2010 год. Москва.
Вот уже который раз я закрывал глаза, пытаясь вспомнить тот мир, что совсем недавно потерял.
Вздохнул тяжело. В пустую. Память еще помнила, но глаза, глаза стали забывать. И хотя пейзаж за окном не изменился, что-то все-таки произошло с того момента, как я вернулся из прошлого. «Сталинский ампир» Москвы, как и в мое родное время, украшал улицы города, именно поэтому я и не сразу сообразил, что тут что-то не так.
Я снова закрыл глаза и мысленно прокрутил свое путешествие в Петровскую эпоху. Попытался определить, а не я ли тот виновник, что «убил бабочку». Хотя вряд ли.
Не смог я повлиять на те шероховатость, что должен был исправить так сильно. Прежде чем забросить агента в прошлое ФСБ все просчитывало до малейших деталей. Так было и с первым путешествием, и с Ленькой Пантелеевым, и даже…. Нет, не стоит, пожалуй, разглашать все секреты.
Но все это было в прошлом, а здесь…..
Здесь, в этой реальности, я оказался штатным сотрудником спецслужб, который работал под прикрытием в Великобритании, чьи колонии раскинулись по всему земному шару. Сотрудником, который (как оказалось) должен был быть в Лондоне, а уж не как не в Москве.
Отчего мое появление в кабинете Заварзина Геннадия Осиповича стало сюрпризом, не только для дежурившего адъютанта, но и для него самого. Мое появление повергло его в шок.
— Игорек, — воскликнул он, как-то неожиданно и неофициально, — ты ведь должен быть в Лондоне!
— В Лондоне? – переспросил я. Забывая о том, кем для меня является полковник Заварзин.
— Товарищ лейтенант вы должны быть в Лондоне, — проговорил он официозно.
С непомерным удивлением я посмотрел на него.
— Так точно, — отчеканил, соображая, что мой ответ может вызвать совершенно другую реакцию.
— Провал?
— Так точно.
— Мне стольких трудов стоило твое внедрения в стан врага, — проговорил он, оседая в кресло и закрывая лицо руками, — и опять – провал…. Что ж садись, — показывая на стул, которого в моей памяти не было в кабинете у полковника.
Я сел. Оглядел кабинет. И чуть не поперхнулся. На стене, над самой головой моего начальника, который и не подозревал о путешествии во времени, весел портрет. Правда, вот изображен на нем был не Железный Феликс, а «политическая проститутка», как говаривал в моем прошлом Иосиф Сталин, — Лев Троцкий.
Это был явно хроносдвиг.
— Мне с трудом удалось внедрить тебя в логово Империализма, — тем временем продолжал говорить Заварзин, — легенда была — не подкопаешься. Нужно было всего лишь найти руководителя освободительного движения России. Тебе его даже убивать было не нужно. Оставил бы маячок и все. А теперь…. Да он же никого к себе и на метр не подпустит.
Геннадии Осипович вздохнул и продолжил:
— Что ж ступай. Пиши докладную. Там, — и он показал рукой вверх, — требуют полного отчета — даже о провалах. Ступай.
Я встал. Медленно побрел к двери. Никогда, никогда не видел его таким.
Кое-как выбрался из дома на Лубянке. Оглядел площадь. Вон там стоял сначала Дзержинский, потом крест. Здесь же была клумба. Через дорогу «Детский мир».Отсюда недалеко до Кремля.
Перешел дорогу, и, толкаясь в толпе москвичей и приезжих (удивительно, а это и не изменилось) вошел в магазин.
Даже в игрушках все было не от моего времени. Обходя отдел за отделом в поисках книг, я заметил что: во-первых, пропали все иностранные игрушки, а витрины были заполнены оловянными солдатиками в форме гражданской войны, да железными дорогами, большая часть которых была времен паровозов. Во-вторых, сами продавщицы были не такими, какими я их помнил. В-третьих, отделы были расположены по-другому. Наконец я с большим трудом отыскал книжный отдел. Там простоял минут десять у карты мира, на которой большим розовым пятном, занимая почти всю Европу и часть Азии, была изображена незнакомая мне страна, в которой мне теперь предстояло жить. Если только….
