Замок никак не поддавался, наверное потому, что мои руки дрожали как заведенные. Наконец дверь распахнулась, я бросила сумку в коридоре, не раздеваясь пробежала в гостиную и рухнула в кресло. Слезы хлынули по щекам. Он вернулся из долгой командировки. И сегодня обязательно зайдет ко мне.
Господи, ну зачем?!
Моя рыжая чау-чау Скарлетт испуганно вскочила с дивана, подошла и утешающе ткнулась носом мне в колени. Но я прекрасно знала, что в создавшейся ситуации она еще менее беспомощна, чем я. Точнее не в создавшейся, а созданной мной самой без малого три года назад. Будь все проклято!
Почему-то людям иногда кажется, что они могут все. Вот только дайте мне грузовик несущийся под гору и ребенка идущего через дорогу, и я обязательно спасу малыша и стану героем! Вот только ткните мне пальцем в больного СПИДом и я великодушно и лояльно не побрезгую расцеловать его в обе щеки! А что на деле? Девять из десяти застынут в ужасе закрыв перекошенный рот ладонью, и будут лицезреть как один из десяти спасает ребенка. Девять из десяти сморщат припудренный носик и не подойдут к смертельно больному человеку ближе, чем на пять метров. В основной своей массе мы не герои. Человеку не чуждо человеческое. Ох, если бы я задумалась об этом года эдак на три раньше!
Звонок в дверь буквально сбросил меня с кресла. Секунду я тупо соображала, а потом кинулась к глазку. За дверью улыбаясь стоял мой очень хороший друг Колька. Мы познакомились совсем недавно, около года назад, когда я наконец нашла дорогую моему сердцу работу. Я работаю в глянцевом мужском журнале. Пишу статьи от лица мужчины, эдакого соблазнителя, знающего все ключики от всех женских замочков. Отзывы читателей впечатляют. Оказывается я действительно знаю, что нужно делать, чтобы добиться женщины своей мечты. Знаю, хотя бы потому, что сама женщина. Но читатели уверены, что под моим псевдонимом скрывается самый настоящий мачо. Так вот, Колька главный редактор нашего журнала. Когда я пришла со своим красным дипломом по филологии и коротеньким резюме нигде до этого не работающего человека, только он поверил в меня. И совсем не прогадал.
И вот сейчас Николай трезвонил мне в дверь. Он ни разу не был у меня в гостях, хотя и жил совсем недалеко. Наверное, по делам, шмыгнув носом решила я.
Я открыла и только увидев, как удивленно распахнулись его светло-зеленые глаза, поняла, что выгляжу из рук вон плохо.
— Заходи, я сейчас! – смущенно произнесла я и метнулась в ванную, по пути стягивая куртку и шарф.
Коля вошел и с любопытством огляделся.
— Не беспокойся, — с доброй насмешкой произнес он, — можешь закончить то, чем занималась, пока я не явился без приглашения. Только сильно не увлекайся.
Конец его фразы потонул в шуме включенной воды. Я глубоко вдохнула и быстренько вытерла следы туши с бледных щек. Из зеркала на меня затравленным взглядом смотрела молодая симпатичная брюнетка. Если бы не выражение отчаянного горя в глубине моих карих глаз, можно было бы даже сказать, что я и не плакала. Нос не успел покраснеть, а глаза опухнуть. Поправив джинсы и синий свитер, я вышла.
Коля стоял посредине гостиной спиной ко мне и что-то пристально рассматривал. Я замедлила шаг и остановилась в дверях, облокотившись о косяк. Он стоял перед стеной, на которой висели фотографии, но какая именно так привлекла его внимание, я точно не видела.
— Наталь, — вдруг начал он не оборачиваясь.
Я едва не вскрикнула от неожиданности. Была уверена, что он не слышал, как я подошла.
Он обернулся и указал на одну из фотографий:
— Я не могу поверить, что ты так когда-то одевалась. Это красное вызывающее платье сидит на тебе так, будто его вовсе нет. А макияж! И кто этот мужчина, который обнимает тебя?
Я была немного шокирована. Кто он такой, кроме того, что мой начальник и… Чего уж скрывать, единственный друг. Господи, если бы он знал! Меня вдруг охватила апатия. Я устало ответила:
— Нет, тогда я так еще не одевалась.
