Акт 1 Испытай страх, пока страх не испытал тебя
Сцена 1
«…Созвав на следующий день собрание, он утешал присутствующих и ободрял их не слишком падать духом и не слишком волноваться по поводу неудачи: Не храбростью и не в открытом бою победили римляне, но каким-то хитрым приемом и благодаря знанию осадного дела, в котором галлы были неопытны. Ошибаются те, которые ожидают на войне только одних успехов. Он всегда был против обороны Аварика: свидетелями в этом они сами. Но неразумие битуригов и излишняя снисходительность остальных были причинами этой неудачи. Но он скоро залечит ее более крупными успехами. Именно те общины, которые расходятся с остальными галлами, он всячески постарается привлечь на свою сторону и таким образом создать единый общегалльский союз; и если в нем будет согласие, то даже весь мир не в состоянии бороться с ним. Этой цели он почти уже достиг. А тем временем в интересах общего блага справедливо потребовать от них приступить наконец к укреплению своих лагерей, чтобы тем легче выдерживать внезапные нападения врагов.
Эта речь произвела довольно хорошее впечатление на галлов; особенно потому, что сам он не пал духом после такой большой неудачи, не стал скрываться и избегать показываться на глаза массе, и так как он еще раньше, когда все обстояло благополучно, сначала предлагал сжечь Аварик, а потом его оставить, то у них еще более повысилось представление о его предусмотрительности и способности предугадывать будущее. Таким образом, в то время как неудачи других полководцев обыкновенно умаляют их авторитет, влияние Верцингеторига, наоборот, от понесенного поражения только стало со дня на день увеличиваться. Вместе с тем его ручательство насчет присоединения к союзу остальных племен очень обнадеживало галлов. С этого времени галлы впервые стали укреплять лагерь, и эти непривычные к работе люди были охвачены таким душевным порывом, что сочли нужным, безусловно, подчиняться всем его распоряжениям.
И действительно, Верцингеториг, как и обещал, все свое внимание обращал на присоединение к союзу остальных племен и старался склонить на свою сторону их князей дарами и обещаниями. Для этой цели он выбирал подходящих людей, которые особенно способны были обольщать новых сторонников либо вкрадчивыми речами, либо благодаря дружественным связям. Спасшихся бегством из завоеванного Аварика он распорядился вооружить и одеть; вместе с тем для пополнения убыли в войсках он приказал общинам поставить определенные контингенты солдат и привести их к известному сроку в лагерь, а также набрать и доставить к нему всех стрелков, которых было очень много в Галлии. Этими мерами потери, понесенные в Аварике, были скоро восполнены. Тем временем к нему прибыл с большой конницей – как собственной, так и нанятой в Аквитании – царь нитиоброгов Теутомат, сын Олловикона, которому в свое время наш сенат дал титул друга римского народа.
Пробыв несколько дней в Аварике, Цезарь нашел там очень большие запасы хлеба и прочего провианта и дал, таким образом, своей армии возможность оправиться после трудов и лишений. Зима уже почти оканчивалась, и самое время года призывало к открытию кампании. Но когда Цезарь решил двинуться на врага, в расчете выманить его из болот и лесов или же стеснить блокадой, к нему явились послами князья эдуев с просьбой помочь их общине в это особенно трудное для нее время…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
Верцингеториг, не сумев защитить Аварик, принял единственно верное решение: отойти к Герговию, дабы под стенами столицы арвернов дать Цезарю решительное сражение. Препоручив заботам Гобаннитиона Эпону, в виду того, что перед лицом общей опасности, дядя согласился не ссориться с племянником, ри койхбе с головой погрузился в подготовку к предстоящему столкновению с самой непобедимой армией Древнего мира, возглавляемой будущим принцепсом (императором) – Гаем Юлием Цезарем.
Герговия. Покои койхбе. Друид Амхэйринг, Гай Туллий, Эпона.
Амхэйринг
Того, кто ищет тайный смысл иносказаний
В обрывках знания развеянного ветром
Не остановят: ни года, ни расстоянья
В стремленье следовать за ним, повсюду следом.
Я расскажу вам, дети древнюю легенду
Дабы единство прошлых дней и настоящих,
(Что, для познавших суть огама несомненно),
Вам указало ваше место в предстоящем.
Бродя в кромешной тьме, по прихоти сознанья
Я проникал в невероятные глубины,
Где различимо бьется сердце мирозданья
Питая вечность, кровью следствий и причины.
В одном множества предпринятых мной странствий,
Мне доводилось посещать страну фоморов.
