ДЕРЖАВНЫЙ СИМВОЛ СКОТНОГО ДВОРА.
У Белого Крыса помимо основной работы — Хозяйскую дочку Катьку разными штучками-дрючками развлекать — еще и хобби, то бишь, увлечение было — книги умные читать любил. Вона, Корнея Иваныча Чуковского до дыр залистал, Агнию Барто и Ницше, Толстых, что Льва, что Алексея. Даже Константина — и того осилил. Большой Энциклопедический Словарь — вообще его любимой книгой сделался.
Это уже после того, как Белый в народ сходил, не совсем, скажем прямо, удачно, он демократом и летописцем Скотнодворским стал. И забот поменее, нежели Серыми собратьями управлять, и лапы почище. А летопись творить — всё лучше, нежели просто так в клетке на подоконнике сидеть. Глядишь, от потомков слава и решпект, да и от современного общества уважение. Это дорогого стоит. Власти предержащие с Белым Крысом по важным политическим вопросам советуются, Гусь Учёный предлагает совместно Народную Академию учредить. Вобщем, мемуарист наш весь в делах и в заботах. И не токмо книги, ещё периодику проглядывал, прессу штудировал…
Как-то раз, газеты старые просматривая, увидал Крыс скульптуру. Не саму, понятно, а фотографию. Оказывается, при Старом хозяине, когда Скотный Двор не в пример нынешнему больше был, символ у его художественный имелся. Помимо герба, гимна и флага. На главной площади изваяние стояло. Композиция: «Кузнец и Жница». Автор несерьёзный, из Насекомых, Муха какая или Пчела, но сама скульптура весьма впечатляла. Красивая такая, то ли в бронзе, а то, может, и медная. Огромадная! Теперь-то её, поди, в лом цветных металлов умыкнули…
Нынче, понятно, не те времена. Приоритеты в корне поменялись, идеалы и устремления другие. Не соответствует прежняя композиция новым веяниям. А как без символа? Это Крыс, чуток поразмыслив, понял, чай, не лаптем деланный. Старосте Кеше идею подкинул, как бы невзначай про Державный символ помянул. А тот ужо и сам загорелся. Не можно столь славному Скотному Двору без оного. У Французеев башня Эйфеля есть, на Дальних Выселках «СтатУя Свободы», у Италийцев «Давид» и «строение падающее» в Пизане. Надо и у нас некий «столп» установить. Как иностранец какой углядит его, так и поймёт сразу, что не где нибудь, а именно на нашенском Скотном Дворе имеет счастье быть-находиться.
Стали думать, что б такого-этакого водрузить? Свой ваятель штатный у Кеши имелся. Родом из Грызунии, но давно уже тутошний гражданин. Из тамошних князей. И фамилиё соответствующее — с «Царём» что-то такое созвучное. Он по разным углам Двора своих творений много славных понаставил, иные и в заграницу презентовал. Сам мелкий, а творения свои делал — ого-го! — смотреть можно, тока голову задрав. Дорого, конечно, брал, не без этого. Мастер, что сказать!
Правда, в последний раз Самого-Самого-Самого Старого Хозяина для исторической справедливости изваяв, что-то не так уловил в образе. Отобразил по своему художественному виденью, ан, получился натуральный Таракан, а не Хозяин. Но сносить уже, вроде, и жалко. Скоты порешили, мол, пусть уж стоит. А вот будущий символ державный Кеша грызунцу не доверил. Предложил какой готовый найти, доставить, водрузить и восславить. Чтоб всё, как есть, без всякого там «художественного виденья». Тогда и на авторском гонораре экономию поиметь можно.
У Белого, как всегда, дельное предложение нашлось. Процитировал Крыс один девиз, на разных языках известный: «Перекуём мечи на орала!». Тут тебе и призыв, натурально, демократический к миру во всём мире. И смысл глубокий — мол, орало-то оралом, но и меч, сиречь армия, имеется. Вот энто «орало» и надобно на главное Скотнодворское здание вознесть.
— Найдем где-нибудь сей судьбоносный предмет, сюда его притащим. И будет это наш наиважнейший символ, — Белый Крыс сказал с такой убежденностью, что последние сомнения отпали. — Потом тоё «орало» можно на герб и флаг перенесть.
— Думаю, «символ нового времени» народ воспримет с воодушевлением! Пусть попробует только не воспринять… — усмехнулся Староста Кеша. — Так: пущай Учёный Гусь, как научный кадр, всё объяснит широким массам. И оппозиция в лице Козла Сидора новшество одобрит. Это уж я гарантирую. Пойдем орало искать!
Белый Крыс явно замялся. Глазки-бусинки, потупив, объяснил:
— Дело в том, что я, как бы сказать, не совсем сельский житель. Детство и отрочество в зоомагазине провёл, потом в Избе Хозяйской обитал. И что такое есть «орало» — представляю довольно смутно. Вроде, утварь какая народно-деревенская. Али сельхозинвентарь… Ты, Кеша, не в курсе?
