Пушинка родилась сама не знает когда. Она помнила, как нежно покачивалась, слушала ритмичный шорох, а порой легкие удары из внешнего мира. Потом стало теплее, и она почувствовала непреодолимую жажду действия. Ее прямо распирало изнутри от желания выйти и поглядеть, что там — снаружи — делается.
И вот она появилась на свет– из тополиной сережки. Рядом в таких же, как у нее, зеленых скорлупках покачивались ее родные сестры. Некоторые уже выбрались наружу, другие боязливо высовывали носик. Но все смеялись и переговаривались, куда бы им полететь.
Пушинка улыбнулась солнышку, расправила белоснежные крылышки и – полетела. Ветер подхватил ее и понес навстречу белым, как она, облакам. Вдруг пушинка потеряла равновесие, закрутилась в воздушном потоке и шмякнулась об асфальт. Было больно и пыльно. Рядом с ней на землю опустилось что-то огромное, и под ним хрустнули скорлупки ее сестричек. Пушинка смертельно испугалась, изо всех сил подскочила, ветерок подхватил ее – уф! спаслась.
Пушинка долго летала и радовалась, пока не устала. И, кроме того, она почувствовала внутри себя необходимость найти пристанище, как тогда – в скорлупке. Но пуще огня боялась она перин из тополиного пуха, устилавших землю. Там она погрязнет на веки вечные и никогда не поднимется в воздух. Тысячи пушинок цеплялись друг за друга, чтобы побыстрее вылезти наверх, но только крепче запутывались между собой. Было слышно, как они ругаются и обвиняют друг друга. А некоторые горько плакали.
Она стала приглядываться к скользящим мимо стволам деревьев, кольям забора, оконным рамам. Она попыталась зацепиться за один симпатичный стволик, но он оказался слишком гладким. Прильнула к листу крапивы, который издалека выглядел соблазнительно, но, уколовшись, отскочила в сторону.
Временами пушинке удавалось осесть на каком-нибудь кусте. Но беспощадный ветер сдувал ее, и она неслась все дальше и дальше, почти отчаявшись обрести свое место.
Вдруг подул сильный холодный ветер. Внезапная темнота упала на землю. Листья деревьев заверещали от испуга:
– Гроза идет! Прячьтесь!
Прогремел гром и через все небо прошуршала молния-змея:
– Берегись! С-с-сожгу! Испепелю-у-у!
А тут еще налетели злые капли-озорники:
– Кап-кап,
Не сбежать от наших лап!
Вмиг найдем –
К земле прибьем,
Припечатаем!
Куда спрятаться бедной пушинке? Заметалась она по горячему асфальту влево-вправо. И стукнулась обо что-то темное и крепкое. Это был кряжистый пень, весь покрытый трещинами. Пушинка попыталась освободить свои перышки из расщелины, но только плотнее забилась внутрь. Задира ветер смеялся над неуклюжей девчонкой, попавшей в беду:
– Кто к нашему пню в гости попадет,
Вовек домой не уйдет.
Капли плясали вокруг, но не доставали до пушинки и злились, приговаривая:
– Все равно тебя достанем,
Украдем или обманем.
Поскорее выходи,
На нас, красивых, погляди!
Пушинка им не верила. Впервые она оценила преимущества своего убежища, закрыла глазки и спокойно уснула под пенье дождя:
– Моем землю, моем листья
Чтобы было чисто-чисто
На земле, как и на небе,
На все белом-белом свете.
Прошли дни, и пушинка привыкла к своему новому дому: он был даже чуть просторней, чем ее детская скорлупка. Внизу тем временем пуховые перины намокли и потемнели, а потом расквасились, наступили новые деньки, зацвели новые растения. Из своего угла пушинка наблюдала за их жизнью, ветерок иногда приносил ей незнакомые ароматы.
Однажды в яркую лунную ночь пушинка почувствовала в себе какое-то движение. Из семечка проклюнулся вниз беленький червячок, а вверх зеленый. Все это было удивительно хорошо.
Жаль только, что ее красивые крылышки потускнели и опали. Они снились ей иногда. Во сне она снова летала, поднималась к белым облакам и опускалась к темной глади речной воды.
Однажды прилетели холодные пушинки. Они плохо летали. Только самый сильный ветер мог заставить их покружиться немного в воздухе. Они пели холодными злыми голосами:
– Все укроем белым снегом
Уровняем землю с небом
Белым, белым, белым цветом.
Все засыпали они, и старый пень скрылся под сугробом, а с ним и маленькая Пушинка. Под снегом было не так холодно, но очень скучно. Не с кем было поговорить. Пень давно отвык от общения. Он перестал слышать и видеть то, что было наверху. Его жизнь переместилась под землю: корнями он чувствовал биенье земных соков и мирно дремал. Он и не заметил своей легковесной гостьи.
А Пушинка спала, и во сне ей снилось, как она спит под белым одеялом.
Пришла Весна и прогнала холодных снежинок. Они запели прощальными голосами:
– Где ж ты, матушка-зима?
Заморозь Весну сама!
Возвращайся поскорей,
Нас, сироток, пожалей.
Но Зима уже убегала от яркого солнышка, от теплого ветра, и снежинкам пришлось истаять и бегом-бегом с весенними ручьями укрыться на дне речки. А некоторые из них, те, что не боялись летать, истомились от долгого лежанья на земле, превратились в пар и поднялись в высокое-высокое небо и там сбились в кучку и стали белыми кружевными облаками. Их называют кучевыми. Люди радуются им, потому что они предвещают теплую погоду. И земля радуется, потому что весеннее солнышко слишком горячее. Кучевые облака бросают земле вниз столько капелек-дождинок, бывших снежинок, сколько нужно, чтобы напиться.
Пушинка, которая проспала всю долгую зиму, забыла, кто она такая. И ее не стало. А на том месте, куда она однажды приземлилась летним днем, вырос тоненький прутик. Он покрылся почками, потом из почек показались листья.
– Интересно, откуда я взялся? – думал прутик, качаясь на ветру. – Меня
не было, и вот я есть. Такой красивый, сильный, умный. Я всех здесь перерасту и стану самым большим деревом.
И он стал тянуться вверх изо всех силенок, чтобы показать другим деревьям, какой он большой.
Прошло несколько сезонов зеленых скорлупок и несколько сезонов холодных пушинок, и как-то возле дерева остановились два человека: он и она. Она сказала: «Посмотри, из старого пня выросло новое деревце!» А другой ответил: «Чего только не бывает на свете!»