— Союз свободных пролетарских республик, — прочитал я вслух.
Огляделся. Внимание я, по крайней мере, не привлек – и то хорошо. Подошел к кассе и спросил у продавщицы:
— Мне бы учебник истории!
— За какой класс?
— За последний класс, — ответил я в надежде, что именно в нем найду ответы на свои вопросы.
Конечно же, лучше было назвать номер, но я не знал, сколько здесь лет учились в школе: восемь, десять. А может быть все двенадцать?
Девушка поглядела на меня удивленно, мне даже показалась, а не внештатный ли она наш сотрудник, и ушла в глубь отдела. Вернулась она уже с книжкой в невыразительной серой обложке, с цифрой десять на обложке.
— С вас двадцать копеек, — улыбнулась она.
Я потянулся в карман и достал кошелек, который в спешке вместе с документами прихватил с комода. И что удивительно, до этого момента мне не приходило в голову на него взглянуть. Мое ночное возвращение по ночному городу, как и кошелек, были мной, по причине усталости, упущены из виду.
Протянул ей слегка помятую купюру. Когда же девушка расправила ее, я впервые увидел рубль с портретом все того же Троцкого.
Пока продавщица отсчитывала сдачу, я осмотрел и остальные купюры из кошелька. Вместо привычных российских рублей с городами, в нем оказались несколько рублей, трешник с портретом неизвестного мне политика, червонец и четвертной с портретами Ленина.
Я сгреб мелочь рукой, пихнул в карман пальто, книгу запихнул за пазуху и, не оглядываясь, поспешил на улицу.
Не спеша, я брел по московским улицам, оставляя следы в только что выпавшем снеге. Мимо проносились не знакомые мне модели автомобилей.
«Что ни говори, — промелькнуло у меня в голове, — а архитектура видимых изменений не претерпела. Может быть, архитекторы в любой стране приспосабливаются к строю».
Сразу замечу, что метро здесь было таким же. Только вероятно начало строительства, возможно, началось не в Сокольниках. Здесь, как и в моем мире существовал футбол. Это я понял, когда в потрепанном временем киоске купил газету «Пролетарский спорт». Было Фигурное катание, водное поло, даже баскетбол. Но хоккея здесь не знали. Я переворошил весь номер, но так и не нашел намеков. Было конечно упоминание о русском хоккее, игры как раз шли на новеньком сто тысячном стадионе на Красной Пресне, но вот канадскую разновидность этой игры в этой измененной истории так и не привили, как явно буржуазную игру не достойную пролетарского внимания. Зато был лапта. Нет уж, жить в таком мире не хотелось. Да и не было желания быть агентом 007.
— Ваши документы, — раздался за моей спиной хриплый голос.
Я повернулся. Передо мной стоял милиционер, в темно-синей шинели, без погон. Знаками отличия служили ромбики и шевроны. На голове был шлем, чем-то напоминавший те, что носили в тридцатые годы моего времени.
— Сержант постовой службы Прокопчик, — представился он, — ваши документы.
Зная, что с корочками, все в порядке я протянул их ему.
— Прошу прошения товарищ лейтенант, — промямлил он, меняясь в лице, и пытаясь найти какое-то оправдание моему задержанию, пробормотал заплетающимся языком, — вы обронили сигаретку.
Сигаретку я действительно обронил, не спорю. Наклонился, поднял окурок и бросил в близь стоящую урну. Бычок ударился о противоположную стенку сосуда и упал на дно.
— Могу я быть свободным? – полюбопытствовал я, пряча документ во внутренний карман пальто.
— Так точно.
— Вот и хорошо, — проговорил я, и только тут заметил, что находился в нескольких десятках метров от арки, ведущей во двор моего дома.
Быстрым шагом прошел во двор и вскользнул в приоткрытую дверь. Удивительно, а вчера я не придал этому значения. Видимо сильно устал, что не обратил внимания на отсутствие домофона, и на открытую дверь.
