Почему же вот так?!..

Они расстались давно. С обоюдными проклятиями и взаимной ненавистью. Они расстались очень давно. Раньше, чем он вернулся из армии, раньше, чем она начала седеть. Седеть в двадцать лет было странно. Служить в армии в двадцать пять тоже.
Они не виделись и не вспоминали друг друга.
Но однажды встретились на дне рождения старого общего друга. Он презрительно ухмыльнулся. Она равнодушно отвернулась.
Отмечали с размахом старой студенческой жизни — как в последний раз. Они не перебросились ни единым словом, даже будучи навеселе. Она много говорила по мобильному телефону. Он общался с женщинами.
Ночевать всей компанией остались у хозяйки-именинницы. Им и еще двум гостям выделили диван. Он повернулся к ней спиной. Она любила спать на животе.
Она долго не могла уснуть. Он часто вставал и выходил курить.
Утром, когда они еще спали, гости разъехались. Даже хозяйка уехала по делам. Они остались одни.
Он проснулся и долго сидел на кухне. Курил и пил кофе.
Она очень любила спать допоздна.
Он зашел в комнату и долго смотрел на нее. Она лежала на животе, подложив ладонь под щеку. Она казалась такой юной, такой чистой, такой невинной, такой беспомощной. Но он-то знал, что это не так.
Он лег рядом и резким грубым движением перевернул ее на спину. Она не проснулась.
Он не боялся разбудить ее, а потому пальцем начал обводить черты ее лица. Она спала. Ее лицо находилось в трех сантиметрах от его. Он чувствовал ее дыхание. О, почему он не знает, чего хочет?! Плюнуть ей в лицо или впиться изголодавшимся ртом в ее мягкие губы?
— Тебе смешно? — услышал он свой голос, — ты злорадствуешь? О, Господи, как бесконечно долго это длится!
Она проснулась и внимательно слушала его давно забытый голос.
Он не отрывал пальцев от ее лица.
— Если бы ты знала… Если бы ты только знала, как я люблю тебя… Как люблю! Ты бы сейчас же убежала отсюда! Потому что если ты узнаешь об этом, я убью тебя! О, эта чертова гордость! Она сильнее меня. Я говорю это, потому что знаю, что ты не слышишь, ты спишь. И моя гордость позволяет этим словам вырываться из моего горла. Но если ты прямо сейчас откроешь глаза и скажешь, что любишь меня, я больше никогда не пойду на поводу у этой проклятой гордости!
Страх. Дикий липкий страх пронзил насквозь все ее существо. Страх не физический, а эмоциональный, страх за свою независимость, за возможную потерю контроля над своими чувствами, за уверенность в том, что правильный выбор — гордое одиночество, а не взаимная любовь.
Он на мгновение отвернулся, она на мгновение зажмурилась. Только мгновение, но это мгновение равнялось вечности.
Он с надеждой вгляделся в ее лицо, но ни один мускул не дрогнул на нем.
Не меньшая гордость положила пудовые гири на ее веки. А сердце панически глухо металось в ее груди.Он прерывисто вздохнул, последний раз провел пальцем по ее нижней губе, встал и ушел, хлопнув дверью.
Она открыла глаза и долго лежала, глядя в потолок. Две слезинки скатились по вискам. Она выпила кофе и тоже ушла, хлопнув дверью.
Никогда в этой жизни они больше не виделись.
Она вышла замуж за мягкого слабовольного академика.
Он женился на маленькой бесхребетной цветочнице.
Они никогда не вспоминали друг о друге. И только к концу жизни, когда нездоровая гордость исчерпала себя в глубинах их душ сформулировался вопрос, как подведение итогов всей жизни: «Почему же вот так?!..»