«Чем больше зла на земле,
тем больше причин для творчества».
А.Тарковский.
Перевалило за полночь, почти все жители в кишлаке Гуррисарай уже спали, когда на горизонте показался грузовик. Это с суннат-тоя* возвращается Клыч-палван* с учениками. Машина, въезжает в кишлак, останавливается то тут, то там, развозя борцов по домам. Последний дом, у которого она припарковалась был дом Клыч — палвана. Въехав в открывшиеся ворота из ивовых прутьев, грузовик остановился у хлева. Затворы задней части его деревянного кузова со скрипом отворились, и борт, громыхнув, откинулся вниз.
Послышался бодрый голос младшего братишки палвана и моего одноклассника Халика. Он тоже был на тое. Верно от души провёл время. Уж то-то завтра в школе будет хвастливых рассказов!
Теперь раздался грубый мужской голос – это Клыч-палван. Он учитель физкультуры нашей школы и один из двух лучших курашист-ов*, о ком молва распространилась по всей области. А кроме всего мой дядя, их дом по-соседству с нашим.
Донеслось блеяние коз и баранов – это разгружают скотину, выигранную в поединках. Крупной, наверное, нет, потому что машину не подгоняли к специальному холмику для разгрузки, всё сняли вручную.
Борт грузовика снова скрипнул и, щелкнув, захлопнулся. Клыч-ака, приложив руку к груди, для приличия пригласил водителя в дом, но тот, поблагодарив за приглашение, извинился и завёл мотор.
На исходе второй месяц весны и хотя днём уже жарко вечерами довольно холодно. Редко кто осмелится провести ночь во дворе. Студёный ветер бьётся об очаг и тандир, гремит тазами и вёдрами, осыпает песком.
Мы с Халиком, по примеру Клыч-ака решили спать во дворе. Мать бросила четыре матраца на железную кровать, и одев на меня шапку – ушанку и укрыв двумя одеялами со спокойной душой вернулась в дом. Ай да я! Вот так смельчак! Лежу во дворе да с открытым лицом.
И вот в светлую как день ночь я, укутавшись в одеяла, из-под ушанки, весь превратившись в слух, слежу за происходящими у дяди событиями через маленький глинобитный заборчик отделяющий наш дом от соседнего.
Вот Халик принёс воду в кувшине. Холодная наверняка, у меня аж мурашки по коже пошли.
А Клыч – ака явно рисуясь, намылил руки, затем велел подать ещё ведро воды и «через плечо» ополоснул тело. И щиплющий холод ему нипочём, ни звука не произнёс! Такой он Клыч-ака.
Впрочем, закалённых в кишлаке много. Каждый год в последние дни осени любители купаются в кавсской* воде, в канале, что находится на окраине кишлака. Даже старики и старухи, девочки и женщины, дети, уплетая арбузы и морковку, баламутят прозрачную воду канала.
Вслед за Клыч-ака сполоснулся и Халиквай, но он то уж больше имитировал «водные процедуры».
Навстречу Клыч-ака направляющемуся в дом вышел его отец дядя Нияз.
Да, чуть не забыл, они ведь (отец Клыч-ака с родственниками) сегодня вернулись со сватовства, об этом Клыч-ака ещё не знает. Ведь до Сайрама (невеста из тех мест) далеко. Сначала поездом надо добраться до Ташкента, потом ещё автобусом. Но вот, обернулись, не стали на обратном пути ждать поезда и приехали автобусом, неожиданно рано.
Клыч-ака встретил свою невесту в период учёбы в Ташкенте. Учились они в разных ВУЗах, но «на хлопке» в Джизакской области их полевые станы оказались рядом. В один из вечеров невесту и её подруг, возвращавшихся с хлопкового поля, стала преследовать собака. Девушки подняли крик и с перепуга взобрались на деревья что росли вдоль обочины дороги. Клыч оказавшийся поблизости услышал крики и прибежал на помощь. Только он хотел выяснить в чём дело, как вдруг ветка, на которую взгромоздилась будущая невеста обломилась и девушка упала вниз. Поджидавшая жертву собака бросилась на неё, но Клыч – палван не растерялся и сдёрнув с пояса фартук удушил пса и не минуты не медля, отвёз спасённую девушку в больницу.
После этого случая они и решили связать свои судьбы.
Может дело было иначе, но то, что дошло до нашего кишлака я рассказал верно.
Мой отец днём навещал дядю Нияза, и вернувшись сказал, что настроение у того неважное. Поэтому я, навострив уши, внимательно слежу за разговором Нияз-ака с сыном; в чём же там дело?
Клыч-палван поздоровался первым.
— Ваалейкум ассалом – ответил отец.
— Хорошо ли съездили?
— Да слава Аллаху съездили.
— Была нужда в деньгах?
— Нет, добрались удачно. Вот только устали в дороге сынок.
— Ничего, сватовство это узы родства навеки. Ради такого дела можно и потерпеть. В первый раз ответили «нет»?
Отец, понимающе ухмыльнулся.
— И во второй раз скажут «нет», а в третий согласятся. А каково было обращение родных невестки?
— О, очень доброжелательные люди… (здесь дядя Нияз немного замялся и продолжил) вот только дедушка говорит об одной вещи…
— И что же?
«Где находится Сайрам, а где Гузар? Разве родственники невесты не будут проводить свадьбу или другое, положенное по обычаям? В один из дней они должны будут приехать и на твою свадьбу, потом вернуться и ты тоже из уважения традиций должен поехать к ним. Была ли надобность брать невестку из такой дали?» – так говорит он.
— Передай старику (здесь Клыч перешёл с отцом на «ты») пусть не ноет. А то поддам ему в тощий бок. Всё! Решено, через три месяца, в августе, женюсь. А невестку в школу устрою, она педагог, со мной вместе будет преподавать.
-Да оставь ты эту девушку в покое, она ещё ко всему и сирота, — умолял Нияз-ака.
-Ну и что ж что сирота, жить то будет со мной.
— Не привыкнет она к нашим степным условиям, её края места райские. Да и дядя невесты как будто бы воспринял наше сватовство с радостью, а вот тётя та не согласилась.
— Э, старик, покороче давай!
Послышался глухой хлопок, и Нияз-ака охнув, плюхнулся на землю, а богатырь не обращая внимания на отца, уверенно зашагал в дом.
Выбежавшая во двор тетя, конечно, предупреждала уже мужа, что так и произойдёт, потому и стала браниться: Разве не знаешь с кем имеешь дело? Сказала же — не согласится.
Да ведь жалко невесту-горемыку, — постанывая, отвечал Нияз-ака.
Тётя кликнула Халика и вместе они увели отца в дом.
