«БОЕВИК» НА РУССКОЙ ПОЧТЕ

Вообще-то я увидела то, чего ожидала.
Николай Коляда. «Чернуха» , «бытовуха» , гротеск постсоветских времён. Его персонажи живут в «хрущовках» («Персидская сирень» принадлежит к сборнику из 12 одноактовых пьес, который так и называется «Хрущовка») , олицетворяющих «дно» сегодняшней жизни – в них с радостью и надеждой вселялись 25 лет назад уставшие от коммунальных кухонь люди, законопачивали огрехи советских новостроек, обживались, чувствуя себя счастливыми. А сегодня из этих квартир не уедешь по обмену, и похоронное бюро в соседнем подъезде хоронит вчерашнюю эпоху.

Почтовое отделение. Ширма-стойка с ящиками «до востребования», железная скамейка, круглый столик , табличка «Перерыв с 1 до 2» («с один до два», как скажет героиня Ахеджаковой).
Вот появляется Она , именно появляется под музыку, поскольку это и не танец, и не выход, это – явление: в немыслимой варьетешной юбке с цветными воланами, борясь на ходу с артритом, она перемещается , силясь попасть в ритм , с серым стареньким плащом стиля конца 60-х, как с партнёром, то прижимая его к себе, то отрывая, и, наконец, театрально отбрасывает его прочь. Пантомима женского одиночества, и к Фрейду не ходи…
Он! ( Заслуженный артист России Михаил Жигалов) Смотрит, недоумевая, на её экзерсисы…Она тушуется, ковыляет подбирать с полу плащ…Он начинает возню с ключом от ящика – ящик не поддаётся…Она начинает свой «плохой сценарий»…

Читая пьесу Николая Коляды «Персидская сирень», я знала, что она написана специально для народной артистки России Лии Ахеджаковой, и текст героини как-то «читался» у меня голове её неподражаемыми интонациями. Это ещё одна из ролей Ахеджаковой, таких типичных, и любимых публикой , кажется с её первой роли в театре юного зрителя , о которой она любит вспоминать в своих интервью – Ослика Иа, такого нескладного, неудачливого, смешного и печального одновременно, и бесконечно одинокого.
Она тут же разражается сумбурным потоком текста , хватаясь за голову, раскалываемую «магнитными бурями».
. «Коляда изобрёл свой язык», вспомнилась мне прочитанная где-то в прессе фраза Ахеджаковой. Её героиня перемежает «заплетыки» и ругательства с литературными клише из школьных учебников и цитатами из кинофильмов, и «культурные» банальности речи с эвфемизмами и игрой слов:
«Магнитный день переехал мою жизнь
Черный ворон переехал мою жизнь.
Неграмотный ни разу!
Шармачуга !
Поздно! Акелла промахнулся! “Чека” не дремлет Ни с места!
Руки по швам! Сигарету изо рта! Суд идет! (Пауза.)Нет, я должна была не эти, не эти слова сказать, я забыла, а?
у меня выскочило, вышморгнуло… Одни слюни остались, нету слов, ну как же это там было, как же это…»
Он с неподдельным добродушием и любопытством её выслушивает, изучает , ставит «диагноз» –
«дурко, щелкнутая, что взять…»
Кажется, что дальше всё пойдёт «по сценарию» комедии характеров: сумасшедшенькая такая тётенька, почти юродивая, попутно справляясь, а не маразм ли у неё начинается, «наезжает» зачем-то на вполне «приличного» гражданина, в плаще и шляпе, между прочим, только почему-то в сандалиях на босу ногу. Интересно, кто кого?..
Суматошная, мучимая артритом, и ведомая идеей, что она – «как Данко. Это из школы, старуха Изергиль про него рассказывала, который грудь порвал и сердце достал, ну, для людей он так старался, вы понимаете? Мой любимый с детства герой и я хотела как он, как Данко, для всех!» – Она засунула шпильку в замок почтового ящика, чтобы посмотреть на хозяина ящика, получателя писем по брачному объявлению…
И, припёртый Её магнитными бурями и натиском, – Он сознаётся, что письма эти… приходят его соседу, прапорщику в отставке… А Он выбирает «особенные», узнаёт их по запаху, читает дома, и обратно в ящик опускает…
Вот тут начинается и заканчивается «боевик на русской почве».
Эксцентрика вся в том, что они уравниваются! Трагикомический поединок театральных типажей ( Она – маленькая, воинственная и суетливая, Он – большой, снисходительный, и, как оказалось, сентиментальный) – это тактический ход. Ушедшая государственная система уравниловки, уравняла героев Ахеджаковой и Жигалова снова, только иначе. У них обнаружилась общая молодость, они цитируют одни и теже фильмы, поют одни и те же песни, мечтают об одном и том же, они принадлежат к одному поколению.
Обманутое поколение. Штампы внушенных идеалов. (Бородатейший анекдот о ведущих течениях в советском искусстве : «Ранний репрессанс, поздний реабилитанс, постройки в стиле «хрущобы» и «баракко», и советский сю-сю-реализм …») «Жертв их сердец», – как учила школьная программа, вбивая в головы образ героя – Данко – никто не заметил, они так и остались за бортом реальной , человеческой жизни, с комплексами половых отношений, и хрестоматийными понятиями счастья. В конце концов, они ещё оказываются и соседями по подъезду…
Сильнее тяги к водке для Него тяга к письмам с описанием чужих, но таких близких ему судеб. Нет своей семьи – Он посочувствует семьям других, их пожалеет, над ними «поплачет», и идёт вынимать новые письма. Это покруче, чем зависимость от мексиканских сериалов, или «Санта Барбары», что там чужие страсти – тут всё своё, родное, прочувствованное, и судьба простой советской проводницы – жизнь на колёсах, и трюмо в прихожей, и духи засохшие в пузырьке, и обои в розочках.
А Она так и не признается даже самой себе, для чего ей всё-таки нужен мужчина…

