Орден Пушкина
В Минск пришла осень. Теплая, солнечная и золотая.
Такой приятной погодой любил опер Леша Дяк взгромоздиться на подоконник в своем кабинете и посмотреть, как копошится водитель Алик в потрохах уазика во дворе РОВД. Иногда в приоткрытую фрамугу и совет какой давал. Алик не всегда отмахивался — прислушивался частенько к мнению опытного в автомобильных делах опера.
В один из таких погожих сентябрьских дней в кабинет релаксирующего у окна Дяка и вычитывающего зависшее дело следователя Васина зашел старичок интеллигентного вида. Сухонький, сутулый, лысый, с седыми усами и бородкой, в поношенном, но опрятном и чистом костюме-тройке коричневого цвета. На носу — старорежимное пенсне, в тонких руках — такой же старорежимный, потертый в углах, саквояж и шляпа. «Ну, вылитый доктор Айболит», — подумал Леша Дяк, спускаясь со своего «насеста».
Старичок вежливо поздоровался и представился:
— Петр Львович Шульц, антиквар.
«Антиквар» — это было интересно.
Васин отложил папку с «висяком», пригласил старичка сесть.
— Вот какое дело, — достав платок и протерев лысину, начал Петр Львович. — Вчера ко мне в лавку зашел молодой человек. Принес старинный орден, чтобы продать…
— Ну и? — спросил Дяк, устраиваясь рядом со столом коллеги. — Пока не вижу криминала.
— В том-то и дело, юноша, что орден непростой, — вежливо улыбнулся антиквар Шульц и достал из саквояжа большую толстую книгу.
Это оказался каталог всяких-разных мировых ценностей и редкостей.
— В годы первой мировой войны, — рассказывал старичок, листая свой фолиант, — князь Н. оказал неоценимые услуги российской короне. И в его честь император Николай II утвердил особую награду — этот орден, — Шульц нашел нужную фотографию и показал заинтересовавшимся операм. — После князя Н. еще несколько знатнейших князей получали его, но он всегда изготовливался персонально и при изготовлении на него наносилось имя того, кому его вручали.
— Именной, — сообразил Васин.
— Вот-вот, — радостно кивнул антиквар, довольный сообразительностью следователя. — И получить этот орден не мог простой смертный, даже если бы спас жизнь царю. Только представители высшего дворянства и только за особые заслуги. И таких случаев в истории России — раз, два и обчелся. Можете себе представить, какая редкость — этот орден?
Васин и Дяк согласно покивали. Шульц продолжил:
— Орден князя Н. — самый первый орден — был утерян во время гражданской войны. И считается утерянным безвозвратно. Теперь представьте себе мое изумление, когда приходит ко мне человек, который, по его словам, работает обрубщиком на тракторном заводе, и сует мне этот самый орден! И просит за него хотя бы сотню рублей! А на ордене выгравированы имя князя Н. и вензель русского царя! И это не фальшивка! Уж я-то разбираюсь, слава Богу!..
— А он дороже стольника стоит? — не в тему спросил Васин, за что и получил:
— Бог мой! Да ему цены нет! Это даже не достояние одной страны! Это мировое достояние! — сверкая глазами, подскочил на месте старичок.
Васин и Дяк переглянулись. Приплывшее дело пахло скорым повышением в должности, объемными премиями, похвалой от руководства и, возможно, мировой известностью. Перед глазами поплыли передовицы газет с заголовками «Сыщики из Беларуси вернули миру утерянное сокровище», «Найдена пропавшая реликвия царского двора» и тому подобное.
В общем, погоны на плечах оперов заметно потяжелели, а в головах зароились радужные перспективы.
— Вы же этому обрубщику ничего не сказали про орден? — поинтересовался Дяк.
— Ни слова! — торжественно ответил Шульц. — Сказал, чтоб приходил завтра, что нынче у меня, мол, денег нет. А сам — к вам прибежал. А он завтра придет…
На завтра в антикварной лавке обрубщика с МТЗ поджидали бравые парни — Миша Васин и Леша Дяк. Они вкратце объяснили растерянному пролетарию суть дела и повели его в РОВД.
Там случилась еще одна неожиданность.
— Фамилия? — как обычно взялся регистрировать задержанного дежурный офицер.
— Пушкин, — пугливо косясь на милицию, отвечал обрубщик с МТЗ.
— Шутим? — не совсем добро осклабился дежурный, а потом взорвался. — У меня таких шутников — полно КПЗ! Может ты еще и Александр Сергеич?!
— Ага, — всхлипывая, признался обрубщик.
Тут Дяк и Васин кинулись сдерживать не в меру нервного дежурного, который кинулся «вставлять мозги» Пушкину.