Коля посмотрел на меня, будто я сумасшедшая. И неудивительно, учитывая, что я только что произнесла.
— Как это? – приподняв брови спросил он.
Я подошла поближе и посмотрела на фото, потом повернулась и сказала глядя в его удивленные глаза:
— Очень просто. Это не моя фотография.
Коля моргнул и подошел к фото ближе.
— Слушай, ты конечно изменилась, но ведь совершенно очевидно, что это ты, — я отвернулась, а он мягко добавил:
— Может, объяснишь мне?
Я посмотрела на него и вздохнула:
— Я же сказала, что это не я. Это моя сестра и ее парень.
— Ах, вот оно в чем дело! Вы близнецы?
Я молча кивнула.
— И кто же старше? – шутливо спросил он.
Мне хотелось плакать.
— Я. На три года.
— Господи, Ната, как ты можешь быть старше своей сестры-близнеца на три года? – в ужасе прошептал он, видимо всерьез опасаясь за мой рассудок.
— Обыкновенно. Три года назад она умерла.
Коля опустил голову, а на меня вдруг навалилась такая тяжесть, даже показалось, что я сейчас рухну на месте.
— Прости, — он сжал мою ледяную ладонь, — я очень сожалею. Но ты ведь не поэтому плакала?
Мне так отчаянно захотелось рассказать ему всю правду. Я была уверена, что он и только он поймет меня и не осудит. Наверное я просто очень нуждалась в возможности выговориться.
— Ты знаешь, — вздохнула я, — с тех пор я так или иначе плачу только поэтому. Просто на ее месте должна была быть я.
Коля очень нежно и мягко, словно я сейчас рассыплюсь в песок, посадил меня в кресло и направился к бару со словами:
— Ты не против, я налью нам выпить?
Конечно, это был вопрос, но на него не требовалось ответа. В баре было много напитков, но мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он выбрал коньяк. Именно коньяк, не мартини, не бренди и уж тем более не текилу. А для водки и вовсе было рановато, всего около полудня. Я даже загадала, что если он нальет коньяк, то я расскажу ему все как на духу.
Ну, конечно, он выбрал коньяк. Ведь налей он чего-нибудь другого этой истории не было бы вовсе, верно?
Я сделала три больших глотка и стала ждать, пока огненная жидкость не придаст мне хоть немного решимости. Коля не торопил меня. Мне даже на миг показалось, что он пришел сюда без предупреждения и приглашения именно затем, чтобы выслушать мою страшную тайну. И видит Бог, как несказанно мне стало легче, хотя бы оттого, что есть на земле человек, которому небезразлична моя судьба, мое душевное состояние.
Как любая женщина, я конечно чувствовала, что Коля ко мне неравнодушен. Но он никогда об этом не заговаривал, а у меня и так забот хватало. Так мы и жили-дружили. Иногда с сотрудниками ходили в бар, пили пиво, он научил меня играть в боулинг, а я научила его готовить глинтвейн. Порой я ловила его задумчивый взгляд. В глубине его глаз я читала вопрос, ответ на который он, должно быть, искал в моих. Но я всегда отводила взгляд. Возможно слишком поспешно.
Коля положил свою смуглую крепкую ладонь на мою руку, и я вернулась к реальности:
— Ты действительно уверен, что хочешь услышать эту историю?
— Только, если ты уверена, что в силах ее рассказать, — мягко ответил он.
Я глубоко вдохнула:
— Мои родители были чудаками. Они назвали нас с сестрой почти одинаковыми именами. Я – Наталья, а она – Наталия. Правда звали они нас по-разному: Ната и Таша. Мы были абсолютно неотличимы внешне. На этом сходство заканчивалось. Таша была Женщиной с большой буквы и до мозга костей. Она всегда носила каблуки, даже ее домашние тапочки были на каблуках. Если джинсы, то в обтяжку и со стразами, если спортивный костюм, то такой, что иная девушка в клуб сходить не побрезговала бы. Я молчу о косметике и бижутерии. Я была другой. Эдакая пацанка, сорви голова. Ненавидела юбки, туфли, украшения. Стоит ли говорить, что Таша сводила мужчин с ума, а я только лишь завистливо вздыхала? Да и то редко, в те времена я бредила литературой и театром и все время проводила либо за попытками написать свой роман, либо на репетициях в театральной студии. Но однажды Таша привела ЕГО, — я хлебнула еще коньяка и задумчиво повертела бокал, наблюдая за игрой света на его дне, — знаешь, в тот миг весь мой мир перевернулся. Я была готова отдать правую руку за один только его влюбленный взгляд. Я сходила с ума. Я подумывала о том, чтобы нарушить наш с сестрой «кодекс чести» и прикинуться ею. Но он никогда нас не путал. Что впрочем неудивительно, ведь я была ее полной противоположностью… А потом погибли наши родители.
