Философ
Бредёт по планете Неспорящий, землю не роющий,
тропинками еле приметными, мохом поросшими,
вдали от хайвэев, ведущих гаврошей к Сокровищам,
и встречной дороги, до «пробок» забитой гаврошами.
Его наблюдательность — мера познания Сущего.
Отведав из утлой котомки нехитрой провизии,
он будет смотреть, как дорога осилит идущего,
и будет свидетелем каждой дорожной коллизии.
Как выгодно быть в этом клане — Не Ищущих Выгоды,
как здорово просто сидеть и на солнышко щуриться,
поскольку давно уже сделаны главные выводы,
и только неясно, что раньше: яйцо или курица.
В глазах утомленных — ростки непредвзятого Знания,
а мимо несутся спешащие, злые, охочие…
Удачи им всем! А ему — всё известно заранее.
Спокойная мудрость.
Усмешка.
Пикник на обочине.
Непорядок
Ты не лидер.
Не брэнд.
Не живёшь в белоснежном палаццо.
Не допущен в верхи.
Не капо.
Не влиятельный муж.
Предьяви документ,
давший право тебе улыбаться
и считать, что стихи
помогают лечению душ.
Ты — церковная мышь,
ты не купишь Матисса на «Кристи».
Ты — ничтожный никто,
в сад надежд затесавшийся тать…
Предьяви-ка мандат
на созданье рифмованных истин,
подводящих итог
и дающих возможность Понять.
Я, порядок любя,
и привыкший к решительным мерам,
веря в силу оков
и расстрельный смирительный дым,
просто б выгрыз тебя
и писанья твои
бультерьером,
чтоб во веки веков
неповадно бывало
другим,
чтоб Поэт на века
канул в темень Девятого Вала,
в холода и беду,
исчезая из памяти масс…
Но Приказа пока,
к сожалению,
не поступало.
Значит, я подожду.
Всё равно же он будет,
Приказ.
Промежутки
Серой пылью, травой и прахом
обязательно станет каждый.
Всё исчислено.
А пока что
остаются да Винчи с Бахом,
Модильяни, Рембо, Прокофьев,
Боттичелли, Толстой, Стравинский,
осторожная терпкость кофе
и сугревный глоточек виски.
Остаются БГ и Заппа,
уморительный взгляд коалы,
и хрустальной росы кристаллы,
и пьянящий сосновый запах,
остаются слова и споры,
и грибные дожди, и ветер,
и один человек,
который
стоит всех остальных на свете.
Промежутки всегда набиты
мелочами
и чем-то важным
до момента, когда однажды
мы с последней сойдем орбиты
под прощальный аккорд заката,
отыгравши все ноты в гамме…
Чтоб вернуться назад
когда-то
серой пылью,
травой,
дождями.
На вкус и цвет
Я —
в пустоте окрестной шарящий,
мечтой наполненный объем.
Ищу
на вкус и цвет товарищей,
а их, понятно —
днем с огнем…
Качает клён усталой кроною,
как грешник,
осознавший грех…
Забили почту электронную
посланья
от Совсем Не Тех.
А Те —
давным-давно, наверное,
нашли Своё, чтоб было в масть;
Своё, пусть даже эфемерное,
но не дающее пропасть;
нашли надежду,
чтоб не хмуриться,
дворцово-шалашовый рай…
А мне остались лишь Кустурица,
Озон, Ван Зант и Стивен Фрай.
Те, в ком нуждался,
те насытили
иными встречами сердца…
А я
прошел по классу зрителя,
фантомa,
тени без лица.
Надеющийся,
но скрывающий
свои мечты, как пьяный бред,
я всё ещё
ищу товарищей
на цвет и вкус.
На вкус и цвет.
Еретики
Вы — строители трещин
и дети разлада;
большинству никогда не удастся понять,
почему вы всегда выпадали из ряда
и впадали в потоки, летящие вспять.
Вы земной эволюции лишние звенья,
обитатели жутких нездешних глубин…
А Адепты Порядка таскали поленья,
чтоб с костром вас оставить один на один.
Вы сомнения ставили выше законов,
вас вела в никуда ариаднина нить…
Вы в себе навсегда победили драконов —
тех, которых,
казалось,
нельзя победить.
Вы, в глаза палачам беззастенчиво вперясь,
свой недолгий земной половинили срок…
Есть такая судьба: проповедовать ересь.
Есть такая планида: писать поперёк.
Искусство одиночества
Одиночество — странная штука…
Ты — вовне, где ни мир, ни война.