Вот уже более часа то открывал, то закрывал глаза. Все было тщетно.
В последний раз я их закрыл и попытался, вспомнит. Увы. Открыл. Нет, мне явно нужно было что-то делать. Иначе я сойду с ума. Скучно в этом мире, ой скучно. Местное телевидение транслирует две программы, при чем на обоих идет какая-то белиберда. Хоккея нет. Нет, все же в моем мире было лучше. Там хоть хоккейный «Спартак» существовал (правда, с небольшим перерывом), а здесь лапта. Я уж лучше за ведомственную команду, которую на дух не переношу, буду болеть, чем смотреть русский бейсбол.
Встал. Прошел на кухню. Вскипятил воду. Стал пить чай. Под чай знаете, много думается, особенно под шоколад. Увы, в этом мире о нем, наверное, и не знали. Да и кофе то отыскал только «овсяное». Не жизнь, а лажа.
Вернулся в коридор. Взял с полки книжку, что впопыхах бросил, как пришел и стал читать.
Лесть в дебри Российской империи я не стал. Да и зачем. Тут явно была Великая Октябрьская Революция. Стал читать именно с того места, когда холостой выстрел был произведен «Авророй» и вооруженные матросы и солдаты, взяли штурмом Зимний дворец.
Сначала вождем был Ленин. Диктатура пролетариата, НЭП. Затем Лев Троцкий…
— Стоп! – проговорил я в слух, — а где же Сталин?
Сталина не было. Ленин же умер в середине тридцатых годов.
— Умер Ленин, — прошептал я, в голове вспомнилась та история, которую я все еще знал, и буду знать. – А вот это уже нонсенс. Если он и умер то в середине двадцатых, а не как уж не тридцатых.
В моем времени Ленин умер в начале тысяча девятьсот двадцать четвертом году. Вот она связь. Что-то произошло с Ульяновым такое, что он прожил еще десять с лишним лет. Оставив приемником престарелого Троцкого, которому удалось в начале сороковых, раньше Адольфа Гитлера, развязать «мировой пожар». И если бы не английские физики, которые изобрели атомное оружие, то вскоре весь мир бы стал единым пролетарским государством. В этом варианте времени Льву Троцкому явно повезло, а вот Джугашвили — был лишь мелкий «человечишкой». Всего лишь мелкая тень того отца народов, что я помнил. Он будто бы совнаркомом в Красноярской области руководил, или в Краснодарской, но был застрелен, за ведения подрывной деятельности в концлагере на Чукотке.
Но все же, почему Ленин не умер в двадцатые годы?
Я отложил книгу. Откинулся в кресле. И посмотрел на книжный шкаф, в котором в своей истории, хранил интересные книги.
— А что если, — прошептал я, и кинулся к шкафу.
Так и есть. В шкафу оказалось более сотни книг. В основном это были книги из серии «ЖЗЛ». Я провел рукой по фолиантам и задержался на надписи «Ленин». Вытащил ее с полки и вернулся в кресло.
Читать я начал с момента приезда Ильича в Петроград в тысяча девятьсот семнадцатом. Все было, как я помнил. Не даром в школьные годы, в отличие от друзей, интересовался историей своей страны. Почитывал вместо детективов всякие там мемуары, хроники и автобиографии. У меня даже раритетное собрание сочинений Ленина выпуска тысяча девятьсот пятидесятого было. Вот она октябрьская революция. Вот разгон учредительного собрания. Переезд Ленина в Москву. Субботники. Убийство председателя ВЧК Урицкого, митинг на заводе Михельсона. Назначение Льва Троцкого председателем ВЧК.
Стоп. А где Фани Каплан, где две пули, отравленные ядом и выпущенные из браунинга. Где они? И если это, загадочное удачное покушение, было в моей памяти, то в книге оно отсутствовало.
— Неужели, — пробормотал я, — нежели, я напал на след?
Захлопнул книгу. Задумался. Вспомнился фильм «Назад в будущее», когда герой вот точно так же оказался в моей ситуации. Мне припомнились его действия, и я сказал в слух:
— Нужно или организовать покушение на Ленина, или пойти на преступление самому.