Я неожиданно поняла, что впервые со дня смерти родителей могу говорить об этом и не плакать. Коля сочувственно вздохнул, я слабо улыбнулась:
— Это было почти пять лет назад. Они поехали отдыхать на море и утонули. Папа бросился спасать маму и не смог. Все в порядке. Они вместе и это главное, они очень любили друг друга.
Воспоминания накрыли меня, я повернулась, взяла с тумбочки фотографию и протянула ее Коле. На ней мои родители, очень красивые и счастливые, запечатлены за день до гибели:
— Папа и мама были удивительными людьми. Они жили в этом мире только друг для друга. И, если можно так выразиться, я была рада, что они погибли оба, потому что вряд ли один из них смог бы жить без другого. Хотела бы я так любить…
Коля осторожно приподнял мой подбородок, вынуждая взглянуть на него:
— Ты обязательно так полюбишь, — твердо сказал он, — а теперь, продолжай, прошу тебя.
Я кивнула, согретая его словами:
— Мы с Ташей остались одни. Правда, у нее еще был Володя. Мы поступили в университет и жизнь пошла своим чередом. Пару раз моя легкомысленная сестренка изменяла Володе. Всякий раз мне дико хотелось его пожалеть и утешить, но он очень любил мою сестру и все ей прощал, а я в свою очередь, тоже слишком любила Ташу, чтобы отнимать у нее человека, которого она устраивает со всеми своими недостатками. Хотя, может, у меня просто и не было шанса.
Я подошла к трагической части моего рассказа, и слезы покатились по щекам непроизвольно. Я не пыталась вытирать их или сдерживать. Это было бесполезно. Моя вина навсегда останется со мной, что бы Коля на это не сказал, да это и не самое главное из того, что я хотела ему поведать. Я всхлипнула и продолжила:
— В тот день я попросила Ташу сдать за меня экзамен. Я не слишком понимала философию, а Таша всегда ладила с этим предметом. Но сестра категорически отказалась. Дело в том, что в этот день Вова пригласил ее пообедать вместе, сказал, что есть серьезный разговор. Ташка почему-то вбила себе в голову, что он попросит ее выйти за него. Встала нешуточная делема. Мой довод был серьезным: если я не сдам экзамен, меня лишат стипендии, а это был значительный вклад в наш бюджет. Таша тоже не отступала: если она откажется пообедать с Вовой, когда он решился сделать предложение, потом он может передумать. Решение пришло само собой. Не зря же мы близнецы. Я клятвенно пообещала не целовать Вову и не отвечать на предложение, попросив время на раздумье.
Я замолчала. Коля протянул платок, я понимала, что макияж мой оставляет желать лучшего. Но мне было плевать! Впервые я рассказывала эту историю кому-то, причем Коля был для меня человеком, которого я ни за что не хотела бы потерять. Назад пути не было, горло мое перехватило. Я сделала два маленьких глотка, вытерла слезы и продолжила:
— Боже, как мы хохотали, когда Ташка учила меня передвигаться на каблуках! Как она чертыхалась, когда я сказала ей в чем хожу на экзамены! Был небольшой шанс, что Таша успеет вернуться из университета и самостоятельно отправиться на свидание с Вовой, но полдень подошел, а ее все не было. Я возблагодарила Господа, собралась и полетела на крыльях на встречу с мужчиной моей мечты. Разумеется, я была не намерена сдерживать обещание насчет поцелуя. Я просто не могла упустить такой шанс!
