– опыт творческого прочтения книги:
«Русский литературный анекдот XVIII-начала XIX вв.» М., «Художественная литература», 1990, –
знатоком русских пословиц и поговорок
Беспрерывно промываются временем и шлифуются рассыпанные в пословицах золотые крупицы народной жизни, борьбы и традиций бесчисленных поколений. М. Шолохов
Исстари известны крылатые слова. Которые еще и ходячие, стоячие, лежачие – в зависимости о того, в каком положении находятся читатели.
Какие события им предшествовали в обозримом пространстве и времени? СЛОВО НЕ ВОРОБЕЙ, ВЫЛЕТИТ – НЕ ПОЙМАЕШЬ. Но именно вылетев по случаю, пословицы неслучайно свили прочные гнезда в речи «бесчисленных поколений».
Ответы о происхождении некоторых из них оказались на стыке анекдотиотизма известных событий истории Отечества российского и воображения недовольного неизвестностью автора этих кратких заметок.
***
Во время коронации Анны Иоановны, государыня пришла из Успенского собора в Грановитую палату и уместилась на трон. Но когда вся свита, наконец, успокоилась вокруг, императрица неожиданно встала и с важностью сошла со ступеней.
Что такое? В церемониале оного действа указано не было!
Под изумленными взглядами царедворцев Анна прямо подошла к князю В. Л. Долгорукову, взяла его за длинный нос, уставила палец другой руки на портрет Ивана Грозного и повела сего члена Верховного тайного совета по кругу. После того, остановившись против портрета, грозно спросила:
– Князь Василий Лукич, ты знаешь, чей это образ?
– Знаю, матушка государыня!
– Чей же он?
– Царя Ивана Васильевича, матушка.
– Ну, так знай и же то, что хотя баба, да такая же буду, как он! Вас, семеро дураков, сбиралось меня дурачить, так я тебя прежде ВОКРУГ ПАЛЬЦА ОБВЕЛА. Убирайся сейчас в свою деревню, и чтоб духом твоим не пахло!
***
Скажи мне, кто твой шут, и я скажу тебе – какой ты царь.
– Знаешь ли ты, Алексееич, – сказал однажды шут И. А. Балакирев государю при многих чиновниках, – какая разница между колесом и стряпчим?
– Большая разница, – сказал, засмеявшись, Петр I, – но ежели ты знаешь какую-нибудь особенную, так скажи, и я буду знать.
– А вот видишь, какая: одно криво, а другое кругло, однако это не диво, а диво, что они, как два братца родные, друг на друга похожи.
– Ты заврался, Балакирев, – сказал государь, – никакого сходства между стряпчим и колесом быть не может!
– Есть, дядюшка, да и самое большое.
– Какое же это?
– Такое, что и того и другого НЕ ПОДМАЖЕШЬ – НЕ ПОЕДЕШЬ!
***
У Антонио Педрилло, придворного скрипача петровских времен, захворала жена. Посетивший ее дохтур спросил ввечеру:
– Ну что, легче жене? Что она сегодня ела?
– Редьку, – отвечал музыкантер.
– Превосходно! Лишь бы не сладкое, которое ей решительно и противно нельзя. Ела с аппетитом?
– Нет, с хреном, – изъяснил Педрилло.
– Ну, – ХРЕН РЕДЬКИ НЕ СЛАЩЕ!
***
На звон колокольчика Екатерины II никто из прислуги не явился. Она пошла из кабинета в уборную и дальше и, наконец, в одной из задних комнат увидела, как истопник усердно увязывает толстый узел. Оглянувшись на императрицу, злодей оробел и упал на колени.
– Простите мя, Ваше Величество!
– ПОВИННУЮ ГОЛОВУ И МЕЧ НЕ СЕЧЕТ! Да что ж такое ты сделал? Винись.
– ТО И ВИНА, ЧТО ПОПАЛСЯ. Вот матушка-государыня: набил торбы-то всяким добром из дворца. Тут и жаркое, и пирожное, сколько-то бутылок пивца и фунта три конфект для ребятишек. Отдежурил ночную, себе домой и навострился…
– Да где же ты выйдешь?
– Дык вот здесь, по эфтой лестнице.
– Тут встретит тебя обер-гофмаршал, и я боюсь, что детям твоим ничего не достанет. Возьми-ка свой узел, иди за мной.
Через залы вывела она его на другую лестницу, отворила дверь:
– Ну, ОДНА НОГА ЗДЕСЬ, ДРУГАЯ ТАМ!
***
– Никогда я не могла хорошенько понять, какая разница между пушкою и единорогом, – говорит Екатерина II какому- то генералу.
– Разница большая, – отвечает специалист, – сейчас доложу Вашему Величеству. Вот изволите видеть: пушка сам по себе, а единорог сам по себе.
– А, теперь понимаю! КАЖДОМУ СВОЕ: КАК ЗОВУТ, ТАК И ОБЗЫВАЮТ!
***
Английский посланник лорд Витворт подарил Екатерине Великой огромный телескоп, которым она очень восхищалась. Придворные, угождая государыне, друг перед другом спешили наводить инструмент на небо и уверяли, что довольно ясно различают горы на Луне.