Спектакль ( постановка 1996 года) очень «актёрский», дуэт Ахеджаковой и Жигалова слажен и равносилен.
Он – большой, неторопливый, с удивительно тёплыми , сияющими и смеющимися глазами (настоящего артиста всегда узнаешь по глазам), был необычайно обаятелен.
Она – узнаваемая в своём полюбившемся зрителю амплуа «клоунессы», была в добавок как-то особенно трепетна и ранима , и публика, пришедшая на «звёздное» имя, осталась довольна.
А мне припомнился другой «звёздный» спектакль – итальянская пьеса, с Еленой Образцовой в главной роли, в постановке Романа Виктюка. О чём там страдала драматургическим текстом оперная Образцова, меня так и не смогло заинтересовать, поскольку всё моё внимание было занято Ириной Леонидовной Соколовой, любимой мной с детства по питерскому ТЮЗу. Она играла маленькую роль матери оперной дивы, героини Образцовой. Эта маленькая «комическая старушка», лихо отплясывающая рок-н-ролл, и вспомнилась мне, когда Ахеджакова и Жигалов , с несбыточной мечтой «пусть всё вернётся!» оттанцевали «Куба – любовь моя!» ( балетмейстер спектакля Андрей Кружалов), и тут же перед глазами встал ещё один незабываемый дуэт Фрейндлих – Стржельчик, танцевавшие на «бис!» ещё, и ещё в спектакле БДТ «Этот пылкий влюблённый»… Банальная мысль, что все ВЕЛИКИЕ схожи меж собой?..
А режиссёр Борис Мильграм, на мой взгляд, остался в тени, прилежно следуя авторским ремаркам ( сирень в финале, кажется была подана слишком уж буквально, и «театрально» -« Подошла к входной двери, распахнула ее, а там – цветет душистая, густая персидская сирень»…- почтовые ящики с грохотом отворились все сразу, и получилась стена в блёклых букетиках…Или это потому, что искусственные цветы на сцене выглядят особенно пошло…)
А может быть, для этой постановки и не нужен был режиссёр? Все «приспособления», мосточки, переходики, ниточки – находки, изюминки именно актёрские, этюдные.Это очень заметно, и они придают всему спектаклю студийность, какую-то новизну и свежесть, в отличие от искусственной сирени.
Не очень удалось и звуковое оформление спектакля. Мелодия, которая сопровождает «исповеди» героев, выбрана , вероятно, с целью, придать словам ещё больше трогательного проникновения, но актёрский талант Жигалова в таком сопровождении не нуждается – он и без того очень убедителен, начинаешь видеть за его словами и чужие семьи за чужими окнами, полочки, прибитые «не так», «задергушки» на окнах с узором «выбитым»…
А вот стихи Марины Цветаевой, читаемые голосом ребёнка, остались просто неуслышанными зрителями. Фонограмма подразумевалась (дорисовываю режиссёрский замысел) как воспоминание Её о матери – учительнице, режиссёр рассудил – пусть будет учительница литературы. Прекрасно. Но фонограмма шла в пол-звука одновременно с текстом главной героини! Я , сидевшая в первом ряду, с трудом разобрала в конце знакомые :
«Освободите от земных уз!
Друзья, поймите, что я вам снюсь!»