Я оказался там, лишь в силу обстоятельств,
Ибо от скуки занимался сущим вздором.
И вот, нарушив все возможные запреты,
Мой дух направил колесничего – сознанье,
В, недостижимые для солнечного света,
Края, где Дану подвергают осмеянью.
Мир Лохланн встретил меня стоном и рыданьем
Сгустился мрак иль свет померк, уже не помню
И я рванулся, словно жертва на закланье,
Но зачарованный увиденным, невольно
Я был не в силах оторвать от видов взгляда,
В плену у мрачной красоты «страны озёрной»:
Листва унизанная капельками яда,
Являлась, ночи украшением, бесспорно.
В Лохланн текут по руслам рек потоки лавы
И полон воздух ядовитых испарений.
В их странных рощах, безобразные кристаллы
Стоят, как жуткое подобие растений.
Подобны, черепа глазницам в скалах гроты,
Равнины вспоротые ранами ущелий,
Мир, где неведомы закаты и восходы
Гнетущий, тягостный … достойный восхищенья.
Зло привлекательно, порой невероятно
Клянусь, вам галлы жуткий мир народа Домну
Ничуть не хуже, чем земля богов Данаан,
Хотя в устах друида, злу хвала позорна.
Фоморы строят удивительные замки:
Они стремятся ввысь, но вместе тем просторны,
Дабы свой скудный свет, дарящая украдкой
Луна жилища посещала их свободно.
Они не чужды также смеха и веселья,
Лишь с тою разницей, что повод для них вздорный:
Себе обидой почитают восхваленье,
А оскорбленным быть напротив, не зазорно.
Эпона
Кого же первым ты в стране фоморов встретил?
Неужто, сына Буарайнеха – Балора?!
Амхэйринг
О, нет, дух смертного для тёмных не заметен,
Попавших в Лохланн, ожидает страх иного.
Эпона
Чего же следует бессмертным опасаться?
Ведь ты мне сам сказал: душа людская вечна.
Амхэйринг
Забыв обратно путь из проклятого царства,
Скитаться в мире этом мрачном бесконечно.
И, вот о них-то повестить хотел вам, дети,
Повинны сами в своей участи, бесспорно,
Но укорять не стоит тех, кто безответен,
Существованье их, без этого прискорбно.
Я видел город.
Пустоты
И окружающих созвездий,
Не замечал.
И холод,
Признак чистоты,
Искатель вечный соответствий
Там обитал.
Безликий бог, как тень времён,
Он был во всём, неощутимо,
Сказал: «Смени на вечность — сон,
Поверь, для смерти, всё едино…»,
Увлек меня в неясный свет:
В тот город…
Слабо понимая: во сне, всё это или нет
Следил за тем как, возникая,
Он рос и лик его носил
Следы изысканной работы.
В себе он живо воплотил
Уменье рук и дар природы.
Но, что он попирал стопой,
Искусно возведённых зданий?
Песок под розовой травой
Был залит кровью тех созданий,
Что вознесли до звезд гранит,
Из глыб создали наважденье.
Его подножие блестит:
В песке кровавом, отраженье,
Он видит…
Под небом, на песке, лишь люди
И воздух – равные слова…
Черты усопших хранят духи,
Но эти – «стёрты» навсегда.
Все они дышат. Что ж такого?
Не просто дышат – создают.
Вдыхая, Дагда, жизнь в иного
И тот, почтёт это за труд…
Вот, выдох. Руки воздевая,
Возносит взглядом, как гранит
На место плавно опускает
И по строению скользит
Безумным взглядом. Упиваясь,
Безостановочно творит
Тот, кто не ведает усталость,
Воздушный замок.
Монолит, я вижу, лишь в глазах лишенных
Не только мыслей: чувства, слов.
И этот блеск их оживленный
Уже встречал я, он не нов…
Я закричал и всё, как в жизни:
Они увидели меня.
(И снова, ни единой мысли
И снова, ни искры огня).
Лишь ужас на безумных лицах.
Они попадали.
Глаза! О, лучше, лучше б им закрыться
Сомкнуться, раз и навсегда.
Обломки призрачных творений
Давили тех, кто верил в них.
Скользили трещины сомнений
И вера погребала их.
Песок, пустыня, воздух, духи…
Лишь шепот ветра у виска.
Что было, ясно. Что же будет
В барханах красного песка?
Я ощутил: бог усмехнулся.