Откровение подходило к своей кульминации. Я ни сколько не запьянела, и все же воображение сыграло с моим зрением какую-то шутку, ибо при последних словах я увидела в зеленых глазах Кольки вспышку ревности. Собравшись с мыслями, я снова заговорила:
— Мы очень мило болтали. Он ни о чем не догадался, не зря же я в свое время хотела стать актрисой! Вдруг он покраснел и схватив меня за руку, начал: «Ташенька, я давно хотел сказать…» и в этот миг я почувствовала… Как бы это описать… мое сердце ухнуло вниз, и я поняла, что случилось что-то страшное. Что-то непоправимое… Я вскочила с места, потом вновь села, потом зарыдала, потом потеряла сознание… Очнулась от запаха нашатыря, и бросилась к выходу из кафе, за мной бежал Вовка, а в голове у меня билась одна мысль: «Домой! Скорее! Скорее домой!» Я скинула эти чертовы туфли и летела так, что мои ноги не касались земли. Возле дома нас ждала милицейская машина. Я застыла, как вкопанная и не могла произнести ни слова. Какой-то молоденький сержант подошел ко мне и спросил: «Наталья Власова здесь жила?» Он что-то говорил еще, но я уже слышала все, что мне нужно было услышать. «Жила»… Я осела на землю и… Володя после сказал, что со мной случилась истерика. Потом был месяц в психушке, — Коля вскинул на меня удивленные глаза, — Да-да, я лежала в психбольнице. У меня был нервный срыв.
Коля встал, взял мой пустой стакан и направился к бару. «Водки», — мысленно попросила я.
Он принес водку. Мы выпили не чокаясь.
— Продолжай, — попросил он, — как это произошло?
Мои глаза вновь наполнились слезами:
— Ее сбила машина. Смерть наступила мгновенно. А на ее месте должна была быть я… — Коля попытался возразить, но я решительно его остановила, — у нас обеих была дурацкая особенность, мы никогда не смотрели по сторонам, если переходили дорогу. Просто не умели. Чисто физически. Она не посмотрела на дорогу. Я тоже не посмотрела бы. Только это была не я, а она… А знаешь, что еще?
Он покачал головой.
— Таша сдала философию на «отлично». Вот на что я променяла свою сестру…
Я поежилась. Три года прошло, а муки совести все еще сжимают мое сердце. Никогда в жизни не прощу себе этого, никогда! Коля вдруг притянул меня к себе и сжал в объятьях. И тут же я услышала его тихий смех. А я-то думала, что он поймет! Я в ярости уперлась ладонями ему в грудь и с силой оттолкнула его.
— Тебе смешно?! Убирайся! – прошипела я.
Он опять громко расхохотался:
— Милая, но это же абсурд! Это просто судьба и ничего больше! – я яростно замотала головой, а он схватил меня за плечи и встряхнул так сильно, мне даже показалось, что голова сейчас оторвется, — Да ты сама подумай, ведь ты могла и не наткнуться на эту машину. Ты могла задержаться в университете или наоборот освободиться раньше и благополучно добраться домой!
— О, да! – язвительно произнесла я, — может теперь еще и ответишь мне на элементарный вопрос: а как теперь простить себя? Как вычеркнуть то, что я сделала и делаю уже три года?!
Коля ошарашено посмотрел на меня:
— Что ты имеешь в…
Но не успел этот вопрос слететь с его уст, как раздался звонок в дверь. Мои глаза расширились, я заметалась по квартире. Распахнула шкаф, выхватила прозрачный пеньюар и начала раздеваться. Коля вскочил.
— Что ты делаешь?! – в ужасе воскликнул он.
— Тихо! – зашептала я, — бери бокалы и в ту дверь, живо! И умоляю тебя, молчи!
Надо отдать ему должное, с тихой грацией индейца, он подхватил наши стаканы, отнес их, потом вернулся в прихожую и под моим восхищенным взглядом забрал оттуда ботинки и пальто и скрылся в кладовой. Я переоделась в розовый пеньюар, распустила по плечам свои черные густые волосы, капнула духами в ложбинку между грудей, пощипала щеки и пошла открывать. Звонок заливался соловьем. Я нацепила на лицо обворожительную улыбку и распахнула дверь. Недовольное выражение на лице Владимира сменилось удовлетворением.