Встал, подошел к шкафу, где в сейфе хранился табельный пистолет ТТ. Покопался в ящике, извлек оттуда позолоченный ключик и открыл сейф. В глубине черного ящика, с коробочками от патронов лежал черный вороной пистолет. Но это был не мой ТТ. Покрытый смазкой, словно хозяин уехал на долго, браунинг ждал меня.
— Вот те на!
Я вытащил его из недр сейфа, и положил перед собой. Потом потянулся и достал коробочку с патронами. Открыл ее. Еще раз оглядел внутренности хранилища. Там лежала коробочка. Вытащил наружу, открыл. Две ампулы на случай провала. Вопрос возник из пустоты. Почему я, отправившись в Лондон, не прихватил их? Что ж пригодятся.
Аккуратно сложил на стол, и пошел в комнату. Где вчера второпях положил на стул машину времени. Маленькую черную коробочку.
— Хорошо, — произнес я, ни кому не обращаясь, — хорошо. А как ты это все представляешь. Ты возвращаешься в прошлое, организуешь заговор, меняешь ход истории, а дальше? Что дальше? История меняется, отсюда получается, что ты, вернувшись из Петровской эпохи, оказываешься в своем мире. Тогда ты не бросаешься для того, чтобы убить Ильича. Бред. Так и запутаться можно. Тогда будем действовать по обстоятельствам, а там будь что будет.
Захотелось курить. Вышел на балкон. Внизу возле подворотни суетились двое. Оба в кожаных пальто.
Похоже что-то тут не то. Сначала милиционер, теперь эти. Не иначе за мной наблюдение приставили. Но кто? Свои? Возможно. Беглец из Англии. Возможно, что и шпион английский. Двойной агент. Милиция? Вполне. Продавщица донесла о подозрительном покупателе. А может те, кто историю изменил? Конкурирующая организация. Вероятно, но не факт. Не поверю, что на лубянке не знали бы о машине времени. Даже в измененном времени, вряд ли он уж так сильно изменилась. Ладно, сначала все обдумаю, а там делать буду. Вот только не поздно бы было.
Затушил сигарету, вернулся в комнату. Подошел к книжному шкафу и минут пять рылся, пока не нашел карту Москвы.
— Опаньки, — вырвалось из меня, — а заводик то не переименовали.
Завод Михельсона в этой истории так и остался заводом Михельсона. Почему? А я то откуда знаю. Может Ленину, было все равно, что и как называется. Хотя нет храм «Христа спасителя» все-таки снесли. На карте в том месте, где теперь вновь стоял храм, был схематически отображен бассейн.
Схему города, «ЖЗЛ» бросил на кровать и пошел в коридор. Вернулся с сумкой, в которой возил вещи Петровской эпохи. Открыл ее и положил на самое дно: браунинг с дополнительными патронами, книгу и карту. Потом в сумку полетела черная кепка, найденная в шкафу.
Пожалуй, все. Переоделся. Пошел на кухню и прежде чем идти выпил чаю.
На улице меня уже ждали. Явно хвост. О том, что я направляюсь в гараж, они не знали, но могли предполагать. Так как тот, что по званию видно помладше был, тут же скрылся в другом направлении.
Я вышел на улицу и повернул направо. В нескольких квартал отсюда у меня был гараж, в котором я держал Форд.
«Нет явно хвост» — промелькнуло в моей голове, — «и явно топорно работают. Не из моей конторы. Скорее всего, менты или конкуренты».
Тут уж точно надо проверить. Тем более еще дома я переставил машину времени на несколько минут вперед. Поравнявшись с домом с аркой, я свернул вовнутрь и нажал кнопку.
Преследователь стоял как ошарашенный. Его клиент только что неизвестно куда пропавший неожиданно появился откуда-то из пустоты.
«Ну, явно не конкурент», — подумал я и ударил правой.
Тот пошатнулся и медленно осел на белый пушистый снег.
Нагнулся, пошарил в карманах. Ну, так и есть мент.