Что услышали зрители последних рядов, не знаю, сидевшие позади меня ругались на «включенный за сценой телевизор!»…( Хотя это отдельный вопрос, как нужно вести себя в театре, и как ведёт себя энная часть нашей эмигрантской публики. Плохо в детстве наверное «РадиоНяню» слушали…)
И повеяло ТЕМИ первомайскими праздниками в это мюнхенское 1мая после финального повтора танца про далёкую – близкую Кубу, и актёры от души «отрывались», и не скрывали наворачивающиеся слёзы…так бывает…когда воспоминания и сегодняшние проблемы вдруг – ка-а-к накатят одновременно…Это бывает. У всех.
И зрители уносили с собой программки в больших конвертах , а-ля советских, с персидской сиренью.(Художник спектакля Алла Коженкова)
А совсем скоро 18 мая «Современник» привезёт в Мюнхен ещё одну пьесу Николая Коляды «Мурлин Мурло».
P.S. Пожалуйста! Господа Зрители! Оставьте, или забудьте свои мобильные телефоны дома, а если вы настолько незаменимы для своих коллег по работе или друзей, то лучше останьтесь дома сами.
Театр – субстанция тонкая, самое ирреальное из всех известных искусств. Не разрушайте волшебство театра!

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

«БОЕВИК» НА РУССКОЙ ПОЧТЕ

Вообще-то я увидела то, чего ожидала.
Николай Коляда. «Чернуха» , «бытовуха» , гротеск постсоветских времён. Его персонажи живут в «хрущовках» («Персидская сирень» принадлежит к сборнику из 12 одноактовых пьес, который так и называется «Хрущовка») , олицетворяющих «дно» сегодняшней жизни – в них с радостью и надеждой вселялись 25 лет назад уставшие от коммунальных кухонь люди, законопачивали огрехи советских новостроек, обживались, чувствуя себя счастливыми. А сегодня из этих квартир не уедешь по обмену, и похоронное бюро в соседнем подъезде хоронит вчерашнюю эпоху.

Почтовое отделение. Ширма-стойка с ящиками «до востребования», железная скамейка, круглый столик , табличка «Перерыв с 1 до 2» («с один до два», как скажет героиня Ахеджаковой).
Вот появляется Она , именно появляется под музыку, поскольку это и не танец, и не выход, это – явление: в немыслимой варьетешной юбке с цветными воланами, борясь на ходу с артритом, она перемещается , силясь попасть в ритм , с серым стареньким плащом стиля конца 60-х, как с партнёром, то прижимая его к себе, то отрывая, и, наконец, театрально отбрасывает его прочь. Пантомима женского одиночества, и к Фрейду не ходи…
Он! ( Заслуженный артист России Михаил Жигалов) Смотрит, недоумевая, на её экзерсисы…Она тушуется, ковыляет подбирать с полу плащ…Он начинает возню с ключом от ящика – ящик не поддаётся…Она начинает свой «плохой сценарий»…