Иннокентий задумчиво огляделся по сторонам:
— Я, разумеется, в курсе. Но… запамятовал. За делами государственными важными такая мелочь из головы запросто могёт вылететь. Пойдем, у Гуся поспрошаем. Он Учёный, обязательно знает. Всегда и про всё. Или Петуха найдем, тот из народа, подскажет.
Гусь Ученый как раз с Петухом-Петей в теньке забора про державность и государственность рассуждали. Рассуждал в основном Гусь, от Петуха, по сути, только реплики требовались для поддержания настроения в беседе. Но Петя-второй, как ура-патриот, одними репликами, конечно, ограничиваться не мог. На такую важную и близкую ему тему разговор! И получалось, что собеседники про меж собой говорили, один другого не слыша. Зато экспрессии и эмоций через край:
— … из чего следует, что демократия, по пути которой мы неуклонно движемся вперёд, предполагает сильное государство, кое может обеспечить всем своим гражданам равные права вне зависимости от пола и возраста, цвета перьев, происхождения и вероисповедания, социального положения и прочего…
— Вот и я об этом же! — горячился Петя-Второй. — Скотный Двор — только для Скотнодворян!..
Вот к ним и подошли Староста с Летописцем.
— Петр! — издалека начал разговор Крыс. — Ты, Петя, того… Народный ты у нас представитель… Подскажи, где на нашем Дворе «орало» найти. Дело государственной важности!
— И наука пусть думает! — веско добавил Староста. — Нынче нам без орала никак нельзя.
— Орало… Орало… — прищурил глаза Учёный. — Это не то, что на подоконнике Хозяйской Избы музыку поёт? Натуральное «орало»!
— Не, то — «радива», — про радио Кеша точно знал. Оно марши по торжественным случаям играет. — А орало — оно другое. Вот нам и желательно узнать, каково на вид. Кто знает?
Петя зачесал крылом свой роскошный гребень:
— Вот ты бы, Кеша, меня про хоругвь какую, али штандарт спросил, я б завсегда ответил. А про энту «весчь» — в непонятках полных. Могёт, и взаправду радива оралом обзывается?
— Я знаю! Я знаю! — вмешался в разговор старших Цыплёнок Цып, бывший Децыпл. — Она за Дровяным сараем валяется. Я енту фиговину ещё на прошлой неделе заприметил. Но раньше не знал, что это «орало». Только щас понял. Дяденька Староста! Пойдемте, я покажу!
И взаправду. Лежит штуковина этакая сельхозкультурная, наполовину в землю вросла. Давно, видать, лежит. По одному её виду понятно, что исконно Скотская, народная приспособа. Старинная. Постояли, посоветовались, да и согласились, что оно и есть это самое орало.
Опосля обеду Хряк Борька с Быком Цезарем его к Курятнику, где Староста Кеша обычно заседал, и сволокли. И, поднатужившись всем Двором, на самую маковку, на крышу сообща водрузили.
Митинг был полон торжественности и величия. У всякого Скота от вида Державного Символа гордость в грудях проявилась. У кой-кого слёзы на глазах навернулись от осознания момента. Кеша, понятно, речь сказал, потом Крыс с Гусём в своих выступлениях пафосу надбавили. В общем, славно всё прошло. На уровне.
А вечером с Фермы Мерин Тиша возвернулся. Долго стоял, подслеповатым глазом на Символ Державный косился. И так смотрел на крышу Курятника, и этак…
— Ничего не пойму, — обратился он к пробегавшему мимо Белому Крысу. — На кой ляд тягловое ярмо туда засунули? Сколько лет оно без дела валялось…
— А ты точно уверен, что это — ярмо? — оглядевшись по сторонам, тихонечко спросил Крыс. — Не ошибаешься?
— Да как я могу ошибиться, коли ещё Жеребёнком малым его на деде своём, Мерине Сивом видел. Ярмо — оно и есть ярмо. А что тут приключилось-то?
— Да ничего особенного… Так, Ворон пугать поставили. Забудь. Да, кстати, как там дела на Ферме? — сменил тему дальновидный Крыс. Как опытный политик, он знал, что всегда в разговоре запоминается последняя фраза…
И превратилось тягловое ярмо в Державное Орало… Остальные же Скоты так в неведении и остались.
» — Блажен, кто верует, — записывал вечером Белый Крыс в свои исторические хроники. — Хоть сто раз говори «сахар», во рту слаще не станет. Назови ярмо оралом, но суть предмета ярмом и останется. Каждый народ достоин своей страны, своего державного символа и своих правителей. Но не такова ли историческая миссия Скотов? Может, в этом и есть великая сермяжная правда? И проблема не в том, что пресловутое ярмо на стяге, а в том, что ярмо в душе осталось. И покудова не выдавим это ярмо из себя, его и достойны будем…»
Долго ещё Белый Крыс на эту тему рассуждал, но, в конце концов, совсем запутался, и мемуары свои до лучших времён отложил…
Тут и сказочке конец.
Прикольно!