Последний шаг

Последний шаг.

Как мелки с жизнью наши споры.
Как крупно то, что против нас.
Р. Рильке.

Она стояла на крыше двадцатичетырехэтажного дома. Ветер нежно трепал её короткие, тёмные волосы, ласково поглаживая по лицу.

Меня зовут Марина, мне семнадцать лет. С самого первого дня моей жизни, я была внесена в список неудачников и до сегодняшнего дня им и являюсь. Почему до сегодняшнего, потому что сегодня свершится то, о чём я уже мечтаю на протяжении долгих месяцев. Наконец-то с меня будет сброшен груз болезненного тупого одиночества. Того страшного одиночества и своей никому ненужности, которое начинаешь остро чувствовать в самые критические моменты жизни. И таких моментов в моей жизни было не мало. Но начну всё самого начала.
У меня нет ни брата, ни сестры, живу я вместе с мамой. Когда мне было три года, мои родители развелись. Где-то до двенадцати лет папа приходил ко мне, мы с ним вместе гуляли. Он водил меня в зоопарк, в кино, цирк. Потом перестал приходить. Женился. Сейчас у него две дочери, Маша и Катя. Я рада за них. У них есть отец и мать, прекрасная дружная семья. Великолепная счастливая идиллия. У меня нет ничего.

Она подошла к самому краю карниза и посмотрела вниз. Внизу была суета. Суета мелких, маленьких людишек. Где каждый думал о том, что он самый особенный, что в нём единственном, скрыта какая-то тайна, что именно он божий избранник, мессия. Она смотрела, смотрела на них и верила в то, во что верил каждый из них. Ей и в голову не могло прийти, что это всего лишь самообман. Жалкая попытка выделиться из толпы и доказать свою нужность, в этом холодном и бессердечном мире.

В классе я сижу одна, за третьей партой возле окна. Верных подруг у меня нет. Хотя, когда я училась в девятом классе, у меня была близкая подруга, её звали Оксаной. Мы много проводили времени вместе, я часто ей рассказывала о своих планах на будущее, о том, что у меня на душе. Мне с ней было хорошо. Я её любила и она меня любила. По крайне мере мне так казалось. Я не чувствовала себя одинокой. Я была счастлива. Ведь у меня был друг! Человек, для которого я что-то значила. Человек, ради которого я готова была отдать жизнь. Я была счастлива в первый и последний раз в своей жизни. Оксана обманула меня, подло, мерзко, вероломно подставив. Это был плевок в душу, всё было разрушено, уничтожено одним махом; даже мир преобразился, стал каким-то чёрным, расплывчатым, неопределённым. Мой «самый лучший друг» воткнул мне нож в спину. Я очень долго не могла прийти в себя. В моей душе нарастала злоба, которая сжигала меня. Появилось какое-то отчуждение от мира, боязнь людей. Да, я боялась людей, боялась, что они меня опять растопчут, сделают больно. Но со временем эта боязнь прошла. И всё же я рада тому, что теперь знаю — счастье есть. Оно есть, но почему-то очень скоротечное. И понимаешь его лишь со временем, значительно позже. Тогда я очень часто задавала себе вопрос, почему человек и счастье не умеют долго жить друг с другом? Толстой утверждал, что человек создан для счастья, правда, тут же добавлял, все несчастья происходят не от недостатка, а от излишеств. Выходит человек не знает меры ни в чем, очень часто во всем перебирает, и счастье просто-напросто не уживается с ним. Оказывается как всё просто.

Она посмотрела вверх. Какое чистое небо, нет ни одного облачка! Как всё спокойно. Нет суеты, беспокойства. Всё величественно и незыблемо, чисто и прекрасно. А вон и птица летит. Спокойный медленный полет. Полёт на всю жизнь. Наверное, природа обделила человека крыльями, лишь потому, чтобы он не привнес на небеса своего беспокойства, свою суету, вероломное сердце, грязную, мелочную душу.