Читая пьесу Николая Коляды «Персидская сирень», я знала, что она написана специально для народной артистки России Лии Ахеджаковой, и текст героини как-то «читался» у меня голове её неподражаемыми интонациями. Это ещё одна из ролей Ахеджаковой, таких типичных, и любимых публикой , кажется с её первой роли в театре юного зрителя , о которой она любит вспоминать в своих интервью – Ослика Иа, такого нескладного, неудачливого, смешного и печального одновременно, и бесконечно одинокого.
Она тут же разражается сумбурным потоком текста , хватаясь за голову, раскалываемую «магнитными бурями».
. «Коляда изобрёл свой язык», вспомнилась мне прочитанная где-то в прессе фраза Ахеджаковой. Её героиня перемежает «заплетыки» и ругательства с литературными клише из школьных учебников и цитатами из кинофильмов, и «культурные» банальности речи с эвфемизмами и игрой слов:
«Магнитный день переехал мою жизнь
Черный ворон переехал мою жизнь.
Неграмотный ни разу!
Шармачуга !
Поздно! Акелла промахнулся! “Чека” не дремлет Ни с места!
Руки по швам! Сигарету изо рта! Суд идет! (Пауза.)Нет, я должна была не эти, не эти слова сказать, я забыла, а?
у меня выскочило, вышморгнуло… Одни слюни остались, нету слов, ну как же это там было, как же это…»
Он с неподдельным добродушием и любопытством её выслушивает, изучает , ставит «диагноз» –
«дурко, щелкнутая, что взять…»
Кажется, что дальше всё пойдёт «по сценарию» комедии характеров: сумасшедшенькая такая тётенька, почти юродивая, попутно справляясь, а не маразм ли у неё начинается, «наезжает» зачем-то на вполне «приличного» гражданина, в плаще и шляпе, между прочим, только почему-то в сандалиях на босу ногу. Интересно, кто кого?..
Суматошная, мучимая артритом, и ведомая идеей, что она – «как Данко. Это из школы, старуха Изергиль про него рассказывала, который грудь порвал и сердце достал, ну, для людей он так старался, вы понимаете? Мой любимый с детства герой и я хотела как он, как Данко, для всех!» – Она засунула шпильку в замок почтового ящика, чтобы посмотреть на хозяина ящика, получателя писем по брачному объявлению…
И, припёртый Её магнитными бурями и натиском, – Он сознаётся, что письма эти… приходят его соседу, прапорщику в отставке… А Он выбирает «особенные», узнаёт их по запаху, читает дома, и обратно в ящик опускает…
Вот тут начинается и заканчивается «боевик на русской почве».
Эксцентрика вся в том, что они уравниваются! Трагикомический поединок театральных типажей ( Она – маленькая, воинственная и суетливая, Он – большой, снисходительный, и, как оказалось, сентиментальный) – это тактический ход. Ушедшая государственная система уравниловки, уравняла героев Ахеджаковой и Жигалова снова, только иначе. У них обнаружилась общая молодость, они цитируют одни и теже фильмы, поют одни и те же песни, мечтают об одном и том же, они принадлежат к одному поколению.
Обманутое поколение. Штампы внушенных идеалов. (Бородатейший анекдот о ведущих течениях в советском искусстве : «Ранний репрессанс, поздний реабилитанс, постройки в стиле «хрущобы» и «баракко», и советский сю-сю-реализм …») «Жертв их сердец», – как учила школьная программа, вбивая в головы образ героя – Данко – никто не заметил, они так и остались за бортом реальной , человеческой жизни, с комплексами половых отношений, и хрестоматийными понятиями счастья. В конце концов, они ещё оказываются и соседями по подъезду…
Сильнее тяги к водке для Него тяга к письмам с описанием чужих, но таких близких ему судеб. Нет своей семьи – Он посочувствует семьям других, их пожалеет, над ними «поплачет», и идёт вынимать новые письма. Это покруче, чем зависимость от мексиканских сериалов, или «Санта Барбары», что там чужие страсти – тут всё своё, родное, прочувствованное, и судьба простой советской проводницы – жизнь на колёсах, и трюмо в прихожей, и духи засохшие в пузырьке, и обои в розочках.
А Она так и не признается даже самой себе, для чего ей всё-таки нужен мужчина…