– Я не только горы вижу, но даже лес, – сказал генерал С. Л. Львов, когда очередь дошла до него.
– Вы возбуждаете во мне любопытство, – произнесла Екатерина II, поднимаясь с кресел.
– Торопитесь, государыня, – продолжал Львов, – уже начали рубить лес, вы не успеете подойти, а его не станет… – бросился вон от телескопа и полетел со ступенек.
Екатерина рассмеялась и, возвращаясь на свое место, сказала:
– И поделом тебе, забавник: ЛЕС РУБЯТ – ЩЕПКИ ЛЕТЯТ!
***
В Государственном совете разбиралось дело о женитьбе князя Г. Г. Орлова на его двоюродной сестре Екатерине Николаевне Зиновьевой. Орлов, всегдашний недоброжелатель К. Г. Разумовского, к этому времени уже был в немилости, и члены Совета, долго перед ним преклонявшиеся, теперь решили разлучить его с женою и заключить обоих в монастырь.
Один Разумовский отказался подписать приговор и объявил, что для решения дела недостает выписки из несуществующего «Постановления о кулачных боях». Все смеялись и просили разъяснения.
– Там, – невозмутимо ответил К. Г. Разумовский, – наверное сказано, что ЛЕЖАЧЕГО НЕ БЬЮТ!
***
Один иноземный генерал за обедом у А. В. Суворова без умолку восхвалял его так, что даже надоел и хозяину, и гостям. Подали жалкий, подгоревший пирог, от которого все отказались, только Александр Васильевич взял себе кусок.
– Знаете ли, господа, – сказал он, – шутить бы рад – отшучиваться тошно, но скажу: ремесло льстеца не такое и легкое. Лесть похожа на сей пирог: надо было его умеючи спечь, всем нужным начинить в меру, не пересаливая, ан мой Мишка-повар – никудышний льстец. Выходит – УХУ СЛАДКО, ГЛАЗАМ ПАДКО, А СЪЕШЬ – ГАДКО!
***
Отец декабриста, Иван Борисович Пестель, сибирский генерал-губернатор, безвыездно жил в Санкт-Петербурге, управляя отсюда далеким краем. Это служило постоянным поводом для насмешек.
Однажды Александр I, стоя у окна Зимнего дворца с Пестелем и московским генерал-губернатором, книжником, публицистом и автором комедий Ф. В. Ростопчиным, спросил:
– Что это там, на церкви, на кресте черное?
– Я не могу разглядеть, Ваше Величество, – ответил Ростопчин, – это надобно спросить у Ивана Борисовича, у него чудесные глаза: он видит отсюда, что делается в Сибири…
– Да уж, – парировал Пестель, – не чета некоторым – СМОТРЯТ В КНИГУ, А ВИДЯТ ФИГУ!
***
Генерал Е. И. Чаплиц говорил очень протяжно, плодовито, С ЧУВСТВОМ, ТОЛКОМ, РАССТАНОВКОЙ.
Граф В. И. Апраксин, более известный под именем Васеньки Апраксина, приходит однажды к великому князю Константину Павловичу, при котором находился он на службе в Варшаве, и просится в отпуск на 28 дней.
Между тем ожидали приезда императора Александра I. Великий князь, удивленный несвоевременною просьбою, спрашивает Васеньку, какая необходимость заставляет его отлучаться от Варшавы в такое время.
– Генерал Чаплиц, – отвечает тот, – назвался ко мне завтра обедать, чтобы рассказать, как попался он в плен во время первой Польской революции. Посудите сами, Ваше Высочество, БЫЛЬ НЕ СКАЗКА, ИЗ НЕЕ СЛОВА НЕ ВЫКИНЕШЬ, раньше 28 дней никак не отделаюсь!
***
Во времена царствования Александра I служили три родных брата Беллинсгаузены: первый – адмирал Фаддей Фаддеевич, второй – генерал Иван Иванович, третий – действительный статский советник Федор Федорович. А отца их звали Карлом! Как так?
Случиться такое могло только в России. Фаддей воспитывался в морском корпусе.
– Как тебя зовут? – спросили его при приеме.
– Фаддей.
– А по отцу?
Плохо знавший русский язык Беллинсгаузен не понял вопроса, и, подумав, повторил опять:
– Фаддей.
– Пишите: Фаддей Фаддеевич!
КАК СКАЗАНО, ТАК И СДЕЛАНО.
И записали. То же самое произошло с Иваном, который стал Ивановичем, и с третьим братом – Федором свет-Федоровичем! Так их записали в корпусах, так выпустили в производство, так служили и умерли…
Вот и понимай теперь, что ведь, правда, говорили и говорят – НЕ ВСЯКОЕ СЛОВО СТАВЯТ В СТРОКУ!
***
Граф Федор Иванович Толстой, за пребывание на Алеутских островах прозванный Американцем, не всегда правильно, но сильно и метко говорил по-русски.