Я опустил к земле глаза,
Смолчал и резко отвернулся
Мне, застилая взор слеза
Мешала видеть наважденье:
Картина прежняя нова.
В ней только жизни отраженье –
Дурная шутка божества.
Тяжелый звон, сдобрённый стоном
И я, безудержно стремлюсь,
Среди равнин с кровавым тоном,
Тая печаль, свою и грусть.
Ведут людей. Их дух томится
В тщедушных сломленных телах
Он хочет рваться ввысь, как птица,
Но руки сжаты в кандалах.
Их мучит жажда: без работы,
Не мысля сущности себя,
Осколки острые породы
Берут и, их о сталь дробя,
Цветы выводят и сверкают
Сады на розовых цепях
И «краской» крови заливают
Они узор на кандалах.
Ведут ли их!? Идут безвольно!
И кроме их и тяжких пут…
Они б ушли, но, что им воля?
Пускай, здесь терпят, там не ждут.
Они б ушли, но как же цепи:
В них столько вложено труда?!
Свободы выше они ценят
Узор на ржавых кандалах…
Гай Туллий (внимательно слушавший друида)
Теперь скажи, старик: о чём твоя легенда?
Что поучительного в том, что я услышал?
Когда вопросы остаются без ответа,
То ни к чему слова ниспосланные свыше.
Когда рассказ твой разновидность предсказанья,
То клянусь, Марсом, мной не понят твой оракул.
(Указывает на Эпону)
Дитя испуганно трепещет от незнанья:
Тебе доверившись, она прониклась страхом.
Эпона (не обращая внимания на слова римлянина, гневно обращается к Амхэйрингу)
Скажи: ты знал? Ведь ты же знал, что так и будет?!
Ты знал грядущее, играя с настоящим?!
В костёр войны бросая сотни сотен судеб,
Ты наблюдал, спокойно за происходящим?!
Амхэйринг
Неистребима вера в людях в то, что будет
Существованье их, от века безмятежно,
По уговору с Дану: сами себе судьи.
Я лишь отсрочил то, что было неизбежно.
Пусть, нынче галлам боги милость не являют
Недолог день, когда им счастье улыбнётся.
А Рим, стремящийся достичь вершины славы,
Не повторит извечный путь движенья солнца.
Эпона (обращаясь к Гаю Туллию)
Уверь меня, что он не прав.
Гай Туллий (разводя руки в стороны)
Прошу, покорно.
Эпона (со слезами на глазах)
Зачем ты жизнь мне спас?! Развей мои сомненья!
Гай Туллий
Я от груди твоей отвел мечи, невольно,
Прости за то, что я разжал объятья смерти.
Эпона (Амхэйрингу)
Да будут прокляты, фомора Домну слуги!
Твоя легенда – запоздалое признанье,
В том, что не в силах изменить того, что будет
Ты развлекался ликов смерти созерцаньем.
Гай Туллий (приведенный в смятение порывом Эпоны, которая до этого момента вела себя очень сдержанно и, более чем скромно (в сторону))
Бросок раскованного чувства остановлен
Неосязаемой преградой чувства долга
Хотя я этому не рад, но не расстроен:
Я никогда не ждал от жизни слишком много.
Куда не шел бы я, любые перемены
Всегда приветствовал вверх поднятой рукою.
В одном я точно не испытывал сомнений:
В том, что останусь, кем и был: самим собою…
Превозмогая боль от смены убеждений
Я, тем не менее, смеюсь, но недоволен,
Тем, что потратил время в поисках решений
Хотя и знал: своей судьбы менять неволен,
На бесконечно сложный мир хитросплетений
Самонадеянно считая, что достоин
Определять в душе порядок изменений.
За что наказан небом «страстью по» Эпоне…
Амхэйринг (Эпоне)
Я – человек и часть, Всего, в той самой мере
В какой, Его, осознаю взаимосвязи.
А в том, что следовать еще не значит верить
Я убедился, раз поняв, как безобразен
Обратный мир: страстей, порывов и желаний
Неиссякаемый источник воплощений:
Он всякий образ безнадежно искажает
Едва начав вести игру прикосновений.
Слова – не суть, а лишь её отображенье,
Ты ищешь истину, но, в ней «стоишь по горло»
Поверь, мне так знакомо это ощущенье:
Необъяснимый страх, блаженство и тревога…
Дитя, нельзя существовать наполовину:
Покуда жив любой из сущих, он обязан
Осознавать всю неразрывность связи с миром,
Не отлагая « на потом», а: весь и сразу.