Спектакль ( постановка 1996 года) очень «актёрский», дуэт Ахеджаковой и Жигалова слажен и равносилен.
Он – большой, неторопливый, с удивительно тёплыми , сияющими и смеющимися глазами (настоящего артиста всегда узнаешь по глазам), был необычайно обаятелен.
Она – узнаваемая в своём полюбившемся зрителю амплуа «клоунессы», была в добавок как-то особенно трепетна и ранима , и публика, пришедшая на «звёздное» имя, осталась довольна.
А мне припомнился другой «звёздный» спектакль – итальянская пьеса, с Еленой Образцовой в главной роли, в постановке Романа Виктюка. О чём там страдала драматургическим текстом оперная Образцова, меня так и не смогло заинтересовать, поскольку всё моё внимание было занято Ириной Леонидовной Соколовой, любимой мной с детства по питерскому ТЮЗу. Она играла маленькую роль матери оперной дивы, героини Образцовой. Эта маленькая «комическая старушка», лихо отплясывающая рок-н-ролл, и вспомнилась мне, когда Ахеджакова и Жигалов , с несбыточной мечтой «пусть всё вернётся!» оттанцевали «Куба – любовь моя!» ( балетмейстер спектакля Андрей Кружалов), и тут же перед глазами встал ещё один незабываемый дуэт Фрейндлих – Стржельчик, танцевавшие на «бис!» ещё, и ещё в спектакле БДТ «Этот пылкий влюблённый»… Банальная мысль, что все ВЕЛИКИЕ схожи меж собой?..
А режиссёр Борис Мильграм, на мой взгляд, остался в тени, прилежно следуя авторским ремаркам ( сирень в финале, кажется была подана слишком уж буквально, и «театрально» -« Подошла к входной двери, распахнула ее, а там – цветет душистая, густая персидская сирень»…- почтовые ящики с грохотом отворились все сразу, и получилась стена в блёклых букетиках…Или это потому, что искусственные цветы на сцене выглядят особенно пошло…)
А может быть, для этой постановки и не нужен был режиссёр? Все «приспособления», мосточки, переходики, ниточки – находки, изюминки именно актёрские, этюдные.Это очень заметно, и они придают всему спектаклю студийность, какую-то новизну и свежесть, в отличие от искусственной сирени.
Не очень удалось и звуковое оформление спектакля. Мелодия, которая сопровождает «исповеди» героев, выбрана , вероятно, с целью, придать словам ещё больше трогательного проникновения, но актёрский талант Жигалова в таком сопровождении не нуждается – он и без того очень убедителен, начинаешь видеть за его словами и чужие семьи за чужими окнами, полочки, прибитые «не так», «задергушки» на окнах с узором «выбитым»…
А вот стихи Марины Цветаевой, читаемые голосом ребёнка, остались просто неуслышанными зрителями. Фонограмма подразумевалась (дорисовываю режиссёрский замысел) как воспоминание Её о матери – учительнице, режиссёр рассудил – пусть будет учительница литературы. Прекрасно. Но фонограмма шла в пол-звука одновременно с текстом главной героини! Я , сидевшая в первом ряду, с трудом разобрала в конце знакомые :
«Освободите от земных уз!
Друзья, поймите, что я вам снюсь!»

Что услышали зрители последних рядов, не знаю, сидевшие позади меня ругались на «включенный за сценой телевизор!»…( Хотя это отдельный вопрос, как нужно вести себя в театре, и как ведёт себя энная часть нашей эмигрантской публики. Плохо в детстве наверное «РадиоНяню» слушали…)
И повеяло ТЕМИ первомайскими праздниками в это мюнхенское 1мая после финального повтора танца про далёкую – близкую Кубу, и актёры от души «отрывались», и не скрывали наворачивающиеся слёзы…так бывает…когда воспоминания и сегодняшние проблемы вдруг – ка-а-к накатят одновременно…Это бывает. У всех.
И зрители уносили с собой программки в больших конвертах , а-ля советских, с персидской сиренью.(Художник спектакля Алла Коженкова)
А совсем скоро 18 мая «Современник» привезёт в Мюнхен ещё одну пьесу Николая Коляды «Мурлин Мурло».
P.S. Пожалуйста! Господа Зрители! Оставьте, или забудьте свои мобильные телефоны дома, а если вы настолько незаменимы для своих коллег по работе или друзей, то лучше останьтесь дома сами.
Театр – субстанция тонкая, самое ирреальное из всех известных искусств. Не разрушайте волшебство театра!

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.