Я удивляюсь дядюшке Ниязу, можно же было и промолчать. Упрямство Клыча всем известно, и это принимается в порядке вещей, ведь на нём держится всё хозяйство. А дядя Нияз всю жизнь был простым трактористом, Клыч-ака месяца два тому назад купил ему мотоцикл «Урал». Ведь вот проявил же он к отцу уважение.
А вообще то Клыч-ака не церемонится с теми, кто ему перечит. Для него не существует ни отец, ни дед, ни бабушки. За исключением Ойсоат-опы (её сын прокурор соседнего района) никто не может ему перечить. Об этом знает всё село. И Нияз-ака тоже знает, ему ли не знать, сколько тумаков получил от сына, ан нет, продолжает спорить, возражать.
Как говорит старый учитель Нурматов, слово «тюрк» означает «сила». И слово «узбек» так же. Вернее вторая его часть – «бек» значит «сильный».
Ещё он рассказывал, что в давние времена тюркские племена жили группами, состоя на службе у своих ханов.
И вот один хан, воспользовавшись тем, что другой отправился на охоту, внезапно напал на чужое селение и разграбил его, нанеся большой урон. Получив весть о том, находящийся на охоте хан незамедлительно вернулся, но грабителя и след простыл. Хан бросился в погоню и в порыве гнева далеко оторвался от своего войска. Беглый хан заметил это, остановился со своим отрядом и, убив преследователя, отправился восвояси.
Подоспевшие воины нашли только своего господина с перере-занным горлом. Похоронили они хана с почестями, да и призадумались. Кому теперь служить? Ведь у покойного не было наследников. Судили-рядили и так и эдак. Наконец один из них, тот, что постарше, предложил прекратить спор, напомнив, что у хана есть несколько жён и что если хоть одна из них носит в своём чреве будущего наследника, которому завтра родиться, а служить ему будет некому? Есть ли что позорнее этого? – закончил он и этим призвал всех к совести. Речь его пришлась по душе как молодым говорившим «уйдём», так и стоявшим на распутье.
Тогда спросили они у жён хана: Есть ли та, что носит в своём чреве ханское дитя? И одна ответила: Да, уже как третий месяц. И аксакал сказал так: Давайте повременим. Если родится дочь – уйдём, если сын – останемся. После чего пребывали в ожидании. Через шесть месяцев родился мальчик. Радость народа была безгранична. Назвали наследника Ядгар* ханом (в память об отце), и народ остался у него на службе.
А уж если на службе у младенца состоял целый народ, что с того, что Нияз-ака служит сыну? Сыт, одет, ну и езжай на дареном мотоцикле в своё удовольствие да помалкивай…
Через некоторое время состоялась свадьба. Невестка из Сайрама с первого сентября стала преподавать ботанику в нашей сельской школе. Поначалу односельчане настороженно отнеслись к её всегдашнему сладкословию, и только когда уже не осталось сомнений в искренности полюбили её и коллеги по работе и другие жители Гуррисарая.
Она была светлой, гладколицей, чернобровой, пухлогубой, с двумя ямочками на щеках. Красиво сложённой женщиной, на улице смотрящей только под ноги, на уходящую дорогу, вежливой, всегда первой приветствующей встретившихся на пути односельчан.
Что бы не готовила невестка, всякое блюдо получалось у неё «пальчики оближешь», о чём молва разнеслась по всему кишлаку.
Мы стали самыми любимыми её племянниками. Обращалась она к нам на «вы». Оказалось, на её родине даже родители к детям обращаются на «вы».
А судьба у всегда доброжелательной, вежливой невестки была горькой. Узнали мы, что отец её погиб в автокатастрофе, а мать вышла замуж за другого человека и воспитала её тётя.
Однажды в нашем доме отмечали какое-то событие. Невестка пришла помочь моей матери. Усевшись на веранде, за резкой моркови разговорились. А я корпел неподалёку над уроками и невольно подслушал их беседу.
Что-то говорила моя мать. Потом невестка с теплотой отозвалась об умной тёте Ойсоат.
— Ойсоат-апа очень похожа на мою тётю из Туркестана. Когда она говорит: «дардигинанг урсин» (да перейдёт боль твоя ко мне), у меня просто слёзы на глаза наворачиваются. Не знаю смогу ли я отплатить за её доброту. Вообще тёти* часто бывают очень добры к своим племянницам. Не зря первое слово, которое произносит младенец: «мамма»*, а потом «амма»*. Моя тётя из Сайрама, когда мне плохо, говорит: «айланайин» (пропущу твою боль через себя). Посмотрите и «дардигинанг урсин» и «айланайин» имеют один и тот же смысл. И известный Вам шах Бобур принял смерть свою после того, как, покружив над сыном, воплотил в себя его боль и страдания. И ещё дочери бывают добры к отцам, тёти любят братьев как своих отцов, а их детей ещё больше, чем их самих.
Мать моя, простая сельская женщина, невестке не перечила, а только всё соглашалась: «Да, верно говорите. Так и есть».
Эх, не знала невестка за кого замуж вышла…
Весной следующего года, когда она, вместо ожидаемого сына, родила дочь, Клыч-ака отказался привезти её из роддома. А по возвращении даже поднял на неё руку. Тогда, помнится Ойсоат-апа, заступаясь за невестку, пару раз огрела Клыч – ака скалкой.
Как быстро летят годы! Иногда день длится как вечность, а иногда десяток лет пройдёт и не заметишь. Может быть так, кажется потому, что живём в заботах одного дня?
Словно вчера окончил школу. Поступил в институт. Не выдержало сердце отца радости, когда узнал что сын его, сам, безо всякой помощи поступил на учёбу. И мама не надолго его пережила. Отметив годовщину со дня смерти мужа и ускорив свадьбу сына, перешла в мир иной, так и не увидев внуков.
И стал я ташкентцем.Дети многих моих гуррисарайских родственников отучились в столице, да и сами родственники их навещали. Встречался я сними, разговаривал. Но вот в родных местах уже давно не был.
А там произошли большие изменения. Отстроился кишлак, увеличился, приобрёл вид современный. Крыши домов покрылись шифером, даже и двухэтажные теперь есть. Во дворах появились тополя, фруктовые деревья, а на улицах грузовые машины и автобусы с личными номерами. Некоторые жители выстроили теплицы. Вот только дружны ли односельчане и сейчас, как прежде? Одно время чуть не весь кишлак приходился друг другу роднёй. А теперь узнаю ли я их? – так я думал, неторопливо прогуливаясь ранним утром по спящему ещё Гуррисараю..
Три дня тому назад скончался мой единственный брат Турсунбай. Нет веры душе человеческой, ни на что не жаловался бедняга, и вот так случилось.