Эпона (словно, поражённая пришедшей ей мыслью, срывает с пояса кожаный мешочек, который всегда был при ней и, сняв тесьму, на его горловине высыпает на пол руны, вырезанные из различных пород деревьев)
Я чту тебя, наставник, но, прости не верю.
Амхэйринг (недоумевающему Гаю Туллию)
Мы продолжаем обучение до смерти.
Эпона
Мои свидетели – священные деревья:
Я отрекаюсь от тебя, койхбе Амхэйринг.
Амхэйринг (печально)
В самостоятельном движении, случайно
Всегда встречаются, как с берегом, волна:
Судьба и воля наша, встреча их печальна:
Мы познаем, дитя границы бытия.
Гай Туллий (с восхищением глядя на девушку)
Ты отдалилась от других глубоким смыслом
Слов вечной истины, услышанных внутри.
Не различима в дымке веры золотистой
Вплетаешь душу в цепь божественной любви.
Ты заключаешь в своём сердце дивный светоч:
Источник высшего, нетленного тепла
Скользя на крыльях добродетели, беспечно,
Несешь в груди отсвет священного огня.
(Осмелев, заметив одобрительный взгляд Эпоны, осмелев и, словно позабыв о присутствии друида, цитирует популярного римского поэта)
Дождь на глазах превращается в радугу.
Ветер от слов твоих тих и мечтателен.
Дышит любовь стихом ласковым, трепетным
Руки сплетаются прикосновением.
Мир представляется, сплошь вдохновением.
Танец цветов: бестелесный и дымчатый
Кружит нас в сполохах белого пламени
Света любви бесконечной, неистовой.
Эпона (взглядом указывая Гаю Туллию на Амхэйринга, который в задумчивости смотрел в окно, не обращая внимания на то, о чем говорил римлянин, с нарочитой холодностью произносит)
Я возвращаю тебе сказанное слово,
Оно бессильно, необъятное вместить.
Безликий слепок озарения живого,
Того, чьей сути невозможно отразить.
Играя только переливами звучанья
И свои чувства благозвучьем оттенив,
Оно не вызовет ответного сверканья
Как и пустой, фальшиво сыгранный мотив.
Поверь, мне мудрой похвалы желанна мера
Но не двуличной, лживой лести мишура.
До отрешенных и бездушных мне нет дела,
Поскольку им нет дела, вовсе до меня.
Я в справедливой похвале черпаю силы
Питают душу мою мудрые слова.
Ты промолчи мне так, чтоб это не лишило
Её живого, вдохновенного огня.
(Уходят)
Сцена 2
«…Но когда Цезарь решил двинуться на врага, в расчете выманить его из болот и лесов или же стеснить блокадой, к нему явились послами князья эдуев с просьбой помочь их общине в это особенно трудное для нее время: положение ее очень опасно; эдуи издавна обыкновенно избирают только одного высшего сановника, который в течение года пользуется царской властью, а теперь у них два таких сановника и каждый из них утверждает, что он избран законным путем. Один из них – Конвиктолитав, влиятельный и знатный молодой человек, а другой – Кот, из очень древнего рода и также с очень большим влиянием и могущественной родней, брат которого Валетиак занимал в прошлом году ту же должность. Все граждане под оружием, разделился сенат, разделился народ, у каждого вождя свои клиенты. Если эта распря затянется, то дело кончится тем, что одна часть граждан вступит в вооруженное столкновение с другой. Предупредить его может только бдительность и авторитет Цезаря.
Хотя Цезарь понимал, что очень невыгодно прерывать войну и уходить от врага, но вместе с тем он хорошо знал, к каким вредным последствиям приводят внутренние распри, а потому решил не допустить, чтобы эта могущественная и тесно связанная с римским народом община, которую он сам всегда возвышал и всячески отличал, прибегла к вооруженному восстанию и чтобы партия, менее уверенная в своих силах, обратилась за помощью к Верцингеторигу. Но так как по законам эдуев верховный правитель не может оставлять пределов страны и так как Цезарь не хотел давать повода думать, что он в чем-либо умаляет их права и законы, то он счел нужным двинуться самому в область эдуев и вызвал к себе в Декетию весь их сенат и обе спорящие стороны. Туда собралась почти вся община, и он узнал, что избиратели были созваны тайно, в небольшом количестве, в неподходящем месте и в неподходящее время, и что брат объявил верховным правителем брата, тогда как, по законам, два члена одной и той же фамилии при жизни их обоих не только не могут быть выбраны на должность верховного правителя, но даже не имеют права совместно заседать в сенате. Поэтому Цезарь принудил Кота сложить с себя власть и утвердил ее за Конвиктолитавом, который, согласно с местными обычаями, за временным отсутствием светских властей, был избран под руководством жрецов…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
Земли эдуев. Декетий. Римский каструм. Палатка Цезаря. Входит Цезарь и легат Лабиен.
