… Это была ты… Несомненно, ты… Я сразу узнал эти мягкие рыжие завитушки, с каждым шагом плавно взлетающие вверх и в стороны, и насмешливые, с грустинкой глаза… Ты шла мимо своей торопливой размашистой походкой… И когда твой взгляд на мгновенье остановился на моем лице, я не заметил в нем ни тени радости или удивления…

… Это окно в твоей комнате… за легкой кружевной занавескою с монотонным жужжанием назойливой мухи.., стены, пропитанные запахами свежевыстиранного белья и ванильного печенья… Сладостное ощущение чистоты, покоя, умиротворяющей тишины, замедляющей бег времени…
Как же хорошо было стоять рядом у этого окна и, наблюдая за звездами, упиваться чистым твоим, с переливами голосом, цитирующем Тютчева:

Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется, —
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать…

…Или неторопливо, мелкими глотками, пить обжигающий чай из чашки с синим ободочком, смаковать тающее во рту печенье, смазанное тонким слоем сливочного масла и глядеть в насмешливые, с грустинкой глаза…
…Тихими летними ночами, лежа под накрахмаленной простыней и лаская мягкие завитушки, в беспорядке рассыпанные на моей груди, прислушиваться к тиканью настенных часиков, чьим- то редким шагам, гулким эхом отскакивающим от мелкой брусчатки, девичьему смеху и… вдыхать, вдыхать нежный аромат твоей кожи, переплетающийся с тонким запахом белой акации за распахнутым настежь окном…

Часов однообразный бой,
Томительная ночи повесть!
Язык для всех равно чужой
И внятный каждому, как совесть!

… Помнишь ли ты ту речушку у дикого берега, разбуженную плавными движениями рук и звонким смехом твоим, простирающимся высоко над водой, босое шлепанье ног по пыльной тропинке, вкус колодезной воды, текущей по подбородку и забирающейся за вырез платья…
… Но ты шла мимо.., будто и не было старенького, потресканного кожаного диванчика, на котором сидели, тесно прижавшись друг к другу, сплетенных рук, застывшей муки в заплаканных твоих глазах… И зловещей тишины, в которую время от времени, точно из былой жизни, врывались веселые и звонкие трамвайные звонки, нарушающие таинство прощания…
… Мы были молоды, слишком молоды, чтобы сопротивляться воле твоих родителей. Они увозили тебя от меня в далекую жаркую страну. И тень разлуки надвигалась на нас, как неизбежность, как туча, медленно заволакивающая чистое, ясное небо перед затяжной грозой..
… Потом были письма, потоки писем, до краев переполненных жгучей болью:
«Любимый мой! Я готова босиком по горячим камням проделать весь обратный путь домой, чтобы еще хоть раз увидеть тебя…» Затем, внезапно, прекратилось и это…

… Я стал учиться жить без тебя… Без мягких твоих завитушек, щекочущих грудь под накрахмаленной простыней, без насмешливых с грустинкой глаз, заливистого смеха…
И только томик Тютчева, подаренный на прощанье и хранящий тепло любимых рук, оставался со мною, как маленький мостик между нами…

…И вот я здесь. Судьба ли.., проведение ли…забросили меня сюда спустя 18 лет после нашей последней встречи… Надеялся ли я вот так, случайно вновь увидеть тебя..? Наверное, да… Где-то там, глубоко в душе все еще тлели угольки моих чувств, как ни старался я их потушить…

Как после вековой разлуки,
Гляжу на вас, как бы во сне, —
И вот — слышнее стали звуки,
Не умолкавшие во мне…

… Но ты продолжала идти размашистой своей походкой, все больше отдаляясь от меня. Длинные волосы волнами переливались на ветру… И тут сердце мое пронзила такая щемящая боль, такая тоска:
-Стелла!!!
Я сам не узнал своего голоса, полного отчаяния… Ты обернулась.., окинула меня непонимающим взглядом… Тень удивления мелькнула на совсем юном лице:
-Стелла..?