Сначала поплакали. Вспомнили о том что «на одну душу одна смерть». Затем омыли его. Уложили на «деревянную лошадь». Перед тем как поднять гроб мулла Майли выступил с проповедью перед собравшимися и успокоил наши души. После чего, прочитав заупокойную молитву, проводили брата в последний путь.
Вечером вспоминали одного за другим умерших родственников. Многие за последнее время ушли в мир иной: красноречивый Юлдаш-ака, бесплодный — дед Хамро, удочерённая им дочь Турсуной-опа; хитрый — дед Саид, простодушный дед Наркабил, заботливая Бибисора-опа, её муж несговорчивый-дед Соат, бывший председатель колхоза мудрый — дед Джалил, его жена – «большая» бабушка Мамир, их сын, веселый-Туракабул-ака; участник войны, учитель — дядя Юлдаш, его жена — невестка Сафия, их сын Шавкат, старожила-бабушка Зулайхо, ветеран войны, «ровная трость» — дед Джура, предприимчивый дядя Хасан, «сельский математик» — дядя Эргаш, историк села и рода — дядя Наркул, «упрямый» зять- Нияз, талантливый врач — дядя Алтибай, Клыч–палван, несколько безвременно ушедших племянников нашли пристанище на сельском кладбище. Все они покоятся в ожидании нас и Судного дня. Да будет доволен ими Всевышний.
Очень прочна кожа человека, со дня появления на свет и до последних дней сей наряд всегда при нём. На протяжении жизни эта оболочка множество раз, то увеличивается, то уменьшается. Растёт человек и делается высок и красив, а после сгорбится и покроется морщинами. А на губы человеческие посмотрите! Самая нежная часть на лице, потому и меняются так скоро, то расплываясь в радостной улыбке, то вытягиваясь в удивлении, то больно искривляясь в плаче и мольбах…
Посмотрите хоть на старика Сармона, вот на ком можно ощутить силу непобедимого судьи-времени. В молодости не было в наших краях богатыря выше, величавей и ловчее его.
О том, сколько он мог съесть, в народе ходили легенды. Даже Клыч-палван в расцвете своей славы не в состоянии был осилить и половину того, что съедал когда-то молодой Сармон. А теперь ходит опершись на палку, на ребёнка стал похож…
Но душою молод, чёрт возьми! Заведёшь разговор о женитьбе, посмеивается в усы. И самому вспоминаются юные годы, будто вновь мы с Халиком беззаботные пацаны.
Мулла Майли в течении двух дней говорил нам о загробном мире, рассказал много преданий о пророке Мохаммеде. Утром третьего дня подали благотворительный плов. Знакомые, друзья стали подходить на поминальную трапезу.
Люди собирались у ворот, под навесом во дворе дома моего покойного брата. Здесь же айван на котором важно восседает мулла Майли. Рядом с ним самый пожилой и уважаемый человек кишлака дед Сармон. Здесь же разбогатевший фермер, чрезвычайно болтливый Байбута – ака. Халик и я заняли места слева от муллы. Мулла Майли утомился рассказывать мне и неразлучному со мной Халику имеющиеся у него в запасе поучительные истории. Теперь настала очередь Байбуты–ака. Тот, несомненно, гордясь своей осведомленностью, поведал нам и о руководителях района и о событиях в мире.
Речь его время от времени прерывалась, в связи с появлением пришедших на поминки людей. Войдя во двор, они останавливались, приветствуя нас и выражая своё сочувствие, после чего проходили в дом.
Главный герой всех рассказов Байбуты-ака был естественно либо он «сам», либо его «умная фраза».
Мулла Майли сегодня отдыхал, передав всю инициативу Байбуте-ака. А тот рассказывал всякого рода новости, временами поглядывая на деда Сармона. В особенности если речь заходила о кураше, тут он старался непременно получить подтверждение справедливости своих слов у аксакала. Старик же то ли оттого что, наевшись, расслабился, то ли оттого, что Байбута-ака отчасти говорил верно, пока замечаний ему не делал.
Наблюдая за приходящими и уходящими людьми я слушал не всегда внимательно, но вдруг меня заинтересовал рассказ о событии, приключившемся с Клыч-ака в период моего отсутствия.
Байбута-ака начал так: «По прошествии некоторого времени невестка — проказница склонила Клыч-ака к мысли жить отдельно от родителей и заняться земледелием. Вот так новость разнеслась по кишлаку! Ведь никто в их роду, ни деды не прадеды не занимался дехканством. Самое странное, что Клыч-ака согласился».
-Вовсе не так было, — неожиданно вмешался в разговор Халик – мой брат никогда не говорил, что собирается стать дехканином, всё это неправда. Остальные едва не вздрогнули, как-то выпустили они из виду, что рядом с ними сидит младший брат Клыч-ака.
А Халик продолжил: «Спустя несколько лет после свадьбы невестка, забеременев вторым ребёнком, вышла в декретный отпуск. Был май, нет, апрель месяц. Невестка теперь была постоянно дома и всеми силами старалась наладить отношения между Клыч-ака и отцом. Ведь, несмотря на внешнюю грубость Клыч–ака заботился о своих родственниках.
И в это время случилось вот что: Нормурад-ака проводил суннат-той. В то время в области было два видных палвана-один мой брат, другой Бердикул-ака из кишлака Катта.
А незадолго до этого, надо вам сказать, покойный брат «подыграл» Бердикул-палвану на тое* в его селе. На другое утро Бердикул-ака передал нам «выигранного» им в поединке быка. Теперь Бердикул-палван должен был подыграть брату уже на тое в нашем селе.
— Да было такое, – вспомнил Байбута-ака и другие так же подтвердили его слова.
— И это надо было видеть, — как бы оправдываясь за брата, сказал Халик, потом неспешно разлил чай и продолжил — той был в самом разгаре, Бердикул-палван положил «на лопатки» палванов приехавших из Сурхандарьи и Туркменистана. Второй приз взял ученик Бердикул-палвана, а в борьбу за первый приз вступил покойный брат.
Бердикул-палван сперва, для вида, было отказался от борьбы, чем вызвал негодование зрителей, после чего «вынужден был» вступить в поединок и начал разминаться.
Судья объявил приз: «Один бык, сто рублей, один красный свёрток (золотая монета)».
И тут, откуда ни возьмись, появился выпивший Шади-палван. И я лично и другие видели, как он пил водку во время обеда и теперь едва стоял на ногах.
Судья, конечно, хотел его прогнать (если бы он внял его уговорам). Нет – упёрся Шади, буду бороться. Некоторые из толпы, не ведающие о его состоянии кричали: Оставь, не трогай его, пусть борется! Не отталкивай джигита! Судья заколебался, не зная как быть.