Цезарь
Клянусь богами покровителями Рима,
Эдуи выбрали не лучший день для ссоры.
Снабжает хлебом, легионы эта триба.
Лабиэн
И их клиенты неспокойны.
Цезарь (задумчиво)
Да, сеноны.
Галл осмотрителен, но всё же, мне не ровня.
Его когортам дисциплины не хватает.
К набегам склонный, не способен к долгим войнам.
Входит центурион когорты претория
«Сенат» эдуев шлёт поклон!
Цезарь (удовлетворённо кивая)
За то, хвала, им.
(Обращаясь к вошедшим старейшинам «друзей римского народа»)
Мной уничтожен главный город битуригов,
Не потому, что я вражду к нему питаю.
Желая галлов наказать, но не опидум
Я посылаю к ним не воинов, а пламя.
Покорны вы своим страстям, а я – рассудку.
Забвенье ваш удел, а мой, уверен вечность!
Знать неизбежное: забавно, но и жутко
И мой, посильный дар вам, галлы человечность.
Эдуи
Пусть нам вовеки не видать дневного света,
Когда мы дали тебе повод для печали!
Цезарь
Я избегаю верить сплетням и наветам,
И потому вас, как друзей своих встречаю.
Утешьтесь галлы, ибо вы – подспорье Рима,
К чему всё прочее, когда мы в этом равны?
Вы будто дети: прямодушны и невинны,
Лишь забываете, за ссорами о главном.
Но я обязан проявлять к вам снисхожденье:
В каком-то смысле, вы – фамилия
(В сторону)
«Cui bono?»
(Эдуям)
Когда, вы цените моё расположенье,
Я вам подам совет, приправленный укором.
Удача верная подруга, для того,
Кто исключил саму возможность поражений.
Но дабы небо вас, эдуи берегло
Не отрекайтесь от, Фортуны предложений.
Вернуть вас в лоно Рима, верьте хватит сил
И тех уставших легионов, что со мною.
Но я не стану осуждать, не расспросив,
Дабы сравнялись: наказание с виною.
Пускай стремленье к идеальному чревато,
(Ибо молва любого может опорочить)
Я справедливым постараюсь быть, однако:
Союз, предвзятостью скрепляемый, непрочен.
(Указывая взглядом на юг, туда, где предположительно должен был находиться Рим)
Ведь толкования, порой настолько вздорны,
Что даже истину доводят до абсурда.
И, что казалось бы, на первый взгляд бесспорно,
В ином прочтении, практически безумно.
(Старейшинам эдуев)
Причина вспыхнувшей вражды мне неизвестна,
Однако, я уверен: дело лишь, во власти.
По воле Рима, я – проконсул и наместник
(Услышав ропот среди эдуев)
Для усомнившихся:
«Cui bono? Cui prodest?» – «Кому хорошо? Кто от этого выиграет?» (Л. Кассий Лонгин Равилла)
(Подает знак центуриону претория)
Внесите мои фасцы.
Покуда каждый почитает себя правым
И обвиняет в нарушениях другого,
(Указывает на вошедшего друида Дивитиака)
Пускай все доводы сторон узнает авгур
За мною право вынесенья приговора.
(Эдуй, стоящий за Конвиктолитава, избранного верховным правителем эдуев сроком на один год, согласно заведенного предками обычая)
Мои свидетели: традиции и боги!
Когда нарушен установленный порядок,
Ликуют юные, а старшие в тревоге:
(Указывая на Кота, стоящего среди своих приспешников, играющего венком из лозы омелы – символом власти)
Тот, кого кормит меч, всегда до славы падок.
Против своих, война – порок, а не исскуство:
Заплатят галлы вдвое больше за победу,
Своими жизнями рискнув из-за безумца?!
Кот, не гневи богов! Верни назад омелу!
(Эдуй, стоящий за Кота, выбранного молодежью на ту же должность, что и Конвиктолитав)
Пороком, Цезарь назови любую страсть
Возможно выйдет так, что жизнь сама порочна.
Клянусь, Наместник дав сегодня Коту власть,
Ты устремлений наших станешь средоточьем!