— Таша, чем ты занималась? – спросил он, по-хозяйски обнимая меня за талию.
Тембр моего голоса мгновенно изменился, тихим, грудным шепотом я ответила:
— Делала маникюр, милый.
Он почесал затылок. Мне показалось, что он хочет сказать что-то важное, но никак не решится. Я проворковала:
— Ты скучал по мне?
Он утвердительно кивнул, в доказательство наклонившись и запечатлев на моих губах долгий поцелуй.
— Может, выпьем? – предложила я, надеясь, что он откажется.
Владимир действительно покачал головой. Я села в кресло, приняв томную, соблазнительную позу. Он присел на диван и смущенно произнес:
— Таша, я приглашаю тебя сегодня со мной поужинать в ресторане. У меня очень важная причина. Я заеду в восемь, хорошо?
Мурашки пробежали по моей спине, я нервно кивнула.
— Ну и славно, тогда я пойду, — он поцеловал меня в затылок, — не провожай.
Я сидела, словно громом пораженная. Перед глазами все поплыло, на какое-то ужасное мгновение мне показалось, что меня вот-вот вывернет наизнанку. Сверхчеловеческим усилием воли взяла себя в руки и проглотила горький ком, застрявший в горле. Сознание приближающейся беды тенью заползло в мою душу. Я вдруг всхлипнула и неожиданно захохотала, как сумасшедшая. Коля вышел и кинулся ко мне. Он тряс меня, бил по щекам, а мне было все равно. Наконец, я успокоилась и лишь икала и хихикала. Колька разозлился:
— Что к черту происходит?!
— Что происходит? – нервно хихикнула я, — ну если вкратце, для Володи в тот день умерла я. Да собственно для всех умерла я, даже для себя самой. Какая разница? Умерла Наташа Власова и осталась Наташа Власова. Когда я лежала в больнице и Вовка приходил ко мне, я просто задыхалась от счастья, ведь в моей жизни остался один он, больше никого, и я благодарила судьбу, что Вова был рядом. Ну, а если бы он узнал, что погибла Таша, он бы покончил с собой. Конечно еще и поэтому я не могла сказать ему правду.
Коля недоверчиво воззрился на меня:
— Ты хочешь сказать, что вот уже три года морочишь ему голову?!
Я вскочила и яростно заходила по комнате, затем остановилась и уперев руки в бока вызывающе спросила:
— А что мне оставалось делать? Не было у меня другого выхода, понимаешь? Я выбросила свои старые вещи, стала одеваться вызывающе-соблазнительно. Закончила факультет сестры, благо с литературой у меня все было в порядке. Знаешь, — вздохнула я и села рядом с ним понуро опустив голову, — иногда мне казалось, что умерла действительно я.
Скарлетт вновь подошла ко мне и лизнула в ладонь. Но ее ласки мне было мало. Я хотела чего-то, что еще не успела сформулировать даже в разделе мыслей под названием: «Мечты».
Я приблизилась к окну и провела пальцем по ледяному стеклу. На улице смеркалось. Коля подошел сзади и прижал меня к своему могучему торсу. Я, как ни глупо это звучит, почувствовала себя словно у Христа за пазухой. Он мягко спросил:
— А что же произошло потом? Я никогда не видел тебя в таком одеянии, как на фото. Да и этот пеньюар меня немного ошарашил…
Я только сейчас сообразила, что он держит меня в объятьях, а я почти нагишом. Я слабо попыталась вырваться, но он только крепче прижал меня к себе, и я угомонилась.
— Чуть больше года назад я наконец начала понимать, что в моей жизни что-то не так. Настоящая Я начала вырываться наружу. Сначала я перестала красить губы, потом надела брюки, отчего Вова чуть не поседел. Потом я поняла, что если еще хотя бы день просижу дома, то непременно сойду с ума. И пришла устраиваться к тебе в журнал. Работа стала для меня глотком свежего воздуха. Володя ничего о ней не знает. Это моя жизнь. В конце концов получилось вот что.
Я подошла к встроенному в стену шкафу и раздвинула зеркальные створки. Справа лежали и висели пестрые крошечные юбочки, блузки, кофточки, платья, белье, внизу стояли разностилевые туфли с одним общим элементом – высокими каблуками. Слева – джинсы, брюки, юбки по колено и ниже, свитера, кроссовки, ботинки и туфли на танкетке.
