Они не рохли, и не лузеры, не дураки и не уроды, как принято считать в нашем обществе. Они — антисистемщики… Трансгрессоры, антитела… Если угодно, — неформалы, маргиналы, аутсайдеры. И все, что мы о них знаем, так это то, что мы о них не знаем ничего. Кто такие эти потерянные мальчики и девочки, и зачем они плывут против течения в то время, когда все «нормальные» люди плывут по нему?..
Принято считать, что у каждого из нас (за редким исключением, разумеется) существует потребность в том, чтобы влиться в группу себе подобных индивиду-умов, в которой мы могли бы чувствовать себя комфортно. На протяжении всей своей жизни мы ищем людей, которые имеют что-то общее с нами, людей, которые отражают особенности нашей личности, так сказать, «свою команду». Когда мы все-таки вливаемся в подобный коллектив, то, как правило, приобретаем общие признаки его членов, а также перенимаем их обычаи и формальности. Элементы одежды, украшения, прически, а также тату или пирсинг позволяют определить по внешнему виду человека его принадлежность к той или иной группе, то есть, помогают быстро и эффективно отличить своих от чужих. Ритуалы и обычаи в свою очередь объединяют членов этого коллектива в определенную субкультуру.
Каждый из нас, по мнению социологов, принадлежит к какой-то субкультуре, хотя субкультуры множества людей не имеют самоназвания или символики.
Субкультуры, как правило, закрыты и не претендуют на то, чтобы вытеснить доминирующую культуру, утверждает социология. И все же, из это-го правила есть свои исключения.
Возьмем, к примеру, анархистов – течение, проповедующее анархию как свободу и отрицающее всякую государственную власть. Бытует мнение, что анархисты идут против системы. На самом деле, анархисты не против общества, они против государства как института насилия. «Анархия — не хаос, а гармоничное общество свободных личностей», — утверждают анархи. И объясняют это приблизительно так. Государство необходимо нам для того, чтобы заставлять людей жить и работать на благо общества, но дело в том, что идеальный анархист настолько высоко амодисциплинирован, что данный институт ему просто ни к чему. Все необходимое он способен сделать сам, без лишних понуканий. «Делай что хочешь, только не вреди другим!» Вот девиз современного анархиста.
Анархисты верят, что их течение бьется за освобождение общества от ига государства. Они утверждают, что выступают против любой формы насилия над отдельно взятым индивидуумом или над обществом в целом. «Чиновники и вышестоящие начальники — простые люди, такие же, как и их подчинённые. Тогда почему человек должен подчиняться такому же человеку, как и он сам?..» — недоумевают анархи. И это далеко не единственный вопрос, который волнует данную субкультуру.
Например, анархисты не боятся затрагивать такие, казалось бы, сложные и противоречивые темы как патриотизм («Почему я должен идти служить в армию? Пусть служить идёт тот, кто этого хочет!»), национализм («Почему я должен гордиться своей нацией, чем она лучше или хуже многих других?»), и даже сексизм («Какая кому разница, кто, где, с кем и как занимается сексом?»). Ведь люди по своей природе все одинаковы, а значит, и права у всех одни и те же, мы все между собой равны, справедливо отмечают приверженцы анархии.
Кстати, анархисты уверены, что с каждым днём их число растёт. «Возможно, нам повезёт, — говорят они. — И если не мы, то хотя бы наши дети и внуки будут жить в обществе без предрассудков и прочей ерунды…»
Менее утопично мыслят лучшие друзья анархистов – панки. Несмотря на то, что и те, и другие выступают за свободу и даже придерживаются одного лозунга — «Анархия — Мать Порядка!», панки не верят в то, что этот мир можно изменить к лучшему. Они просто всеми возможными способами выражают свой протест обществу. Не ради забавы, конечно, скорее от безысходности, от уверенности в том, что им «все равно ничего не светит».
Когда-то английским словом «punk» на уличном жаргоне называли проституток. В начале ХХ века его стали применять к американским заключённым – «шестеркам». А сегодня слово «punk» употребляют в значении «грязь», «отбросы», «рвань», «дрянь»… Не удивительно, что многие люди не видят большой разницы между панками и бомжами. Те, кто совершенно не знаком с панк-культурой считают, что панки это всего лишь «грязные, вечно пьяные или обдолбанные уроды». На самом деле история этой субкультуры гораздо интереснее, чем можно было бы предположить.