Свой день рождения, когда мне исполнилось семнадцать лет, я запомнила на всю жизнь.
Раздался звонок, мама сказала, чтобы я открыла дверь. На пороге стояла тётя Соня.
— Солнышко моё, ласточка моя. Господи, ребёнку уже семнадцать лет! Ала, ну где же ты? Иди скорей сюда.
Она начала меня обнимать, целовать, тискать. Я еле вырвалась из её объятий. Из кухни выбежала мама.
— Марина, ты ещё не ушла? Тётя Соня здравствуйте!
Они обнялись, расцеловались, мама взяла сумки и понесла их на кухню.
Тётя Соня удивленно посмотрела на меня.
— Мариночка, ласточка моя, куда это ты должна пойти?
— За хлебом.
— Ах, ты Господи, — тётя Соня облегченно вздохнула, — а я то думала, родная мать, дочь из дома выгоняет. Ну иди, иди.
Я уже начала закрывать дверь, когда она меня остановила, суя в руку деньги.
— Вот, возьми, купи себе что-нибудь. И по гуляй немного. А мы пока с мамой поговорим, торт тебе испечем. Хорошо солнышко?
Я тяжело вздохнула.
— Конечно тётя Соня, гулять так, гулять.
— Ну и правильно, молодец. Иди.
Я вышла на улицу. Было тепло, хорошо, ветерок ласково пробегал по верхушкам деревьев, шелестя листьями, на небе не было ни облачка. Я посмотрела на часы, восемь утра. Ну что ж, до десяти часов, я должна, как-то “убить” время. Надеюсь, два часа им вполне хватит. Я решила пойти в скверик. И это было моё самоё роковое решение. Сев на скамейку я приняла ещё одно роковое решение. Я решила подумать. Если честно, мне нельзя заниматься этим делом. Потому что на душе становится нехорошо, плохо, гадко. Появляется ощущение, что ещё один шаг и я совершу непоправимый поступок. В такие минуты я всегда вспоминаю Оксану, и то, что между нами произошло. Всё-таки, как люди друг от друга зависят и, как тесно друг с другом связаны, у них обязательно, кто-то должен быть, они почему-то не могут жить одни. И я не могу. У меня был друг. Хотя нет, это уже не дружба, она нагло и цинично меня подставила, предала. И… Неожиданное воспоминание обрушилось на меня, как лавина с гор, подминая всё под собой. Я почувствовала, как по спине пополз медленный холодок. И… папа меня тоже предал. Это произошло недавно, две недели назад. Мама, как всегда направила меня вечером за хлебом. Был уже девятый час, когда я возвращалась домой с магазина. Вдруг… Совершенно непроизвольно я замедлила шаг. Мне навстречу шёл мой папа. В последний раз я его видела на своём дне рождении, он пришёл поздравить меня с пятнадцатилетием, и хотя с тех пор прошло два года, узнала я его сразу. Я стояла так, что не заметить меня было не возможно. Он шёл мне навстречу, рядом с ним шла женщина и две девочки. Он шёл, шёл, шёл и … прошёл мимо. Я стояла словно поражённая громом. В глазах был туман, в голове стучало. Я хотела обернуться, окликнуть его, но у меня просто не хватило сил. Мой папа, которого я очень сильно люблю, прошёл мимо меня, при этом, сделав вид, что не заметил. Ведь его жена прекрасно знает, что у него есть ещё одна дочь. Мне было так плохо, как не было плохо, даже после разрыва с Оксаной. Я не знаю, сколько так простояла и не помню, куда потом пошла. Я всё шла, шла. А в голове стучал молоточек, под колёса, под колёса. Не знаю, почему я не бросилась под машину, что-то удержало меня тогда. Домой я пришла где-то часов в одиннадцать. Ох, как мама на меня кричала. Я ей так ничего и не сказала. Зачем? Ещё не хватало, чтобы и она мучилась. Вот и сейчас я плачу. А то, что произошло десять дней назад, разве это не предательство? Я полгода готовилась к спортивным областным соревнованиям, в беге на стометровку. А тут вдруг прихожу в школу, подходит ко мне мой тренер Валентин