В это время покойный брат, уверенный что Шади ему не соперник, обратился к зрителям: Ладно, я буду бороться с Шади-палваном. Конечно, вы ждёте наш поединок с Бердикул-палваном. Сделаем так: я после поединка с Шади, ставлю выигранный приз снова, и будем считать, что он главный. За него мы и поборемся с Бердикул-палвоном.
— Побахвалился покойный. – поднося ко рту пиалу, заметил Байбут-ака.
— Да, дьявол начал им погонять – продолжил Халик. Клыч–ака начал единоборство пренебрежительно, рассчитывая положить противника первым же приёмом. Ухватившись за руку, он сделал подсечку, но подсечка не удалась и прошла мимо, не задев ноги пьяного Шади-палвана. А тот не дожидаясь возврата правой ноги Клыч-палвана пнул её, после чего покойный брат неожиданно для всех, а больше всего для самого себя, рухнул навзничь, на обе лопатки.
Зрители ахнули от удивления.
Тем временем брат, с глазами от досады и стыда наполненными кровью и слезами бросился на своего победителя, пытаясь продолжить поединок. Но Шади-палван сказал: «Э, иди прочь, ты упал, схватка закончена». – и направился в сторону судьи.
Друг Шади – палвана, милиционер Санакул вышел на место поединка и выкрикнул: «Отдайте приз Шади, он больше не будет бороться, Клыч не мухлюй».
И вот здесь то Клыч-ака неожиданно накинулся на Шади-палвана, повалил того на землю и стал давить коленом в грудь. Тогда у бедняги сломались два ребра и он, стоная, остался лежать на месте. Наблюдавшие за поединком были возмущены таким поведением брата, и тому пришлось ретироваться.
После этого случая, на каком бы празднике не появлялся брат, люди никогда не позволяли ему вступить в соревнования курашистов. Кроме того, Шади-палван попал в больницу и заявил на обидчика в милицию. Брата отстранили от преподавательской деятельности и осудили.
-Так значит, после этого случая Клыч-ака занялся земледели-ем? – сделал я вывод из услышанного.
-Нет — отверг моё предположение Халик – после всех перипетий брат накрыл большой стол для односельчан и угостив пло-вом просил у них прощения за прошлые грехи.
В этом месте Халик прервал свой рассказ. Вновь подошедшие выра-зить соболезнование оказались его знакомыми и он, после чтения молитвы из Корана, провёл гостей в дом.
— Покойный Клыч-ака был очень жестокосердечным. – сказал мулла, нарушая тишину после ухода Халика, и покачал головой.
— Дьявол, вселившись в душу человека, делает своё дело, — вмешался в разговор дед Сармон.
До этих пор помалкивавший дед в своё время натворил немало дел, неоднократно отбывал заключение. Теперь же отпустив седую бороду, читает молитвы и наставляет людей. Может быть под воздействием омовения, выглядит он свежим и говорит взвешенно.
— Опять сказки станет рассказывать, — насмешливо прокомментиро-вал Байбута-ака.
— Эй, лысый Байбута (и действительно Байбута-ака совершенно лыс, я только теперь это заметил), сиди спокойно и не неси чепухи если не знаешь! – огрызнулся раздражённый старик Сармон и взяв палку, стоявшую у края айвана провёл ею над самой головой Байбута –ака, едва удержавшись от того что бы не огреть нахала.
— Я слышал сказания о том, что Отец рода человеческого, поджарил и съел дитя, оказавшееся чадом дьявола. Прознав это дьявол явился к Отцу нашему и радуясь сказал: Я достиг своей цели, моё чадо в твоей крови.
Здесь дед Сармон тяжко вздохнул, а я что бы продолжить беседу вставил: «Дьявол не справится с человеком, ведь всевышний дал ему великий дар – разум».
Старик Сармон окинул меня быстрым взглядом, вроде подумав про себя «и ты тоже, оказывается, считаешь себя умным», но вслух ничего не сказал, а пошевелив, видимо для солидности губами, начал свой рассказ: «Всевышний до того как сотворить Человека создал землю и небесный свод в семь слоёв. Раньше на земле получили пристанище чудовища и джины. Но, прожив немного на земле, они зазнались, вознеся себя на один уровень с Всевышним, за что Создатель покарал их, обрекши на адские муки.
После этого из праха земли был сотворён Человек, а до создания Человека Всевышний создал однокрылых, двукрылых и трёхкрылых ангелов. Они беспрекословно выполняли его указания и их, 500 тысяч лет, обучал всяческим премудростям ангел по имени Азозил.
— Но какое отношение он имеет к дьяволу? – удивился я.
— Именно об этом сейчас пойдёт речь – нахмурившись, сказал недовольный тем, что его опять перебили старик.
«Рай и Ад разделял висячий чёрный камень. Именовался тот камень «ошейник проклятия». На вопросы ангелов, интересовавших-ся, для чего создан этот камень, Азозил, вселяя в них страх, отвечал: Кто-то из вас непременно согрешит, и этот камень будет повешен на его шею и потом согрешивший будет низвергнут на самое дно Ада. И пришли ангелы в ужас и расплакались, не ведая, кого из них постигнет участь сия.
Всевышний и Праведный сотворив Отца человеческого, познако-мил его со всеми земными предметами, после чего, назначив его их Владыкою, вознёс его в Рай для знакомства с ангелами. Познакомив со всеми, повелел им: «Поклоняйтесь ему». Но все ангелы были в недоумении,в особенности их наставник Азозил, и он спросил: «С чего это мы, сотворённые из огня, должны поклоняться ему сотворённому из болота земного?!»
И повелел тогда Всевышний ангелу Азазилу назвать имена тех предметов, что есть на земле.
И Азазил не смог их назвать. «Я знаю только то, с чем Ты меня познакомил»- сказал Азазил.
Тогда Всевышний призвал Адама и тот назвал всё поимённо. И ангелы, узнав превосходство Адама, поклонились ему, Азозил же обуянный гордыней, опять не поклонился. И ангелы, подняв через некоторое время головы, увидали, что находившийся в небытие камень, именуемый «ошейник проклятия», висит на шее их учителя Азозиля и поклонились во второй раз, благословляя Всевышнего. С тех пор у правоверных заведено наклоняться дважды.
А ангел Азозил должен был отправиться в Ад. Но Азозил был очень умён и выставив в качестве довода своё покорное служение на протяжении 500 тысяч лет попросил Создателя дать ему возможность дождаться конца света, чтобы доказать, что принятое Всевышним решение о превосходстве Человека над ангелом не верно. И Всевышний разрешил ему дождаться конца света, но сказал что отныне имя ему «шайтони лаъин» — «проклятый дьявол». А дьявол, продолжая свои дела грешные, поклялся, что пополнит Ад отродьем человеческим. И Бог согласился и дал ему волю.
Вот вы подумайте-ка, если до Всемирного Потопа прошло 11 тысяч лет и до него ещё 80-90 тысяч лет существовал род челове-ческий, то сколько же будет лет со дня появления «проклятого дьявола»? Если вспомним, что он учил ангелов в Раю 500 тысяч лет, то теперь ему примерно 600 тысяч лет. А раз так то кто же мудрее шестьсот тысячелетний старик или 40-50 летние, или даже девяностолетний мудрец?
— По расчётам современной науки прошло примерно 5 миллиардов лет с момента появления Земли – сказал я, вмешиваясь в разговор.
— Если ещё это прибавить, то сын человеческий должен всю жизнь провести единственно в молитвах – немедленно отреагировал находчивый дед Сармон.
-Так что же, на этом свете дьявол сильнее? – разочарованно уточнил я.
— Да, дьявол сильнее. Он умопомрачает людей, заставляет заниматься всяческими подлостями, вселяет панику в сердца и вообще затягивает нынешний род человеческий в Ад.
— А почему же тогда он исчезает, как произнесёшь «Аьзу биллахи мина шайтони»? — не удержался от подковырки Байбута-ака.
-Однако такие ученики дьявола как лысый Байбута, иной раз перещеголяют и своего учителя – не остался в долгу и дед Сармон, не отвечая, однако на вопрос.
-Э, дед Сармон вы очень дурно состарились, верно говорят что жители кишлака Гуррисарай до шестидесяти лет набираются ума, а после начинают глупеть – не унимался Байбута-ака.
Дед Сармон угрожающе ухватился за свою палку и сказал: «Сиди спокойно, говорю! И на этот вопрос, наверное, ответ припас».
Здесь мулла Майли вмешался в перебранку и утихомирив обоих (лысого Байбуту в особенности) миролюбиво сказал: «Тише, давайте послушаем».
Старик продолжил. «Итак, после того, о чём я сказал раньше, Человек правя на земле, временами восходил в Рай и, отчитавшись перед Всевышним, получив новые повеления Создателя, возвращался на землю».
-Забыл о Матери нашей, – ехидно вставил «шпильку», Байбута-ака стараясь сбить с толку деда Сармона.
Тут уж старик не удержался и со словами «Вот тебе!» с силой опустил свою палку на плечо лысого Байбуты.
— После этого неугомонный Байбута-ака бросил из пращи свой последний камень:
-Всегда легче пустить в дело готовую палку, чем ответить на трудный вопрос».
-Стыдно, братья, люди идут, не на свадьбе же сидите, на поминках, — сделал замечание мулла Майли смутьянам.
Издалека показалась ещё одна группа людей идущих выразить соболезнование. После того как они подошли к нашему айвану, у которого стояли стулья и скамьи, мулла Майли приняв очень серьёзный вид, прочитал длинную молитву и затем сказав: «Поухажи-вайте за гостями Байбута-ака» вывел того из-под навеса..
-Всё сказанное дедом Сармоном выдумки и чепуха! – проворчал напоследок Байбута-ака.
— А что потом? – немного погодя спросил я.
— Где мы остановились? – в некоторой растерянности переспросил старик.
— На том что, дьявол исчезает, как только произносят «Аьзу биллахи мина шайтони» — напомнил мулла Майли.
— Ах, да! Перед входом в Рай висел ещё один изящный, красивый камень. Редкостной расцветки. Вернее сказать, что цвет его всё время изменялся, камень издавал чудесные звуки, восхваляющие Создателя, привлекая к себе всеобщее внимание.
В один из дней Всевышний, спросил: «Кто хочет получить этот камень?».Ангелы, джины, животные, чудовища, горы и деревья – никто не осмелился взять его себе.
Тогда Отец рода человеческого, указав на себя, сказал: «Я возьму этот камень». Хотя и не было ему в том никакой надобности, потому и без камня он уже был халифом земным. Бог еще раз быль доволен поступком отца нашего.
И Всевышний вместил этот камень в сердце человеческое. Кроме дьявола все позавидовали поступку Отца нашего, а дьявол, усмехаясь и радуясь глупости человека, спросил: «Да ты хоть знаешь, ЧТО ты взял?».
— Да, знаю, — высокомерно ответил наш Отец, — «жемчуг сердца».
— Знаешь?! А ты понял, почему ангелы сотворённые задолго до тебя и, следовательно, гораздо более практичные, чем ты, горы, превосходящие тебя в прочности, деревья, превосходящие тебя в терпении, не осмелились его взять?
И остолбенел человек и понял что поспешил.
А дьявол расхохотался и сказал: «Вот в этот момент ты и сделал первый шаг к Аду. Ты не понял что взятый тобою камень называемый тобою «жемчужина сердца» на самом деле «тяжкая ноша». Сила камня в сохранении его в первозданном виде. А в первоздан-ном виде ни ты, ни потомки твои сберечь его не смогут.
Верно, есть слова, которым мы не в состоянии противостоять и тогда мы не сможем нанести тебе вреда, но я подменю их другими. Красивыми, блестящими и привлекательными. Услышав их тело радуется и вместе с тем ведёт душу в Ад. Эти слова называются ложью и что это такое неизвестно обитателям Рая. Эти слова имеют такую силу, которая не вмещаясь в сердце твоём выходит наружу, нанося тебе вред. И этих слов не избежать ни тебе, ни твоим потомкам. И очень скоро я докажу тебе это».
И удалился дьявол, оставив страх в сердце Отца нашего.
Козни «проклятого дьявола» не заставили себя долго ждать. После того как Всевышний прознал о том, что отец наш влюбился в ангела райского, он усыпил его и создал из его левого ребра нашу Мать.
В один из дней, когда они были в Раю, дьявол, спрятавшись в пасти змеи, пробрался в Рай и внушил нашей Матери съесть запретное зерно. А та в свою очередь угворила своего мужа. Отец наш вспомнил о запрете, проглатывая его, и хотел вернуть назад, но ничего не вышло. Одна часть зерна попала в желудок, а вторая застряла. После этого случая у мужчин появилась глотка.
Первая ложь, слова «я поняла правду, съев плод», сказала тогда наша Мать нашему Отцу. Отец наш старался уверить обитателей Рая, что он не нарушал запрета, но попавшее внутрь пшеничное зерно начало гнить и у Матери нашей и Отца разболелись животы.
— Но разве ни яблоко было запретным плодом? – спросил я и на всякий случай чуть отодвинулся, помня о сучковатой палке деда Сармона.
— Ни яблоко, а зерно пшеницы, — сказал старик, нахмурив брови, — зерно в Раю уже тысячелетия, там оно размером с дыню. И спокойно продолжил рассказ: Тела их оттого, что была произнесена ложь, сначала почернели, а затем наружу вышли половые органы.
— О боже праведный, так значит прежде у людей не было срамных мест? – вскричал малограмотный мулла Майли.
— Ни «не было», а «не было видно» — наставительно пояснил старик, — тело человека было блестящим, подобно молоку. Вот, например ногти часть того тела. Человек в Раю употреблял только чистую пищу, остатки которой выходили через пот. Срамные места, находились внутри, в недоступных для глаз местах, поскольку надобности в их нахождении снаружи не было.
А выброс наружу еще в раю, считался чрезвычайным происшествием – глубокомысленно завершил фразу дед Сармон и продолжил рассказ.
-В то время как наши родители были удивлены появлению постыдных мест своих, начались испражнения из них. В раю воцари-лась нестерпимая вонь и инжир сжалившись над Отцом нашим и Матерью нашей одолжил им свои листья, чтобы было чем прикрыться.
Но первую ложь им всё равно не удалось скрыть. Не сжалься, Всевышний над нашими родителями, обитатели Рая могли бы покарать их за обман. Но Создатель, назвав их инсонами* (допускающими ошибки) — людьми, дал разрешение лишь на изгнание из Рая.
И после этого Слово, которое произноситься, стало главной причиной войн и споров детей, родившихся от одного Отца и одной Матери. Ведь вся разница между ними заключалась только в произносимых ими словах. Вот представьте себе, если вдруг все люди онемеют, разве останется тогда место спорам, гордыне и войнам?
Как сказал всезнающий, мудрый дьявол, дитя человеческое не в состоянии вынести тяжесть слова.
И убил Кабул Хабула и расцвело царство дьявола.
В конце-концов наш Отец не в силах бороться с ним обратился с мольбой ко Всевышнему, тогда и даровал ему Аллах чрезвычайно могущественное слово, и было оно «аьзу биллахи мина шайтони».
Бывает, что Создатель полюбит кого-то из своих рабов и все соплеменники его полюбят, или полюбит Бог некий народ, вознеся его превыше других, оберегая его от бедствий и посылая изобилие и тогда дитя человеческое или возгордившийся народ ставя под сомнение существование Создателя, говорит «Я сам, своим умом достиг этого».
Аллах милостивый и милосердный, прежде чем наказать отступни-ков посылает им пророков. Но люди не слушают их и быстро забыва-ют о благом, упиваясь только собой, и до наших дней продолжают вражду по отношению друг к другу, не признавая правил и канонов Всевышнего.
Это к великому сожалению продолжится до самого конца света. И даже мусульмане будут грызться друг с другом. А всему виной — СЛОВО. Не взял бы Отец слово из Рая, может быть и не было бы такого могущества дьявола над человеком, а мы все жили бы в раю, без забот… — трагически закончил свой рассказ старик.
День был жарким, но кажется всех пробрал холодок и пощеко-тал страх. Помолчали.
С тем, что бы как-то переменить тему я спросил у деда Сормона: А что вы думаете о Клыч-ака?
-Верно, говорить о покойных плохо неприлично, — ответил дед Сармон, сняв чалму и почесав голову – да я ему и при жизни это не раз говорил. Клыч на самом деле был настоящим злодеем. Сколько раз бил своего отца, моего друга, проклятый.
И старик уже было хотел продолжить свои проклятия, но во дворе появился Халик, провожающий прежних гостей. Заметивший это бдительный мулла Майли, утихомиривая старика, шепнул: Тише, дед Сармон, Халик идёт.
«Ладно Халик-ака, дай Бог и в радости быть вместе» – попроща-лись уходящие, и Халик вернулся к нам.
«Ну давай, продолжай, свой рассказ» – предложил мулла Майли едва тот устроился на топчане.
— Но о чём же я говорил? – ответил мой друг вопросом на вопрос.
— Ты остановился на том, что покойный твой брат Клыч устроил угощение по поводу своего отказа от участия в борцовских поединках – напомнил мулла Майли, обладавший цепкой памятью.
Халик печально и размеренно продолжил вспоминать события ушедших дней:
«Итак, покойный брат мой в 29 лет попрощался с курашом. Авторитет семьи сразу упал, дом и хозяйство обеднели. Теперь, когда брат не боролся, скотины, некогда имевшейся в изобилии, не стало и пищу которую раньше готовили ежедневно, стали готовить раз в два дня.
Клыч-ака избаловал моих сестёр, несмотря на то, что те уже давно жили отдельно, они неделями гостили у нас. А тут невестка в декрете, брат безработный. Стал он нервным, даже озлобленным. Любое возражение принимал «в штыки», даже от деда. Не говоря уже об отце, который пару раз и тумаков от него получил.
Но вот, наконец, невестка родила сына. Естественно хлопоты, связанные с проведением суннат-тоя легли на плечи брата. И невестка ломала голову над этим. Как только прошло сорок дней со дня рождения младенца решили они вдвоём на заброшенной земле, что вдоль берега канала, посеять маш и фасоль. Урожай выдался неплохой. Клыч-ака продал его и по совету отца купил десять породистых гиссарских баранов. А невестка (ботаник как никак) увлеклась земледелием и уже хотела получать урожай со своей земли чуть не двенадцать месяцев в году. Да не тут то было – разве даст скотина заниматься дехканством?
Потому и стала она сторонником отделения их семейного хозяйства. В конце – концов, для них отгородили землю вдоль канала и на берегу построили дом из красного кирпича, брат привёз и установил деревянные, резные ворота.
Подобно двум волам в упряжке супруги стали поднимать своё новое хозяйство. Дела с земледелием у невестки пошли хорошо. Даже зимой у неё был урожай – зелень в теплице.
По исполнению сыну трёх лет провели пышный той, где были и борцовские поединки. На полученные в качестве подарков деньги купили новенькую машину – «Волга» ГАЗ-24.
Но то ли оттого что брат считал унизительной зависимость от жены, он вдруг уничтожил все плодово-овощные посевы, а на их месте решил сажать только кукурузу да клевер, на корм скоту
Теперь во дворе не выращивался ни один овощ, даже и всю траву во дворе скотина потравила и теперь занялась уничтожением посаженных нами с невесткой деревьев. Я с трудом, но сдерживал себя, а вот невестка нет-нет, да и вступала с мужем в спор. Бедняге больно было видеть, как гибнет то, что она возделывала с таким трудом.