Нужно было срочно уходить, пока тот не очухался, или не появился на автомобиле второй. Стянул кожаное пальто, чай не замерзнет, и прибавил шаг.
Вместо «Форда» в гараже стоял незнакомый мне автомобиль. Ну, и понятно.
Открыл багажник, кинул в него вещи. Забрался во внутрь. Скромно и просто. Не паровой и не дизельный мотор. Еще бы не хватало, чтобы техника отстала в развитии.
Автомобиль выехал на автостраду и понесся к заводу Михельсона. Удивительно, но трасса в это время была свободно. Явно в этом варианте истории отсутствовали на дорогах пробки.
Уже в нескольких метрах от завода передумал и свернул в сторону небольшой рощицы. Въехал в нее и выключил двигатель. Здесь и совершу переход.
В машине переоделся. Накинул на плечи кожаное пальто, на голову надел кепку. В один карман запихнул браунинг, в другой патроны. Выставил часы на машине времени и нажал кнопку.
1918 год. Москва.
Всю ночь я бродил в окрестностях Серпуховской площади. Пытаясь понять, что происходит кругом. Наконец сообразил, что нужно где-то спрятаться до утра. В противном случае патруль ВЧК меня мог просто задержать.
Сейчас, когда на небо высыпали звезды, а город опустел, броситься в глаза чекистам не составляло большого труда. Я свернул в ближайшую подворотню и очутился перед разрушенным домом. Вот в нем-то можно было скоротать ночь, и подготовиться.
Между вторым и третьим этажом я нашел, пустую квартиру, вход в которую преграждала покосившаяся дверь. Ногой открыл ее и вошел вовнутрь. Вдалеке у стены закопошился то ли Бомж, то ли беспризорный. Я вытащил фонарь и осветил его.
Это был мальчишка лет десяти. Из одежды на нем были только жалкие лохмотья.
Увидев меня, он закрыл лицо руками и закричал, словно я решил его убить:
— Не бейте меня дяденька, не бейте.
— С чего мне тебя бить? — Спросил я его. – Лучше расскажи, что в городе то делается. Чай по городу утром, как «Шнырь» бегаешь.
— Хорошо дяденька, только не бейте…
— Ну, вот заладил. Не бейте его, да не бейте.
Я опустился рядом с ним и достал сигарету.
— А мне? – спросил он, так и косясь на меня.
— Мал еще, — буркнул я, — и вообще курение опасно для здоровья.
Нет, явно поспать не удастся. Конечно, он меня во сне не убьет, но вот обшарит это уж точно. И хорошо (для меня, а не для него) если в лучшем случае сигареты унесет, а если браунинг прихватит – тут уж весь план к псу под хвост. А прихвати черную коробочку и считай кранты мне. Застрял в прошлом. Отчего придется только «кимарить», спать так, сказать в полсна.
— А теперь брат рассказывай, что творится в городе! – напомнил я ему.
Парнишка затараторил, и под этот таратор я задремал.
Проснулся я оттого, что кто-то шарил у меня за пазухой. Открыл глаза и резко схватил воришку за руку. Им как я и предполагал и был беспризорный.
— Нехорошо! – прорычал я. – Обидел, значит, тебя не дал покурить? Эх ты.
Опустил его руку. Проверил содержимое карманов. Вовремя проснулся все: машина времени, браунинг, сигареты и даже яд были на месте.
— Не убивать же тебя, — проговорил я, вытаскивая пистолет. – Ладно, как звать-то?
— Ефим….
— Ну, вот Ефим считай, что тебе повезло.
Я застигнул пальто. Достал из кармана сухарик, что таскал с собой, и кинул мальчишке. Тот поймал его и стал, жадно есть.
— Тебе бы дом Ефим, — проговорил я, уже у лестницы.
На улицы уже было многолюдно. Москва она и в начале столетия двадцатого такая же многолюдная. Все куда-то спешат.
Большая группа людей устремилась в сторону завода.
Я надвинул на лицо кепку и, приподняв воротник, пристроился к ним. Обсуждали сегодняшний приезд Ленина. Ходил слух, что из-за убийства Урицкого, он этого не сделает.