… Мы сидели в кафе, на углу одной из центральных улиц. Рядом, ревя и сигналя, сновали машины, почему-то напоминая мне те самые, заливистые трамвайные звонки. А напротив была ты… только 18 лет назад… Те же рыжие завитушки, те же насмешливые, с грустинкой глаза… И голос, так напоминающий твой, только с сильным акцентом, поведал мне, как медленно, от тоски угасала твоя жизнь вскоре после рождения дочери, нашей с тобой дочери…

Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется, —
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать…

… Это была ты… Несомненно, ты… Я сразу узнал эти мягкие рыжие завитушки, с каждым шагом плавно взлетающие вверх и в стороны, и насмешливые, с грустинкой глаза… Ты шла мимо своей торопливой размашистой походкой… И когда твой взгляд на мгновенье остановился на моем лице, я не заметил в нем ни тени радости или удивления…

… Это окно в твоей комнате… за легкой кружевной занавескою с монотонным жужжанием назойливой мухи.., стены, пропитанные запахами свежевыстиранного белья и ванильного печенья… Сладостное ощущение чистоты, покоя, умиротворяющей тишины, замедляющей бег времени…
Как же хорошо было стоять рядом у этого окна и, наблюдая за звездами, упиваться чистым твоим, с переливами голосом, цитирующем Тютчева:

Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется, —
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать…

…Или неторопливо, мелкими глотками, пить обжигающий чай из чашки с синим ободочком, смаковать тающее во рту печенье, смазанное тонким слоем сливочного масла и глядеть в насмешливые, с грустинкой глаза…
…Тихими летними ночами, лежа под накрахмаленной простыней и лаская мягкие завитушки, в беспорядке рассыпанные на моей груди, прислушиваться к тиканью настенных часиков, чьим- то редким шагам, гулким эхом отскакивающим от мелкой брусчатки, девичьему смеху и… вдыхать, вдыхать нежный аромат твоей кожи, переплетающийся с тонким запахом белой акации за распахнутым настежь окном…

Часов однообразный бой,
Томительная ночи повесть!
Язык для всех равно чужой
И внятный каждому, как совесть!

… Помнишь ли ты ту речушку у дикого берега, разбуженную плавными движениями рук и звонким смехом твоим, простирающимся высоко над водой, босое шлепанье ног по пыльной тропинке, вкус колодезной воды, текущей по подбородку и забирающейся за вырез платья…
… Но ты шла мимо.., будто и не было старенького, потресканного кожаного диванчика, на котором сидели, тесно прижавшись друг к другу, сплетенных рук, застывшей муки в заплаканных твоих глазах… И зловещей тишины, в которую время от времени, точно из былой жизни, врывались веселые и звонкие трамвайные звонки, нарушающие таинство прощания…
… Мы были молоды, слишком молоды, чтобы сопротивляться воле твоих родителей. Они увозили тебя от меня в далекую жаркую страну. И тень разлуки надвигалась на нас, как неизбежность, как туча, медленно заволакивающая чистое, ясное небо перед затяжной грозой..
… Потом были письма, потоки писем, до краев переполненных жгучей болью:
«Любимый мой! Я готова босиком по горячим камням проделать весь обратный путь домой, чтобы еще хоть раз увидеть тебя…» Затем, внезапно, прекратилось и это…

… Я стал учиться жить без тебя… Без мягких твоих завитушек, щекочущих грудь под накрахмаленной простыней, без насмешливых с грустинкой глаз, заливистого смеха…
И только томик Тютчева, подаренный на прощанье и хранящий тепло любимых рук, оставался со мною, как маленький мостик между нами…

…И вот я здесь. Судьба ли.., проведение ли…забросили меня сюда спустя 18 лет после нашей последней встречи… Надеялся ли я вот так, случайно вновь увидеть тебя..? Наверное, да… Где-то там, глубоко в душе все еще тлели угольки моих чувств, как ни старался я их потушить…

Как после вековой разлуки,
Гляжу на вас, как бы во сне, —
И вот — слышнее стали звуки,
Не умолкавшие во мне…

… Но ты продолжала идти размашистой своей походкой, все больше отдаляясь от меня. Длинные волосы волнами переливались на ветру… И тут сердце мое пронзила такая щемящая боль, такая тоска:
-Стелла!!!
Я сам не узнал своего голоса, полного отчаяния… Ты обернулась.., окинула меня непонимающим взглядом… Тень удивления мелькнула на совсем юном лице:
-Стелла..?

… Мы сидели в кафе, на углу одной из центральных улиц. Рядом, ревя и сигналя, сновали машины, почему-то напоминая мне те самые, заливистые трамвайные звонки. А напротив была ты… только 18 лет назад… Те же рыжие завитушки, те же насмешливые, с грустинкой глаза… И голос, так напоминающий твой, только с сильным акцентом, поведал мне, как медленно, от тоски угасала твоя жизнь вскоре после рождения дочери, нашей с тобой дочери…

Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется, —
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать…