Как мы женились

Вообще-то, мы не хотели никакой свадьбы.То есть нас вполне устраивало совместное сосуществование, а становиться ячейкой общества мы не считали необходимым. До поры до времени…А потом мои родители намекнули на государство, в котором жить нашему будущему детёнышу, и на то, что ему будет лучше, если папа с мамой зарегистрированны…Мы сказали, хорошо, проштампуем паспорта, И ВСЁ, никаких торжеств не надо, нам и так хорошо…Мои родители сказали – да пожалуйста, как вам лучше!Гришины родители пришли в ужас – они себе представляли свадьбу единственного сына «чтобы всё как у нормальных людей»: Дворец на Фурштадтской, белая мраморная лестница, марш Мендельсона, потом «Чайка» в цветах, торжественный проезд по местам исторической и боевой славы города на Неве, с возложением цветов на Марсовом поле, фотографиями у Медного Всадника, потом ужин в ресторане «Невский», тосты, слёзы счастья…Мы их очень огорчили, объявив, что эта сказочка не про нас. Моя бабушка спросила, — И что, даже чаю не попьём? И пироги мне не печь???!!! – против бабушкиных пирогов не мог устоять никто и никогда. Мы согласились на скромное символическое семейное чаепитие в большой квартире на Лиговке. Подали заявление. Нас оставили в покое. Зато начались ежедневные переговоры по телефону моей бабушки и Гришиной мамы, до нас то и дело доносились обрывки совещаний: жу-жу-жу…Да-а? В Елисеевском? Да что вы говорите!…А я — вырезку, для буженины, ага…Большо-о-й кусок…Что в «Севере»? «Птифуры», конечно! Да, да, согласна, непременно. Зубатка копченая? Клыкач? Дефицит!!!Как вам удалось? Торт?.. Ну, ватрушки же будут, и с брусникой… «Прага»?Уже заказали?..Апельсины нужны, да. А у меня огурчики вот дачные…
Мы посмеивались между собой, что с такого чаю лопнем все дружно и в одночасье, но что с ними поделать?
В то утро я мыла окна в нашей комнате, стоя на подоконнике пятого этажа. Прибежал Алик, свидетель, с цветами. «Ребята, вы чего? Через полчаса регистрация!Стаська, ну-ка марш одеваться!», когда мы через пять минут вышли на улицу, Алик высказался: «Спорим, вас сейчас не распишут, а Стаську с её голубым бантом вообще в детский сад отправят!Джульетта-Мальвина!» — ну конечно, мне пришлось отражать атаки Гришиной мамы на предмет белого платья…Ну и что, что «ничего не видно», флёр-д-оранж и фата к раннему токсикозу, по моему плохо подходят. У меня вообще было навязчивое западание на красивые плюшевые игрушки, любимые сказки, это был, вероятно, душевный токсикоз, и образ «Барби в белом платье» в мой внутренний мир абсолютно не вписывался. Поэтому я надела юбочку, весёлую «детскую» блузочку с голубым воротничком, а в волосы – большой шелковый голубой бант, да на самую макушку. Алик веселился от души! Он бы лучше на себя посмотрел — явился в любимых своих старых джинсах, с надписями на коленях «левая нога» и «правая нога». Прилично выглядел только Гриша в новом костюме. Идти нам было совсем близко – в ЗАГС на углу Невского и Фонтанки, напротив дворца Белосельских-Белозерских.Там нас ждала Настя, моя подруга детства, свидетельница, примчалась с консерваторской репетиции – и тоже, под стать Алику была в джинсах, правда без надписей, и в ярко цикламеновом свитере, такая вот пестрая команда подобралась.
К заведению подкатила пресловутая «Чайка», из неё выкарабкалось нечто квадратно-необъятное — кринолин внизу и большой пучок тюля сверху. «Настоящая» невеста, прихрамывая на явно впервые надёванных каблучищах, обогнала нас и скрылась за дверью. Через минуту мы снова её увидели, она стояла, поставив одну отдыхающую от туфли ногу, на кресло, и орала в телефонную трубку пятиэтажные проклятия – насколько мы поняли, жених куда-то задевался…
Нас вызвали. Красный ковёр, строгая тётя спросила, не забыли ли мы кольца — не забыли! Тут тётя приосанилась, и надела профессиональную улыбку.Именно надела, и именно профессиональную: от уха до уха в два ряда – ЗОЛОТО. За спиной послышались похрюкивания сдавленного смеха. Свидетели раскололись первыми.Гриша сдвинул брови, изображая серьёзную осознанность происходящего. Я старалась улыбаться приветливо, но смех прорывался, особенно когда тётя начала перечисление всех поздравляющих нас организаций: горисполкома, райисполкома, и под конец – себя лично…Комедия просто. Тётя стала пунцовая, и явно торопилась нас скорее поженить, свидетели наши уже заходились от смеха, мы сдерживались, но с трудом. Так, кольца надели, расписались, чмокнулись, документы получили, всё, вон отсюда. На улице отхохотались вволю. А потом рассмотрели паспорта – оказалось, что обменялись не только кольцами, тётя умудрилась в обоих паспортах штампануть «перемена фамилии»…
На Невском было солнышко, и стояла большая очередь за сахарными трубочками. Я сказала: «Хочу мороженого!», мой свежеобъявленный муж ответил «Момент!». Он подошел к началу очереди: «Граждане!Я только что женился!, — и он гордо потряс в воздухе свидетельством о браке,- Разрешите нам купить четыре трубочки без очереди!», очередь заулыбалась и загудела добродушно. «А супруга-то твоя где?» — «нимфы» в белом платье поблизости не наблюдалось, «А вон она, с голубым бантиком которая!»…Реакцию очереди описывать излишне… Мороженное получили и слопали на ходу.
Потом был «чай» дома…На него сбежались все родственники обоих «кроликов». Четырёхкомнатная квартира стала похожа на муравейник. Столы ломились. Мне хотелось только одного – устроиться где-нибудь в уголок, и выспаться…
Зато через полгода, когда родилась Марина, еда стала продаваться по карточкам, и исчезли не только клыкачи с апельсинами, но и постное масло, крупа и сахар, тогда этот наш свадебный пир вспоминался как нечто из другого измерения, или прошлой жизни. Моя бабушка-блокадница плакала, радовалась бундесверовской гуманитарной помощи для студентов, в виде консервов, фасоли, и прочего (а студентов нас было трое на семью), и причитала над правнучкой «Кушай-кушай, Мусенька, мама твоя не мясная, зато молочная, и талонов на сиську не изобретут!»
Свадьба нам ещё долго снилась: мне — что она никогда не закончится, и мне во сне ужасно хотелось спать, но было некуда приткнуться из-за количества гостей. А Грише снилось, что вот-вот придут гости, уже топочут по лестнице, а я сплю посреди накрытого стола, и умоляю чтобы меня будили, а оставили в покое.
Утренний обмен снами заканчивали хором: «Уф, чтоб нам больше никогда, никогда не жениться!»…