Цезарь (в сторону)
Любой из них предаст, едва цена устроит.
Как поступить, когда потребность доверяться
Меня в зависимость от них поставит вскоре?
Чем успокоить пыл юнцов и робость старцев?
Как никогда, теперь я близок к пораженью,
Арверны, видя нашу слабость осмелели…
(Бросая быстрый взгляд в сторону спорящих эдуев)
К ним проявляя в равной мере снисхожденье,
Тем самым скрою свои истинные цели.
(Обращаясь к Дивитиаку, также молча, наблюдающего за соплеменниками)
Когда достоинства обоих вне сомненья,
Пускай судьбу решает случай: бросим жребий!
Чем поносить друг друга в гневном исступленье,
Не лучше ль, небу выбор «консула» доверить?
Дивитиак
Я не сужу по их бессмысленным словам
О самой сути разгоревшегося спора,
Но и совета неуместного не дам:
Решится всё и без меня довольно скоро.
Вопросов множество, ответ всегда один.
К чему же тратить своё время на пустое?
Я знаю цену размышлениям своим,
Предпочитаю, предаваться им в покое.
А что до слов твоих, Наместник я, скажу:
Судьбу людей решают боги, а не случай
Но точно так, как рукоять нужна ножу
Судьба и случай, зачастую неразлучны.
Увы, их часто слишком путают, хотя
Они не более, чем грани бытия…
Кот (презрительно глядя на соперника)
Я не считаю тебя в знатности, мне равным,
Однако жизни подменять, не стану честью.
Пусть остаётся сан за Конвиктолитавом:
Позор – ничто, когда остался шанс для мести.
Цезарь (в сторону)
Клянусь богами, мне гордец по нраву больше,
Хотя, отказывать второму нет причины…
На Палатине: речи ярче, юмор тоньше,
Но Кот повёл себя достойно, как мужчина.
Мне доводилось видеть множество народов
И в каждом племени: германцев или галлов
Я находил всегда людей такого рода,
Что могли зваться «гордым именем»1 по праву.
Я убеждался в этом столь неоднократно,
Что перестал вести им счет, как будто понял:
По духу: есть – рабы, а есть – аристократы
И дело вовсе не в поместьях или в крови.
Уверен в мире есть такое государство
Чьи рубежи не омывались Океаном,
Неосязаемое, вечное пространство
Где нет богов и, посвящаемых им храмов.
Его границы, через сердце пролегают,
Мудрец, философ, простолюдин или воин
Не важно, кто он: галл, ибер или италик
Его гражданство получает, априори.
(Дивитиаку, который знаками просит его вмешаться в затянувшиеся прения галлов)
1 «Гордым именем» — звание гражданина Рима (прим. автора)
Не зазвучит струна, пока её не тронешь:
Так, войны смелым обещают возвышенье.
Но, иногда могу себе позволить роскошь
Не утруждать себя принятием решений.
Когда ясна закономерность, «et accepta»1
Само участие в развитии событий,
Возможно только, с точки зрения эстета
Что не сулит, однако радости открытий.
(Обращаясь к Коту)
Итак, чем спорить бесполезно, докажи мне
Что притязания твои вполне законны.
В противном случае, что было бы пристойней,
Пусть воцарится тот, чьё право безусловно.
Кот (указывая на старейшин, окруживших торжествующего Конвиктолитава)
Клянусь, я больше никому не доверяю,
И уходя, повешу щит себе на спину.
(Бросает, под ноги Цезарю венок из омелы)
Ты не уймешь огня, бросая хворост в пламя
Пускай однажды, Цезарь все тебя покинут.
(Уходит)
Цезарь (глядя уходящему вослед)
Возможно это, даже к лучшему, когда бы
Любой проститься мог вот так, по доброй воле
Открыв в пророческих словах, лишённых яда,
То, чего власть моя, над Римом может стоить.
