людям, спасая им жизнь. Дала возможность радостно встретить праздник.
А еще через некоторое время мальчик и девочка, стоя под наряженной елью, читали стихи.
Шары и орешки торжественно дзинькали, хитрый Заяц показался из-за ветвей и дразнил гостей оранжевой морковью, а кукла сделала попытку улыбнуться, и ей это понравилось.
Девочка воодушевленно читала Бальмонта: «Снежинка». Платье переливалось синим сугробом, весело подбадривая маленькие туфельки с серебряными пряжками. Безе на изящной головке девочки воздушным облаком аппетитно покачивалось в такт стихотворению.
А мальчик читал Воронько «Хатка». Мишка на штанишках был горд тем, что про него уже и стихи пишут. От радости он заставлял мальчика притоптывать тапочками – собачками, которые озорно топорщили усики во все стороны.
Всем было весело…

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.