Я махнула рукой влево:
— Думаю понятно, вот то, что видел ты, то есть это я, — затем перевела взгляд на правую часть шкафа и тихо добавила, — а это Таша.
В горле заклокотали рыдания. Я вдруг неожиданно поняла всю нелепость моего существования. Но самый настоящий ужас ждал меня впереди.
— А сегодня вечером он предложит мне пожениться, и я не смогу отказать.
Коля вскинул голову:
— Господи, ну почему?!
Я устало вздохнула:
— Потому что он не сможет без меня жить.
— А ты не сможешь жить с ним! Да как ты не понимаешь? Просто скажи, что разлюбила, ведь Таша сама могла разлюбить и бросить его гораздо раньше. Поверь, он бы это давно пережил.
Я кивнула:
— Да, я и сама об этом неоднократно думала. Он бы наверное и смерть ее пережил, если бы не моя эгоистичная нужда в нем тогда. Если бы не моя ложь…
Наступило долгое тягостное молчание. Коля сидел в кресле, вытянув свои длинные мускулистые ноги, скрещенные в лодыжках. Взгляд его зеленых глаз задумчиво устремился в пустоту. Он ненавидит меня, мрачно заключила я. Сейчас он встанет, брезгливо глянет на меня и навсегда уйдет из моей жизни. И я останусь совсем одна… Никому не нужная презренная лгунья.
Украдкой я бросила на Колю взгляд, но он был полностью погружен в себя. Во истину, когда мужчина, которому есть, что сказать молчит, тишина оглушает! Я сжалась в комочек, в ожидании его приговора. Зажмурившись и зажав уши, я приготовилась к самому худшему. У меня даже мелькнула жуткая мысль, что он может позвонить в милицию, или чего доброго в психушку.
Когда стало уж совсем невыносимо слушать эту звенящую тишину и бездействовать, я приняла решение, распахнула глаза и даже дернулась от неожиданности. Колино лицо было прямо передо мной. Он смотрел на меня своими удивительными глазами, светло-зелеными, с золотистыми крапинками, а в их глубине я с облегчением прочла бесконечную нежность и понимание. Слабость охватила меня, я едва не разрыдалась, и когда он медленно приблизил свое лицо к моему, я даже и не подумала отстраниться. А когда мягкие губы нежно прижались к моим, я со стоном скользнула руками по его груди и обхватила шею, вцепившись в него, будто в спасательный круг. Сердце мое доверчиво заколотилось в груди. Он что-нибудь придумает, он все решит, и мы будем вместе. Коля легко поднял меня на руки и понес в сторону спальни.
Проснувшись, я приподнялась на локте и с любовью начала рассматривать спящего рядом мужчину моей мечты. Длинные пушистые ресницы веерами лежали на его щеках и вкупе с разметавшимися темными немного вьющимися волосами придавали Николаю беззащитно-мальчишеский вид. Он лежал на спине, обхватив меня левой рукой, а правую закинув за голову. Сегодня я обрела счастье, и сегодня же я его потеряю навсегда. Слезы застилали мне глаза, когда я аккуратно выбиралась из кровати, и уже струились по моим щекам, когда, прежде, чем выйти из комнаты, я обернулась и вновь взглянула на него. Боже! Плюнуть на все: Владимира, муки совести, долг и так далее, и броситься к нему, юркнуть под одеяло, прижаться к его крепкому телу и вновь ощутить себя счастливейшей на земле! Я всхлипнула и вышла, бесшумно прикрыла за собой дверь и немного постояла, прислонившись к ней затылком и собираясь с мыслями.
Пора.
Я надела вишневое коротенькое платье, с открытой спиной. Распустила волосы и нанесла яркий макияж. Выгляжу сногсшибательно, грустно подумала я, вглядевшись в зеркало. Платье подчеркивало изящную фигурку, помада в тон, пышные длинные вьющиеся волосы, казалось бы, что еще нужно для счастья? Коля, ответило мое сердце. Я прерывисто вздохнула. Ну вот и все, сейчас заедет Володя, я уйду, а когда вернусь, Коли уже не будет в моей постели и в моей жизни, никогда больше не будет…
Я надевала сапоги и едва сдерживала слезы.