(Уходит)
«…Поставив такой приговор, он посоветовал эдуям забыть все споры и распри, оставить в стороне всякие другие дела и заняться исключительно настоящей войной в ожидании от него заслуженных наград после покорения всей Галлии; для этой цели они должны спешно прислать к нему всю конницу и десять тысяч человек пехоты. Все это войско он имел в виду распределить по разным местам для охраны продовольственных транспортов. Затем он разделил свою армию на две части: четыре легиона он дал Лабиэну для похода на сенонов, а шесть повел сам на арвернов к городу Герговии по течению реки Элавера; половину конницы он отдал ему, половину оставил себе. При известии об этом Верцингеториг сломал все мосты на этой реке и пошел другим ее берегом…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
1et accepta — приемлемо
Сцена 3
«…Итак, оба войска были на виду друг у друга и почти всегда разбивали лагерь одно против другого, причем с галльской стороны бывали расставлены разведочные посты, чтобы римляне где-нибудь не построили моста и не переправили своих сил. Это создавало большие затруднения для Цезаря, и он опасался, как бы река не задержала его в течение большей части лета, так как через Элавер можно переходить вброд вообще не раньше осени. Во избежание этого он разбил лагерь в лесистой местности против одного из тех мостов, которые Верцингеториг велел сломать. На следующий день он остался здесь в скрытом месте с двумя легионами, а остальные силы двинул в поход, по обыкновению, со всем обозом, разместив некоторые когорты таким образом, чтобы число легионов казалось полным. Им дан был приказ пройти вперед как можно дальше, и, когда, судя по времени дня, они уже должны были разбить лагерь, он начал вновь строить мост на тех же сваях, нижняя часть которых оставалась еще целой. Эта работа была скоро окончена…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
Лагерь галлов на левом берегу р. Элавер. Совет вождей. Входят Гутруат, Верцингеториг и Луктерий
Гутруат
Благоволят ли боги к нам, теперь? Не знаю.
Ведь, даже явленная прежде милость спорна.
Обильно политая кровью и слезами
Земля взывает, галлы к нам, а мы – безмолвны?!
Как получилось так, что всюду поспевая,
И не давая римским псам ни дня покоя,
Мы, вынуждая их скрываться за стенами,
Лишились главных городов, почти без боя?!
Увы, приходится признать, что мощь их армий
Заключена не столько в силе, но в упорстве,
(Верцингеторигу)
Пускай оставит «ри койхбе обеих Галлий»,
Отныне мысль о своём прежнем благородстве.
Мы уступали им везде, где только можно,
И только, издали мечами потрясали,
Когда они, свои клинки оставив из ножнах,
Метали головни горящие в Кенабе!
(Загибает пальцы)
Под Авариком битуригов, выжидали,
Под Новнодумом, стыдно вспомнить: спали снова,
Так, словно нет войны и Цезаря в державе?!
От нас, уже ушли секваны и сеноны!
А кто за ними: лемовики и пиктоны?
Все тяготятся твоей властью! Галлы ропщут!
Ничто не трогает тебя: ни смех, ни стоны!
Клянусь, что я не в силах медлить ни дня дольше!
Их нужно резать, а не ждать, Хаммеров молот,
Покуда сами они с голоду не сдохли!
Ты изначально был не прав, Верцингеториг
И потому они пришли теперь в Герговий!
Верцингеториг
Кому что-либо должен, кроме как себе?
И кто посмеет предъявлять мне нечто больше?
Я жажду мира, ты же мыслишь о войне,
Устой наш прежний не годится: он изношен!
Туаты бьются, только сами по себе:
Одни стремятся в бой, но некому помочь им,
Ибо искавшие забвения в вине,
От неумеренности путают день с ночью!
Едва сведу я, воедино части войска,
Как Цезарь, лагерь сняв, поспешно отступает.
И не жалея сил на, нового устройство
Всегда стоит, между победою и нами!
Луктерий
Дабы печаль твоих побед не омрачала,
Смирись с потерями заранее, ри койхбе.
Исход, поверь мне, мера всякого начала:
Так покажи: как, ты печешься о народе?
Ты мог бы сдаться без борьбы на волю римлян,
Но что бы значил в этом случае твой титул?
Очередной царёк, поверивший наивно,
Что Рим сочтёт тебя, дороже твоих фибул?
Ты обошёлся им, уже стократ дороже!
На что годится тот, кто сам себя не ценит?
Мы: не сегодня, завтра, римлян уничтожим!
Надейся только на себя, а не на стены!
Не уступай отныне им земли ни пяди!
Идти нам некуда! Сражайся за Герговий!
За всех, кто пал под Авариком и в Кенабе
Веди, детей омелы в бой, Верцингеториг!
(Входят друиды: Амхэйринг и Дивитиак)
Амхэйринг (сурово)
Мне нет нужды в тебе: эдуи изолгались!
Прими последствия шагов своих достойно.
Ибо, ты вынудил меня пойти на крайность:
Я откажу тебе от дома, безусловно.
Всего лишаю, причитавшегося сану!
Склони колени: больше ты – не Дитов воин!