И вдруг, внезапно невестка ушла в мир иной. Её нашли пове-шенной. Сватья приехавшие в связи с этим печальным событием со словами «пусть не останутся наши останки в чужих краях» увезли тело невестки на родину. Брат совсем стал плох, от переживаний, наверное, взгляд его стал «бегающим». Спустя время он женился на старой деве Зумрад, дочери тёте.
И вот однажды, брат, въезжая на машине в те самые резные ворота обратил внимание на проросший с краю росток. Тогда у ворот было совсем голое место и тут росток, похожий на хлопчатник. Чем уж он ему не угодил, а только взяв маленькую кирку брат растение вырубил, да ещё чуть позже специально завёз щебень и засыпал его на том месте.
Однако на другой год непреклонный побег снова пророс. Клыч-ака отчего-то разгневался и мало того, что снова вырубил его, да ещё и забетонировал площадку. Через год бетон треснул, и упрямое растение вновь вышло наружу став даже крепче чем прежде.
Его жена пробовала сказать ему: «Не троньте этот росток, давайте лучше передвинем ворота». За что немедленно получила от брата пощёчину. После чего Клыч-ака не поленился выкопать росток на глубине метра полтора, потом залил остатки соляркой, засыпал бетоном, да ещё уложил поверх толстый железный лист. Но на будущий год железо стало корёжить, оно стало как бы «взбухать».
У брата к этому моменту и от второй жены родились дети. Разведя скот, он разбогател, купил дом в центре Гузара, зазнался. Намереваясь переехать туда, он забрал со двора и дома в Гуррисарае и нужные и ненужные доски.
Тем временем скончался отец. Дом его достался мне и Клыч-ака не желая жить в селе почти полностью разобрал свой дом, раздав шифер и кирпич родственникам.
Как-то, приехав в Гуррисарай, брат пришёл ко мне, потом позвал в свой старый дом. Там я увидел целую бригаду сварщиков и трактор. Когда они вскрыли то самое «взбухшее» железо под ним обнаружилось небольшое дерево! Тут уж брат впал просто в бешенство.
«Жгите пока оно не превратится в пепел!» — так он сказал сварщикам. Сварщики постарались на славу, за что получили в качестве премии снятое железо. Это — «дерево, приносящее несчастье», пояснил брат, и, удовлетворённый сделанным, уехал. Старый двор опустел.
Прошло два года. За это время брата назначили начальником вновь организованной в районе передвижной мехколонны. Значение ПМК тогда был высоко, снабжение отличное, брат не нуждался ни в чём. Крупные руководители района были среди его друзей, да и сам он приобрёл большой вес.
Как-то сельчане сообщили мне: «Халик- ака, ваш брат здесь. На старом дворе».
Я сразу и не поверил, но всё же пошёл посмотреть. И действительно машина брата стояла перед старым домом. А сам он с водителем что-то долбил, то молотком, то топором, отчего раздава-лись металлические звуки. Он был настолько увлечён этим делом что со мной даже не поздоровался, но зато я увидел чем он так занят – на том самом месте где наружу упорно пробивался росток выросло деревце, оно было мощнее прежнего и ни топор, ни молоток его не брали. Брат чуть не белый от злости выругался и сказав: «Я взорву его, но это будет в последний раз!» сел в машину и уехал.
«Совсем выжил из ума», — подумал я.
Не тут то было, брат раздобыл из высоких инстанций разрешение и действительно взорвал дерево. Взрыв уничтожил не только дерево, но и остатки старого дома, да ещё повредил желоб канала. Трещину в жёлобе Клыч-ака отремонтировал, а сельчанам объяснил, что и взрыв был нужен для укрепления канала.
На этом брат успокоился на несколько лет и если и вспоминал о деревце то уж наверное с удовольствием – всё таки переупрямил он упрямое растение.
На этом месте рассказ Халика вновь был прерван, так как на поминки пришли новые гости. Мулла Майли читал молитвы из Корана, затем гостей пригласили в дом. А я сидел рядом, как привязанный.
У моего покойного брата не было сыновей и я, как ближайший родственник по мужской линии, согласно заведённому порядку не мог никуда отлучиться. Хорошо, что друг Халик был всегда рядом, и теперь продолжил свой удивительный рассказ.
-Торжество Клыч-ака длилось недолго, спустя три года на том самом месте, где прогремел взрыв, обломав крепкий бетон, вновь поднялся росток. Брат к тому времени совсем перебрался в Гузар и в кишлаке появлялся нечасто. О ростке ему никто не сказал, надоели людям его выходки. А росток так быстро стал расти, будто навёрстывал упущенное. Виноград говорят, вырастает до 12 метров за сезон, это дерево поднялось в 10 метров, да не только вверх тянулось, но и вширь раздавалось. Листья на нём были удивительно зелёные и блестящие, меньше чем у инжира, но подлиннее. Тень под деревом образовывалась очень плотная. На лицо человека, расположившегося под деревом, не проникал ни один луч знойного летнего солнца, даже с копеечку.
Вызвали специалистов из областного краеведческого музея. Дерево взяли под охрану. Больше, наверное, для того что бы отпугнуть моего брата. Тот в конце — концов тоже узнал об этом событии и сказал так: Пусть растёт раз так. Я всё равно там не живу, нет мне до него никакого дела.
Когда его слова дошли до нашего кишлака у «дерева-сироты» сразу нашлось множество хозяев.
Первым сказал директор школы Шерматов, что «мол невестка говорила мне, что занимается селекцией семян какого-то растения». Но после того как специалист областного музея краеведения Садык-ака сообщил, что ни в одной энциклопедии ничего подобного он не обнаружил, слова Шерматова не приняли во внимание.
Затем председатель сельского схода Элбаев назвал себя хозяином дерева на том основании, что де «ещё его дед рассказывал ему о существовании его чудесного дерева во времена правления Эмира, и может оно, и проросло, поэтому он больше имеет прав на это дерево». Его речь никому не пришлась по душе.
В прессе появились разные версии. Выяснилось, что нигде на территории бывшего Союза нет ничего похожего. Местное телевидение показало сюжет о диковинном растении, к дереву началось настоящее паломничество.
А когда Мулла Майли сказал что это «Райское дерево», люди стали читать под ним молитвы из Корана.
— Так и было, проросло оно по воле Всевышнего, и запах от него исходил мускуса и амбра, — заметил в своё оправдание мулла. А тётушка Ойташ вообще сделала это дерево своим пристанищем и стала исцелять под ним женщин. По её словам это дерево было ниспослано для облегчения положения женщин и исполнения их чаяний. И действительно если присмотреться дерево было похоже на женский локон, потому и прозвали его дерево-локон. Одно время поток женщин не прекращался, на ветки дерева начали повязывать лоскутки ткани. Имам района принуждён был вмешаться и только когда он объявил что «превращение этого места в священное есть ересь, так как это не могила святого» сестра-прорицательница и многоуважаемый мулла сгинули из-под дерева.