Михайлович и говорит: “Ты уж извини Мариночка, но вместо тебя поедет другой человек”. Как так другой? А, как же я? Этот удар сразил меня наповал. Я столько надежд возлагала на эту поездку, столько бессонных ночей провела в мечтаниях. Даже страшно подумать теперь об этом, начала считать себя удачливым человеком. И всё, всё было уничтожено в мгновении ока, каким-то глупым решением. И сидя на скамейке в этом скверике, который так некстати оказался рядом, я вспоминала всё, что произошло за последний год, и стал так больно, так не хорошо. Все пережитые мною чувства и воспоминания нахлынули на меня со страшной силой. Вот она боль. Боль, которая живёт внутри тебя и постепенно тебя пожирает. Она всё жрёт, жрёт. Да чтоб ты подавилась! Я резко вскочила и по бежала. Один шаг, меня всегда отделял всего лишь один шаг. Я вбежала в первый попавшийся подъезд, и побежала вверх по лестнице, на крышу. В сущности своей я всегда была одиноким человеком. Возле меня никогда никого не было. Я была ни кому не нужна, ну значит и мне никто не нужен. Медленно подходя к краю крыши, я начинала уже раскаиваться в своём поспешно принятом решении. Я подошла к самому карнизу и посмотрела вниз. Не знаю, сколько так стояла, но всё же, успела представить свою смерть. И мне вдруг стало страшно. Чего же я боюсь? Ведь я так долго об этом мечтала. Уф, как же высоко. Это сколько же придётся лететь? А интересно, больно будет или нет? Наверное, да, ведь я же ударюсь о землю. Ой, мамочка! Высота манила меня, звала к себе, прыгай, прыгай, чего же ты ждешь. Я вся задрожала и почувствовала, что начинаю поддаваться этому зову. И тут… Я не знаю, как это получилось. Ведь я же не хотела, совсем не хотела. Я хочу жить! Жить хочу! Я дико закричала, отчаянно цепляясь за воздух, и пытаясь хоть как-то удержаться. Не знаю, как это у меня получилось, но я осталась жива, при этом, не потеряв своей способности к бегу. Я пулей вылетела с этого двора. Не помню уже, сколько бежала, помню только, что очень долго сидела на какой-то скамейке. Я задыхалась, вся дрожала, а моё бедное сердце просто выпрыгивало из груди. Я сидела, сидела, сидела. Хлеб! Я же должна купить хлеб! Совсем забыла. Я рассмеялась истерическим смехом, который потом перешёл в плач. Я попыталась встать со скамейки, но у меня ничего не получилось. Ноги не держали. В глазах был туман, в висках стучало, а в воспаленном мозгу крутилась какая-то болезненно тупая мысль: “Я должна купить хлеб. Я должна купить хлеб”. Всё же мне удалось встать, и я пошла в магазин. Вокруг меня сновали люди, все куда-то спешили, торопились на работу видимо. Я ничего не видела, ничего не слышала. Во мне была пустота, какое-то бессилие. Я так и не поняла, что со мной произошло.
Она опять посмотрела вниз. Всего лишь шаг, один шаг, и он будет последним, а дальше… дальше бесконечный полёт. Полёт навсегда. Ведь чтобы летать, не обязательно иметь крылья.

Не знаю, что заставило меня поднять голову и посмотреть вверх. Я проходила мимо самого большого дома в нашем городе, двадцать четыре этажа, это ведь не девять. И то, что я увидела, а я увидела совершенно отчётливо, какую-то фигуру на крыше, заставило меня остановиться. Я почувствовала, как на моей голове зашевелились волосы. Эта фигура падала, очень медленно падала. Она упала всего лишь в нескольких метрах от меня, и я увидела, что это женщина, а может девушка, не знаю. В тот момент я знала только одно, она сделала то, что недавно попыталась сделать я .

Я бежала, бежала домой, к маме, к тёте Соне, и в моей душе рождалась дикая, не понятная радость. Ведь я же жива! Жива!