— Удираешь? – раздался за спиной вкрадчивый зловещий шепот.
Сердце мое забилось, будто бабочка в силке, я резко обернулась. Коля стоял в проеме дверей и осуждающе смотрел на меня.
— Даже не попрощаешься? – он медленно приблизился, — Что же это было? Решила развлечься напоследок, перед тем, как отдать руку и сердце другому?
Неприкрытая обида звучала в его тихом голосе. Это было уж слишком. Я птицей влетела в его объятья, и запричитала:
— Нет! Да поможет мне Бог, нет! – я непрестанно целовала его лицо и беззвучно плакала, — прости меня, но я не могу поступить иначе… Пойми, это все моя вина.
Раздался звонок в дверь, я почувствовала, как тело Николая напряглось, а его руки крепко обхватили меня. Я молча вырывалась, умоляюще глядя в его глаза.
Я махнула в сторону входной двери и прошептала:
— А это мое наказание. Иначе я не смогу простить себя.
Наконец он разжал руки и отступил, опустив голову.
— Прости меня, — шепнула я одними губами. Затем медленно повернулась и шагнула к двери. Николай схватил меня за локоть, резко развернул и почти грубо дернул на себя. Губы его казалось, не целовали, а наказывали. А после, так же резко он отпустил меня, я пошатнулась, и чтобы не упасть ухватилась рукой за вешалку. Коля смотрел на меня так, будто пытался запомнить мое лицо. Я покидала его, предав, а он все же хотел навсегда сохранить память обо мне. Затем он повернулся и скрылся в глубине квартиры. Сердце гулко билось где-то в горле. Я отступила назад, дрожа от разрывающей сердце тоски и печали. Наконец, более или менее восстановив дыхание, я открыла дверь. Володя нахмуренно заглянул за мое плечо:
— Ты что, не одна?
Всей душой надеясь, что за моей спиной не стоит Николай, я широко улыбнулась:
— Нет, конечно, просто музыка играла.
И пока он не решил пройти и убедиться сам, я подхватила его под локоть и вывела из квартиры, со словами:
— Куда же мы идем, милый?
Чуть позже, в ресторане, Вова все не мог собраться с духом, а я проклинала тот день, когда Бог решил наделить человека эгоизмом и жалостью. Разговор не клеился. Я глотнула вина и уже выжидающе спросила:
— Сладенький, может ближе к делу, а то я сейчас умру от любопытства!
Я надула губки. В голове пронеслось: перед смертью не надышишься.
Он нахмурился:
— Прости, дорогая, я пожалуй покину тебя на минуту, мне надо собраться с мыслями.
Он встал и отошел. Я невольно облегченно вздохнула. Небольшая отсрочка меня несказанно радовала, но не успела я пригубить еще вина, как Владимир вновь показался на горизонте. Он решительно приближался, а мое сердце выбивало похоронный марш, в такт его шагам. Вот и все…
Он торжественно произнес:
— Ташенька, я давно хотел предложить тебе…
Через десять минут я стрелой вылетела из ресторана, едва не сбив с ног пожилую пару. Путаясь в длинной шубе, я бежала по улице, поскальзываясь на обледенелых дорожках. Руки мои судорожно искали что-то в сумочке. Наконец я выхватила мобильник и стремительно набрала номер.
И как только Коля ответил, я закричала в трубку:
— Коля, он бросил меня! – я плакала и смеялась одновременно, — Он не любит меня! Более того, он еще в тот вечер хотел бросить Ташу, представляешь? Не попросить руки, а бросить! Ты понимаешь?! А потом пожалел, когда я «умерла», и Таша осталась одна! Он пожалел меня и встречался со мной целых три года! Боже! Все это время, я жалела его, а он меня.
Я перевела дыханье:
— А знаешь, что еще он сказал? Сказал, что я всегда была кокетливой модной пустышкой, не то что моя сестра, понимаешь? Коленька, не молчи, прошу тебя, скажи хоть что-нибудь…
Он помолчал немного, а потом нежно ответил:
— Я люблю тебя…
И я вновь стала самой счастливой на этой планете.