— Тихо-тихо, Николаич, — рокотал Дяк. — Неспокойно сегодня, да, но срываться не стоит…
— Как звать говори, моррда! — чуть успокоившись, прорычал сжавшемуся на стуле пролетарию дежурный.
— Пушкин Александр Сергеич! — с отчаянным писком готового умереть выдал обрубщик.
— Вот же ушлепок! — уже взорвался Дяк и показал несчастному свои кулачищи.
— Да не вру я! Не вру! — уже плача, отвечал тот. — Меня и на заводе дразнят! Полунегрой и мцырей обзываются!
— «Мцыри» — это Лермонтов, — компетентно заметил Васин.
— А мне от этого не легче! — вытер нос гражданин Пушкин…
Пушкин оказался именно Пушкиным. Это узнали, позвонив по телефону его жене. И то, что работал Александр Сергеевич на Минском Тракторном Заводе обрубщиком, тоже оказалось правдой…
— Ну, ладно, Сан Сергеич, — говорил Леша Дяк уже в кабинете на допросе. — А орден у тебя откуда?
— Только не трепись, что от бабушки наследство, — предупредил Васин.
— Ага, — снова всхлипнул круглый тезка великого русского поэта.
— Нет, я сегодня кулаки об тебя погрею! — заревел Дяк. — Он же издевается, Миха!
— Издевается, — согласно кивнул Васин.
— Ну, правда! Правда! — в голос заревел гражданин Пушкин при виде ранее демонстрированных кулачищ опера. — От бабушки, наследство! Да вы у нее самой спросите!
— А, значит, бабушка жива? — обрадовался Дяк.
Бабушка Александра Сергеевича Пушкина обнаружилась в микрорайоне Курасовщина, что на юге Минска. Сухонькая такая, маленькая, с упрятанным в морщины лицом. «Изюминка, честное слово», — подумал про нее Леша Дяк. А еще подумал, что чем-то похожа она на антиквара Шульца. Старостью и сухостью, наверно…
Ксана Тарасовна (так звали бабушку) встретила гостей радушно — провела на кухню, налила всем малинового чаю, выставила блюдо с домашними пирожками. Сама завернулась в пуховый платок и села напротив, пока «гости» поглощали и хвалили выпечку да прихлебывали чай.
— Это мне папин знакомый подарил, — на вопрос об ордене отвечала старушка. — А я внуку отдала. Жаловался он мне, что денег ему не хватает…
— И что за знакомый? Как давно? — продолжил «допрос» Васин.
— Ой, давно. Мне лет семь было, — пустилась вспоминать Ксана Тарасовна. — Это, дай Бог памяти, война гражданская как раз была. Мы тогда на Украине жили, в местечке одном маленьком. Зимой все случилось. Приехал на коляске господин какой-то важный, да хворый совсем, простуженный. Казаки его сопровождали. Папа в нем друга своего признал. Ну, и остановился этот господин у нас — выздоравливать. Мама за ним ходила, я ей помогала — то воды принести, то молока, то подать чего больному, книжки ему читала. А он доней все называл. Как выздоровел, так и подарил орден этот. Сказал что-то вроде «вот цацка тебе»…
Совсем растерялись Дяк и Васин. Все теперь упиралось в этого «папиного друга», который редкие ордена, как цацки, малолетним детям раздаривал.
— А как звали-то его? — спросил Дяк.
— Не знаю, — пожала тощими плечами Ксана Тарасовна. — Да у меня фото есть! Там мой папа с этим самым своим другом. Может, фото поможет?
Ох, какими долгими показались операм те минуты, что ходила бабушка в соседнюю комнату за фотоальбомом! Но, принесла-таки, открыла, листать стала.
— А, вот она, — достала древнюю пожелтевшую фотокарточку. — Вот папа мой, — указала на плотного мужчину в темном сюртуке и жилете, что, важно растопырив усы, сидел в кресле на фоне нарисованного приморского пейзажа. — А вот — друг его, — ткнула пальцем во второго, мужчину в казацкой форме, при шашке, с лихо заломленной на затылок папахой; он стоял рядом с сидящим, положив одну руку ему на плечо, а вторую — на рукоять шашки.
Дяк первым схватил фотокарточку, сунул в нее нос и от неожиданности даже подпрыгнул:
— Ё-моё! Нестор Иваныч!
— Князя Н. так звали? — спросил Васин, заглядывая в фото через широченное плечо коллеги.
— Какой князь? — махнул рукой Дяк. — Это ж Батька Махно!..
Так все и выяснилось.
Что случилось дальше с орденом Пушкина (так обозвал реликвию опер Леша Дяк) история умалчивает. Ясно одно: криминала в этой истории не нашли. Разве что только тот криминал, что случился в начале двадцатого века, когда Батька Махно ограбил эмигрантский поезд, в котором из России на запад ехал со всеми своими пожитками князь Н…
= 2005 год =