Зато после под ним стали проводить все праздники. И Новый год, и Навруз, и бракосочетания и суннат-тои. Благо дерево круглый год оставалось статным и зелёным. Летом от его листвы шёл особенно приятный аромат и прохлада.
Люди стали в массовом порядке подавать в сельсовет заявле-ния с просьбой разрешить постройку жилья вблизи удивительного дерева.
Пришлось к этому делу подключиться и районному хокимияту. Вокруг дерева был уложен асфальт, установлены скамейки. Теперь здесь стали появляться гости издалека, и даже иностранные туристы.
Село стало стремительно обустраиваться.
Мастер Джума, бросив кузнечное дело, вместе с детьми открыл под деревом чайхану и дела его пошли в верх, вместе с деревом, которое к тому времени вымахало уже за двадцать метров в высоту. Джума в дополнение к чайхане построил ещё и несколько магазинов для продажи оптом напитков в том числе спиртных. Вот это уже совсем не понравилось моему брату.
Как-то ночью пробравшись к дереву, он попытался спилить его бензопилой, на шум выскочили мастер Джума с сыновьями. Они, конечно, встали на защиту своей кормилицы. Завязалась потасовка, в которой Клыч-ака и повредил полотном пилы колено. Смутьяна отвезли в больницу и, сделав перевязку, отправили домой. А дерево, в том месте, где брат успел сделать надпил, покраснело, будто кровью налилось.
Брат же нервничал, толком не лечился, нога распухла, и через сорок дней он скончался. Хоронили его на кладбище родного кишлака. Именно в тот день возвращавшиеся с похорон люди заметили, что листва на дереве начала желтеть.
Ночью, в годовщину смерти брата дерево вдруг надломилось и рухнуло в канал, не причинив никому вреда.
Только тут люди поняли, какое мощное растение взошло, взросло и погибло на их глазах. Напиленных из дерева дров трёмстам дворам хватило на всю зиму.
-Да-а, из-за глупости Клыча мы лишились такого удивительного растения – заключил старик Сармон.
— А по ночам оно рассыпало вокруг себя лучи, — мечтательно добавил мулла Майли.
— Невестка ведь по образованию была ботаником, может всё-таки это она достала где-то такие семена? Но она покинула мир сей и тайну свою унесла с собой – с сожалением закончил свой рассказ Халик.
-Э, о чём речь, Всевышний всё в этом мире создал парами, подобно шесту канатаходца. Дню-ночь, солнцу- луну, угнетателю-угнетённого. И если появится в некоем месте злодей, то там ему будет и противник. Каждому Фараону по Моисею. Тиран издевается над притеснённым, но не может его уничтожить, потому что притеснённый огорожен от тирана. Все события земные проходят под пристальным наблюдением Всевышнего. И зря вы думаете что Аллах создав мир умыл на этом руки. И сухой лист с дерева не упадёт без его воли, и ничто не случится без его ведома. И все мы убедимся в верности этих слов, кто через двадцать лет, кто через тридцать, а я стар и мне недолго осталось ждать подтверждения собственных слов – горячо произнёс старик Сармон и продолжил.
-В нашем случае Всевышний пожелал сохранить росток, и он превратился в дерево. Но у всего есть пара, так и дерево поднялось против грехов Клыча. После его смерти одна половинка шеста сломалась и другая потеряла равновесие. Для того, что бы на свете появилось такое дерево, нужен такой злодей как Клыч…
Принесли обеденный плов. Ели руками по-простому. Затем мулла Майли прочитал длинную молитву, благословил и отпустил с миром.
Я должен был ехать в Карши и уже оттуда вылететь в Ташкент. Друг Халик повёз меня на своей машине. По дороге мы заехали на то место, где когда-то стоял дом Клыч-ака, а потом росло чудесное дерево.
Теперь посреди всеобщего запустения торчал лишь пенёк. Заметно было, что люди не появлялись здесь полгода или даже больше. Развалилась и чайхана Джумы и скамейки и даже асфальтовые дорожки почти раскрошились.
Я подошёл поближе к пню. На глаз твёрдый как камень, хотел его пнуть, но Халик отдёрнул меня, и посмотрев прямо в глаза сказал:
-Тяжело мне это говорить, но ты ведь свой… Вот здесь на этом месте Клыч-ака задушил свою жену. Он признался мне в этом перед смертью… А дед Сармон по-моему тоже догадывается, но не знает точно, истину знал только я и теперь ты. А брат, как только видел росток, а потом дерево, вспоминал о своём страшном грехе и гневался. И беглость глаз у него от вечного сожаления.
Я опять посмотрел на пень, и сердце моё сжалось и облилось кровью. Будто хотел я дать пинка живому человеку. Мне стало стыдно.
Наш самолёт пролетал над Самаркандом. И под нами и вокруг нас плыли облака. Внизу наверное дождь, — подумал я. Облака были самых замысловатых форм, немного фантазии и можно угадать лодку или колонны древнего амфитеатра… А вот голова человека. Кудрявые волосы, борода, большие глаза, как будто гневные… О Боже праведный! Да это же Клыч-палван!
И теперь не могу я смириться с тем, что он совершил убийство. Какие же страдания переносит он на том свете! А если Всевышний даст возможность невестке Гулчехре отомстить, какая участь его постигнет?
И теперь сидит занозой в моём мозгу невольно высказанная стариком Сармоном мысль: «Если на свет появится ещё один злодей вроде Клыча, тогда и вырастет дерево».
Значит для того, что бы выросло прекрасное дерево, должен появиться злодей? Да нужно ли тогда это дерево, если оно плод злодея? Да о чём это я?! Померещилось это всё моим односельча-нам, привиделось. Не было ничего. Ложь! Ложь! Разве может быть такое дерево плодом греха? А если это правда? Какой ужас! Какой же тогда высоты моё дерево грехов? Может оно уже проросло где-то и ждёт со мной встречи? Как оно выглядит? Хоть бы уж было привлекательным… или наоборот…
Всё в воле Всевышнего.
*
суннат-той — торжества в связи с обрезанием сына
палван* — силач, профессиональный борец.
кавс – (уст.) название девятого месяца солнечного года, соответствующего периоду 22 ноября – 21 декабря.
Ядгар — в переводе с узбекского значит «подаренный в память»
мамма – женская грудь
амма – тётя со стороны отца
