ец всегда бил мать. Сколько помнил себя Шамиль так было. Мужчины в их селении не жалели сил вскалачивая в женщин свою любовь, каждый старался при этом оставить как можно больше следов на лице и руках жены, с тем, чтобы женщина могла похвастать перед соседками — вот, мол, как сильно муж …
Открыты магазины. Подарки и букеты. Неона свет. Витрины. Рекламные буклеты. Невозмутимы, стойки, Корректны продавщицы. Стоят они у стойки С улыбками на лицах. Усталые мужчины Томятся, ждут совета. На лбах у них морщины. Взять то? А может это? Считают, ищут скидки. Потеют от волненья. Смущенные улыбки, Неловкость, нетерпенье. Ни пиво, ни …
Отец всегда бил мать. Сколько помнил себя Шамиль так было. Мужчины в их селении не жалели сил, вкалачивая в женщин свою любовь, каждый старался при этом оставить как можно больше следов на лице и руках жены, с тем, чтобы женщина могла похвастать перед соседками — вот, мол, как сильно муж …
Желание захватило меня врасплох. Полыхнуло пожаром по всему телу, сосредоточилось болью в груди и переместилось вниз живота. Онемели слегка лодыжки ног, потом щеки. Движения стали заторможенными, вялыми. Чувство было настолько острым, что я вскрикнул и уставился в окно. Продолжать работу над картиной было бессмысленно. Я оставил холст, вымыл кисти, обернул …
Отец всегда бил мать. Сколько помнил себя Шамиль так было. Мужчины в их селении не жалели сил, вколачивая в женщин свою любовь, каждый старался при этом оставить как можно больше следов на лице и руках жены, с тем, чтобы женщина могла похвастать перед соседками — вот, мол, как сильно муж …
…так же хочу посвятить эту работу человеку вдохновившему меня на навый этап моего творчества и … жизни в целом — самому дорогому и любимому — А. Мунирову. Тает зима. Легкий ветер развеивает снежинки с ветвей деревьев. Утренний сумрак сливается с полночью в волшебстве синего тумана. Ночь живет. Магия леса врывается …
…так же хочу посвятить эту работу человеку вдохновившему меня на навый этап моего творчества и … жизни в целом — самому дорогому и любимому — А. Мунирову. Тает зима. Легкий ветер развеивает снежинки с ветвей деревьев. Утренний сумрак сливается с полночью в волшебстве синего тумана. Ночь живет. Магия леса врывается …
Желание захватило меня врасплох. Полыхнуло пожаром по всему телу, сосредоточилось болью в груди и переместилось вниз живота. Онемели слегка лодыжки ног, потом щеки. Движения стали заторможенными, вялыми. Чувство было настолько острым, что я вскрикнул и уставился в окно. Продолжать работу над картиной было бессмысленно. Я оставил холст, вымыл кисти, обернул …
Вдруг взгрустнувший груздь в грозу Горькую сглотнул слезу: «Грустно мне! Груздей здесь горсти, А гостей по грузди — гроздья! Да и гризли нас изгрызли Разругавшись, в дрязгах, вдрызг» **** Сбрендив с «Бренди» бард у брода, С братом в броднях с бреднем бродит. «Бредни, — буркнул в броднях брат, — Бардам …
Не для меня он дорожал, душой в лучах купавшись мило. Но облако, как дирижабль, светило сказкою затмило. Как позолочены края пришельца – доброго экрана, что драгоценно синь кроят! А тень – желанная охрана. Не дуй, роскошный ветерок, в чудесный пароход воздушный! В обильном зареве дорог улыбкой светит путь послушный…