Тетивой робингудова лука
в перепонках дрожит тишина;
тишина, наделенная весом,
обделенная даром любви…
Не гулять ли вам Шервудским лесом,
телефон и компьютер с ТиВи?!
Ты — дошедший до истины странник.
И с находкою этой сполна
ты сроднился, как мертвый «Титаник» —
с барельефом холодного дна.
Время — жалкий нескошенный колос,
перегнивший от влаги и стуж,
просто путь, разделённый на скорость,
просто формула.
Физика.
Чушь.
Время кончилось. Птица кукушка
замолчала и впала в тоску,
и часов пунктуальная пушка
не пaльнёт непременным «ку-ку»,
и реальность поставлена к стенке
вкупе с вечным «люблю — не люблю»,
вот и память теряет оттенки,
асимптотой склоняясь к нулю.
Неподвижность.
Не мука.
Не скука.
Может, только начало пути…
Одиночество — странная штука,
идентичная счастью.
Почти.
Превращение
Он собирал разбросанные камни,
послушный, словно пони при попоне;
он был заложник снов, как Мураками —
заложник им придуманных японий;
он складывал к сестерцию сестерций,
не пребывал ни в горечи, ни в гневе,
но многотонно падало на сердце
зазубренное злое каждодневье.
Вот так и жил — от вдоха и до вдоха;
вот так и жил — от мая и до мая,
окрестный мир на «хорошо» и «плохо»
в сознании своем не разделяя.
Он прятался от солнечного жара,
чурался риска, пафоса и блефа;
вжимался в сердцевину тротуара,
сливался с монотонностью рельефа.
Он не считал, что можно жить иначе,
и не искал другой и лучшей доли;
он растворялся в воздухе горячем
в часы разбойных праздничных застолий;
и, сам себе играя роль оплота,
бредя путём окраинным, не Млечным,
вставал он ночью
и писал.
Про что-то.
И становился значимым и вечным.
кафка
это лето сплошные дожди кто-то явно не в тонусе свыше
леопольд подлый трус выходи балаганят приблудные мыши
заключают пустые пари упиваясь готовностью к ссоре
только я притаился внутри ломкой тенью на cкомканной шторе
пицца с вечера аперитив пароксизмы любовных видений
и застрял кафкианский мотив в комбинациях света и тени
ничего не повёрнуто вспять и неволи не пуще охота
все дороги вернулись опять в пресловутую точку отсчёта
одинокая затхлая клеть королевство изломанных линий
хорошо бы себя пожалеть только жалости нет и в помине
под стенания классикс нуво извлечённого зря из утиля
в одиночестве нет ничего что достойно высокого штиля
а вокруг только книги и боль и под их вездесущим приглядом
остаётся допить алкоголь с капитанами грантом и бладом
отойти покурить в коридор и вернуться в привычное лето
к атавизму задёрнутых штор к рудименту угасшего света
Минимализм
Когда филе, которое миньон,
отсутствует —
закусывайте салом,
поскольку в силе божеский закон
умения
довольствоваться малым;
простой закон,
имеющий в виду,
что цель — порой не ценность,
а приманка…
Я тоже бы хотел
с небес звезду,
но —
сил в обрез,
и сломана стремянка.
Ну что ж, за неимением звезды
сойдет любая тусклая лампада.
Не нами
пополняются ряды
немногих тех,
кто вышел вон из ряда.
Мы новые
не сотворим миры,
легко застраховавшись от падений
разумным потреблением икры,
любви,
надежды,
гордости и денег.
А мысли о Великом —
просто так
мы сказкам отдадим
и кинозалам…
Пускай полощет ветер
белый флаг
умения довольствоваться малым.
Тапёр
Приоткрывая радостные дали,
исполненные солнечного света,
слабай мне «Деми Мурку» на рояле,
седой тапёр из бруклинского гетто.
Давай с тобою по одной пропустим —
мы всё же не девицы перед балом…
А джазовой собачьеглазой грусти
не нужно мне. Её и так навалом.
Давай друг другу скажем: «Не печалься!
Мы и такие симпатичны дамам…»
Пусть из тебя не выйдет Рэя Чарльза,
а я уже не стану Мандельштамом.
Несётся жизнь галопом по европам
в препонах, узелках да заморочках…
Ты рассовал печали по синкопам,
я скрыл свои в русскоязычных строчках.
Мы просто улыбнёмся чуть устало,
и пусть на миг уйдут тоска и страхи,
когда соприкоснутся два бокала
над чёрной гладью старенькой «Ямахи».