Толпа хлынула через металлические ворота. И начала расходиться по помещениям. И вскоре во дворе осталось несколько человек. Я приметил небольшую дверь в подсобное помещение и скользнул туда.
Это оказалось полупустое помещение, где хранился инвентарь дворника. Метла, грабли, носилки. В дальнем углу, не понятно, с какой стати стоял манекен. Скорее всего, для хозяина и его управленческого персонала, здесь же на заводе шили униформу.
Мысль проскользнула в моей голове. Я снял с себя пальто и нацепил на деревянную «куклу», потом подумал и накинул свою кепку. Причем мне удалось это сделать так, что со стороны он напоминал человека.
Выглянул из подсобки во двор. Там было пусто.
Стараясь не шуметь, подкатил манекен к воротам цеха. Поставил его так, чтобы его не было видно в данный момент. Вернулся в подсобку.
Свердлов все-таки его (Ильича) уломал. Уже ближе к часу, его автомобиль въехал во двор завода и остановился. Ленин в окружении соратников выбрался из него и поспешил в сторону цеха. На ходу, снимая старенькое пальто. Он прошел мимо аплодирующих рабочих и поднялся на помост. Его шофер Петр Гиль, расслабился в кресле автомобиля, и точно так же как утром я, надвинул на лицо кепку. Митинг должен был быть долгим, и ему хотелось вздремнуть.
Я выбрался из подсобки и пробрался к воротам. Поставил манекен. Натянул от него к стене растяжку. От чего первый прошедший мимо него должен был бы уронить «человека». Сам же встал с другой стороны.
Я впервые слушал, как выступал Владимир Ильич. А тот говорил, размахивая руками, о равенстве, братстве. Вспомнил и заграницу, с их загнивающим капитализмом. Эх, знал бы он, что капитализм этот так и не загнил. Потом стал рассказывать о вспыхнувшем контрреволюционном мятеже. Вроде бы Чехословацком.
— Пора, — прошептал я, и устремился к подсобке.
Остановился недалеко от нее, внутрь заходить не стал, тем более во двор вошли несколько женщин. В одной из них я узнал Фани Каплан. Она явно, что-то задумала, но вряд ли это было связанно с покушением.
Ленин все-таки сбил мой манекен. И тот, с шумом упав, преградил большей части толпы дорогу во двор. Одна из двух женщин подошла к Ильичу и о чем-то стала говорить. Мне даже показалось, что она жаловалась на действия большевиков. Ленин заявил, что все это временные трудности и взялся за ручку автомобиля и тут.… Тут я поднял браунинг и выстрелил. Выстрелил три раза.
Ленин пошатнулся и упал. Каплан испугалась и побежала, за ней бросился я и шофер. Только через секунду за нами проследовал Батулин, что стоял все это время в нескольких метрах от Ленина, и о чем-то болтал с молодой девушкой.
Каплан свернула в переулок, за ней я.
Мне пришлось уронить браунинг, прежде чем я нажал кнопку на машине.
2010 год. Москва.
Чуть не налетел на парня с длинными волосами, покурившего «Мальборо».
— Поосторожнее дядя, — проговорил он, уставившись на меня.
Я извинился и направился в рощицу, где оставил чудо машину альтернативной истории. Там в кустах стояла мой старенький «Форд». Опустившись на сидение, потянулся и включил радио.
1918 год. Москва.
Петр Гиль так и не догнал стрелявшую. Он только махнул рукой Батурлину, показывая в какую сторону она побежал. И поднял с земли браунинг.
Ленин лежал около машины. Рука его касалась шеи, из которой на каменную мостовую двора текла алая кровь.
— Поймали его? – спросил только он.
2010 год. Москва.
Я остановил машину около Чистых прудов. Выбрался из нее и подошел почти к самой воде. Вытащил из кармана капсулы с ядом. Размахнулся и швырнул их в водную гладь.
Может я и готов, был ранить Ленина. Но стрелять в него отравленными пулями это было уж слишком.