Дивитиак (не смея взглянуть на разгневанного койбхе друида)
В чём искупленье состоит?
Амхэйринг
Я, лгать не стану:
Вернуть достоинство друида, ты не волен!
Дивитиак (едва слышно)
Вина должна быть соразмерна наказанью…
Амхэйринг
Ты жив, пока еще и, стало быть виновен!
(Указывая на вождей туатов, в недоумении прислушивающихся к диалогу священников)
Ведь ты беседуешь, почти что с мертвецами,
Взгляни на тех, кто жизни более достоин.
Покинь собрание, мольбы твои напрасны.
Ты оказал уже «услугу» своим предкам.
Ты предпочёл полет души – сосуду страсти.
Обратно нет пути, ступай к своим клевретам.
Верцингеториг (Амхэйрингу)
Прошу прощения, койбхе, но, что он сделал?
Второе имя для эдуя, верно – подлость,
Дивитиаку, я зарёкся верить слепо,
Но почему, ты от него теперь отрёкся?
Амхэйринг
Он помогал избранью Конвиктолитава.
Верцингеториг
Какое дело нам до жребия эдуев?
Амхэйринг
Когда бы, Кота, больше трети поддержало,
Тогда бы Рим потратил силы здесь впустую!
Но если ставленник Амхэйринга низложен,
Едва вступив в свои права, Верцингеториг,
К нам не придет отряд эдуйской молодежи,
И мы не сможем с римским псом, на равных спорить.
Верцингеториг
Я не могу признать, что слышанным расстроен.
Да и большой беды, клянусь я, в том не вижу.
В лице Наместника, судьбу мы встретим вскоре,
Приняв, достойно уготованное свыше.
Амхэйринг (Верцингеторигу)
Свои решения, арверн не изменяю.
Верцингеториг (молча кивая в ответ, обращается к Дивитиаку)
Да будет так, Дивитиак, ступай же с миром,
Избавь меня от своих лживых предсказаний
Боготворящий Рим, молись его кумирам!
(Дивитиак уходит)
Верцингеториг (Луктерию)
Кого-то, злость в бою от страха избавляет,
А для кого-то, он с рождения неведом.
Но если образ милых следует за нами,
Бывает мужество, как песня вдохновенным.
(Вздыхает)
Клянусь, Луктерий я хотел бы умереть,
Но умереть, всегда хотел бы за кого-то.
Подняв восстание, обрёк себя на смерть,
Имея целью процветание народа.
И мой порыв был, изначально благородным
Я верил в то, что жить смогу, меняя мир.
Но слишком дорого мы платим за свободу:
Кого возвысить, я хотел – тех погубил.
Я был душою связан с каждым, кто рождался
И, истекая кровью, с каждым умирал,
Пока не понял, с сожалением, однажды,
Что срок, отведенный богами, слишком мал.
Мал для того, чтоб воплощения желаний
В расцвете: сил, души и разума достичь.
А провести всю жизнь в бесплодном ожиданье
Удел того, кто смысл её не смог постичь.
Луктерий
Но есть «просвет», между судьбою и богами,
Который смертные зовут, еще – любовью:
Мерило счастья и награда за страданья
Одна, она нас возвышает над собою.
Ты слишком долго не держал жены в объятьях
И посвятил себя, напрасно одной страсти.
Забудь, на время о войне и грозных ратях:
Тоскует та, чья жизнь, всецело в твоей власти.
Дня не проходит, без того, чтобы Эпона
Не слала вестников ко мне, прося о малом:
Дать знать ей: «как и чем живёт владыка трона
Её возлюбленный, ри койхбе гордых галлов»…
Притом велит, однако, мне не беспокоить
Тебя, назойливо, о ней напоминая:
«Пускай не ведает герой, о моей скорби:
Я не ревную, ибо цель его – благая»…
Я, каждодневно, ей подробно сообщаю
О том: что делал ты, где был и кто, с тобою.
Дитя, разлуки яд, приправленный печалью,
Отныне, сделала единственной едою…
Верцингеториг
Весть о страданьях милой, вовсе мне не в тягость
И, как отец ты поступил со мной жестоко.
Я знаю средство от разлуки – встречи радость
(Невесело усмехается)
Повремени война, прильну к твоим истокам.
(Уходят)
«…Цезарь перевел легионы, выбрал удобное для лагеря место и вызвал к себе назад остальные войска. При известии об этом Верцингеториг, чтобы не быть вынужденным против воли к решительному сражению, ускоренным маршем ушел вперед…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