Все началось с моды на английские группы The Kinks и The Beatles, которые, вторгшись на американский музыкальный рынок, вдохновили своих заокеанских сверстников на то, чтобы те взяли в руки гитары и начали играть музыку собственного сочинения. Так появились «гаражные» панки — ребята, которые на доступном любому тинейджеру языке пели о проблемах, которые сильнее всего волнуют молодежь (в первую очередь, разумеется, о любви и сексе). Они не страдали честолюбием и не строили каких-то вселенских планов. Это были такие непрофессиональные вокально-инструментальные ансамбли известные только в среде своих родственников, друзей, да пожалуй, соседей. Но поскольку именно в музыке эти ребята смогли найти самовыражение — она позволяла им раскрепоститься, ненадолго стать самими собой, — они выворачивались наизнанку, вкладывая в свои песни всю душу. Так что, спустя пару лет «гаражные» панки превратились в мощное всеамериканское движение, вошедшее в анналы рок-музыки. И пошло, и поехало!
Во второй половине 60-х годов в Нью-Йорке, Чикаго и Детройте возникли такие группы как MC5, Velvet Underground и The Stooges. Антиобщественный настрой этих команд был более чем агрессивен. Velvet Underground, например, не только возводили уродство в ранг красоты, но и поднимали в своих песнях темы, на которые в то время было наложено табу. Именно в этот период расцветала культура хиппи, поэтому проблемы такого рода как растущее потребление наркотиков, жестокость общества, безысходность и разочарование в будущем среди молодежи усиленно замалчивались. Всем предлагалось уйти от них в «мир собственных иллюзий».
The Stooges протестовали по-своему. Лидер группы Игги Поп просто бесчинствовал на сцене: снимал штаны прямо во время выступления, расцарапывал себе грудь до крови, делал вид, что вскрывает себе вены, и даже плевал в зрителей.
Но большинство слушателей все-таки не приняли ни музыки, ни идей Velvet Underground и The Stooges, хотя со временем они стали общепризнанными предтечами панк-рок-движения 70-х годов.
Понадобилось всего несколько лет, чтобы Нью-Йорк захлестнула вторая, на этот раз настоящая, волна панк-рока. Уже в 1973 году панк-музыканты Television, New York Dolls, Ramones и другие становятся настоящими кумирами вполне интеллигентной американской молодежи.
«Интеллигенция развлекается. Ничего страшного», — уверяет себя общество. Но в этом его очень скоро разубеждает «гроза панк-рока», грянувшая над Великобританией в 1976 году. Панк стал своего рода отдушиной для «поколения без будущего», поколения, которое чертовски устало от не-легких условий жизни и невозможности полной самореализации. Британская молодежь словно сошла с ума. Она протестовала буквально против всего. Толпы подростков в кожаных куртках и рваных джинсах, с ужасными шпильками в ушах и кольцами в носу, бритоголовые или с выкрашенными в разные цвета волосами вышли на улицы. Они хулиганили и задирали прохожих, и никакие попытки полицейских урезонить дебоширов на панков не действовали. Таким весьма нетрадиционным способом молодые люди выражали свой протест миру. Философия «потерянного поколения» сводилась к одной фразе: в свинарнике жить — по-свински хрюкать. Панки решили, что раз уж изменить мир к лучшему все равно нельзя, то на жизни и карьере в общепринятом понимании этого слова надо поставить крест. Они были уверены, что жизнь давно потеряла смысл. Казалось, у них нет ничего: ни целей, ни перспектив, ни надежды, ни веры… Ни, собственно, будущего.
Так появилась определяющая установка всегда совершать только то, что хочется сию минуту. И по сей день панки едят, спят, и делают всё остальное так, как им хочется, где им хочется и когда им хочется…
Наплевательское отношение к окружающим и самим себе отчетливо выразила в одной из своих песен группа «Slits»: «Если тебе нравится белый цвет, я буду черной/Если ты любишь черный, я буду желтой». Так эгоистичная идеология панков – «разрушить все привычное и устоявшееся, раз оно на пользу не всем, а лишь тем, кто в бриллиантах», — пробила себе дорогу.
А тут и Sex Pistols подоспели! Эти музыканты очень скоро стали известны миру в основном благодаря скандалам, которые сопутствовали их появлению в любых местах. Творчество Sex Pistols нельзя было назвать гениальным (ребята даже на гитарах играть толком не умели), но парни к этому и не стремились. Они играли не ради музыки. И даже не ради денег. И, скорее всего, не ради славы. Коллектив Sex Pistols существовал ради собственного развлечения. Они были обычными уличными мальчишками: одевались, думали и хулиганили так же, как и сотни их сверстников. Именно это и покорило британскую молодежь. Лидер Sex Pistols Джонни Лайдон взял себе псевдоним — Джонни Роттен (в переводе с английского «rotten» — прогнивший) и в скором времени превратился во «врага общественности #1». Он пел: «Я анти-Христос, Я анархист! Не знаю, чего я хочу, но знаю, как этого добиться». Он говорил: «Я хотел бы взорвать весь этот мир. Грязный, отвратительный мир…»
Добропорядочная старушка-Англия содрогнулась. Никто до панков не пел так яростно о нищете, безработице, детской преступности, жестокости на улицах, наркомании и анархии. В каждой своей песне панки кричали о жажде быть свободными, они не хотели подчиняться чужой воле. Кроме то-го, они чувствовали себя обделенными… Казалось, молодые люди достигли некого предела и просто не знают, что им делать со своей жизнью дальше. Некоторые из них признавались, что у них нет особых иллюзий, но все же они хотят попробовать что-то изменить. «Главное, за что я борюсь – за персональную свободу. За право выбора», — сказал тогда один культовый музыкант.