Однажды за обедом, на котором Американец уже запевал с другими гостями на манер Фигаро из Россини: «Сыто, сыто, пьяно, пьяно!» – подали какую-то закуску. Толстой отказался. Хозяин стал угощать:
– Возьми, Толстой, ты увидишь, как это хорошо. Тотчас отобьет весь хмель!
– Но, Боже мой! – воскликнул Федор Иванович, перекрестясь. – За что же я два часа трудился? Нет, слуга покорный, хочу оставаться при своем: КТО ПЬЯН ДА УМЕН – ДВА УГОДЬЯ В НЕМ!
***
Графоман, граф Дмитрий Иванович Хвостов был известен всей читающей России, произведения свои дарил не только знакомым, но даже станционным смотрителям. Но нет того плохого стихокропателя, у которого не встретилось бы несколько строк, достойных памяти.
Иван Андреевич Крылов сидел на лавочке в Летнем саду после обильной трапезы. Вдруг взбунтовавшийся кишечник позвал его хотя бы в кусты, а бумаги нет. На счастье увидел он приближающегося по аллее графа Хвостова. Крылов к нему:
– Здравствуйте, граф. Нет ли у вас чего новенького?
– Есть, вот сейчас прислали из типографии вновь отпечатанное мое стихотворение, – и подал листок.
– Не скупитесь, граф, и дайте мне еще два-три экземпляра.
Обрадованный неожиданным интересом, Хвостов исполнил его просьбу, и Крылов с добычей поспешил в кусты. Сидя здесь, прочитал Иван Андреевич запомнившееся и потомкам: ПОТОМСТВА НЕ СТРАШИСЬ – ЕГО ТЫ НЕ УВИДИШЬ!
А, управившись со своей нуждой, провозгласил: УМЕНЬЕ ВЕЗДЕ НАЙДЕТ ПРИМЕНЕНЬЕ!
***
Чревоугодие Крылова было известно. Александр Михайлович Тургенев, пригласив его на званый обед, вместо полагающихся четырех блюд призвал – для изготовления пятого – повара из Английского собрания, известного под именем Федосеича.
Иван Андреевич расправился было с обедом, а тут появляется горою сложенное блюдо, изукрашенное зеленью и чистейшим желе. Крылов сделал изумленное лицо, хотя точно ждал сюрприза, и, стараясь придать искренний тон, заявил:
– Друг милый и давнишний Александр Михайлович, зачем предательство сие? Ведь узнаю Федосеича руку! Как было по дружбе не предупредить? А теперь что? Все места заняты!
– Помилуйте, Иван Андреевич, – отвечал Тургенев, – известно, НАТОЩАК НИЧЕГО НЕ ИДЕТ! Должно найтись местечко.
– Для Федосеича трудов всегда найдется, а если бы не нашлось, то и в проходе постоять можно, – отшучивался Крылов.
…Потом он божился, что сыт до отвала. Хозяин приглашал заходить еще.
– Всенепременно и в скором времени, – обещал Иван Андреевич, – НЕ ПОМНИТ СВИНЬЯ ПОЛЕНА, А ПОМНИТ, ГДЕ ПОЕЛА!
– Ну, по совести, – улыбался Тургенев, – неужели вы, Иван Андреевич, так натощак и спать ляжете?
– По совести, натощак не лягу. Ужинать не буду, но тарелочку кислой капусты и кувшинчик квасу на сон грядущий приму. ПРИНЯЛА БЫ ДУША, А БРЮХО НЕ ПРОГНЕВАЕТСЯ!
– А полезно ль?
– ЧТО В РОТ ПОЛЕЗЛО, ТО И ПОЛЕЗНО!
***
При возведении моста через Неву забивать сваи были вынуждены несколько тысяч человек, что, не говоря о расходах, крайне замедляло ход работ. Искусный строитель генерал-директор С. В. Кербедз поломал умную голову и выдумал машину, значительно облегчившую бы и ускорившую этот египетский труд. Описание машины он представил Главноуправляющему путей сообщения и ждал, по крайней мере, благодарности.
И граф П. А. Клейнмихель не замедлил «утешить» изобретателя. Станислав Валерьянович получил официальный и строжайший выговор: почему он этой машины прежде не изобрел и тем ввел казну в огромные и напрасные расходы?!
Поперек текста выговора Кербедз горестно начертал: НЕ ДЕЛАЙ ДОБРА ЛЮДЯМ – НИКТО РУГАТЬ НЕ БУДЕТ!
***
Как-то раз в Английском клубе морской министр А. С. Меньшиков подошел к П. Я. Чаадаеву со словами:
– Что это, Петр Яковлевич, старых знакомых не узнаете?
– Ах, это вы?! – отвечал Чаадаев. – Действительно не узнал. Да и что это у вас черный воротник? Прежде, кажется, был красный?
– Да разве вы не знаете, что я морской министр?
– Вы? Да я думаю, вы никогда и шлюпкой не управляли.
– Так что? НАМ, ГДЕ БЫ НИ РАБОТАТЬ, ЛИШЬ БЫ НЕ РАБОТАТЬ!
– Разве что так, – заключил Чаадаев.