В это же время стали высказываться мысли об атаке на систему. Мир стал опасаться панк-революции (еще бы, в 1977 году в Великобритании счет панк-группам шел уже на тысячи). Так что, Англию буквально заставили уничтожить в панке его «антисоциальный заряд». И тогда из панк-культуры решили сделать доходный бизнес. Молодым панк-группам стали предлагать выгодные контракты на запись дисков. Никто больше не отменял концертов Sex Pistols и не запрещал выпуск их пластинок. Панк «узаконили», ему разрешили выйти из подполья. И он вышел! Его пустили на телевидение, он вошел в моду, он начал растекаться по самым разным музыкальным, политическим и эстетическим направленииям. Появились десятки новых стилей со своими концепциями, новым видением мира, иными целями. Панк как бы раскрошился.
А добропорядочному английскому обществу объяснили, что, дескать, в любой системе нет ничего хорошего, до тех пор пока ей не противостоит антисистема, и будто бы эта угроза просто необходима, чтобы доказать жизнеспособность самой системы, ее правильный путь развития. И если бы система была плоха, пояснили обществу, панк смел бы ее. А раз ему это не удалось, значит, система прекрасна. Значит, в ней можно жить дальше, ни о чем не беспокоясь.
Но это там, в Англии. А что у нас? Что происходило с панк-культурой в России (то есть, в СССР)?
Первые панки появились в нашей стране в конце 70-х. Они ничем не отличались от своих британских собратьев: те же проколотые булавками молодые люди, одетые в черные пальто без пуговиц (с цепочками от сливного бачка вместо пояса), рваные джинсы (куда же без них!) и тяжелые ботинки. Эти ребята фанатели от Sex Pistols, и всячески подражали Джонни Роттену. Они считали, что в стране, больше похожей на концлагерь, нежели на государство, не только можно, но и нужно жить изгоем, этаким аутсайдером. «Лучше пить и прини-мать наркотики, чем работать всю жизнь на партию, которая правит в стране «развитого социализма», — утверждали панки того времени.
Они не боролись за свободу, как это ни странно. Они вообще ни за что не боролись. Все, что им было нужно, так это выжить в большой тюрьме под названием «СССР» вопреки всему. «Свобода — в моей душе. Я абсолютно свободный человек!» Приблизительно таким был девиз советских панков.
Но когда Советский Союз развалился и Россия стала «свободной» страной, существование панков как бы потеряло смысл…
И что же? Панк действительно умер?
Наверное, истинные панки и впрямь канули в Лету. И правы те, кто называет ребят в косухах и кожаных штанах, слушающих «Наив» и «КиШ», псевдо-панками. Но с другой стороны… До тех пор пока живут на этой планете потерянные мальчики и девочки, имеющие кое-что против социальной несправедливости, панк все-таки будет жить.
В одном из романов популярного нынче французского писателя Бернарда Вербера упоминается такое понятие, как «трансгрессор». Обществу нужен кто-то, кто будет нарушать законы, утверждает писатель, обществу нужны трансгессоры… Потому что, «если все будут уважать установленные правила и подчиняться нормам: нормальное школьное образование, нормальная работа, нормальное потребление, то все общество станет «нормальным» и окажется в застое». Разумеется, обнаруженных трансгрессоров пытаются как можно скорее вывести из игры. Тем не менее, утверждает Вербер, чем больше развивается общество, тем больше оно само начинает выделять яд, который заставляет его вырабатывать антитела. Таким образом, оно учится перепрыгивать все более высокие препятствия.
Возможно, современные анархисты и панки не слишком хорошо справляются со своей ролью трансгрессоров, но все-таки, эти «антитела» в какой-то мере способствуют дальнейшему развитию нашего общества. Вспоминайте об этом каждый раз, когда вам захочется бросить презрительный взгляд вслед очередному странно прикинутому неформалу. Они не рохли, и не уроды, не лузеры, и не дураки, как принято считать в нашем обществе. Они – антисистемщики… Трансгрессоры, антитела… Просто так уж вышло, что их жизненные установки причудливее обычных средних установок. А еще они хотят изменить этот мир, и не хотят ждать, пока он изменится сам. Подумайте об этом, как-нибудь,
ладно?
