№ 19. О ПОГОДЕ… О ПРИРОДЕ… Номинатор лито «MoonParnasse»

Вечный зов…

Над апрельскими берёзами —
лазурит.
В зимнем всё ещё некрозе вы,
Лазари?
Нет, не верю, не погибли вы,
вот вам крест!
Зов весны похож на библию —
мир воскрес.
По примеру предка древнего —
(бодрость та ж!)
(где ты? в городе, в деревне ли?)
с одра встань!
Пей вино весны горячечной,
млечных гроз.
Знай, спаситель твой не спрячется
в венчик роз.
Он пройдёт с зелёным посохом
вдоль земли.
На ветвях, в воде и посуху —
забурлит.
Щепка с щепкою подружится
на дровах.
Станет тесно в каждой лужице,
в речках, рвах.
Над берёзами, над течными —
облака.
Этот зов признали вечным мы
на века.
Он рождений с воскресеньями —
бог и царь!
И не просит разрешения
у отца…

Кот. Сон. Ноябрь и снег…

И выпал первый, настоящий первый снег.
Им упокоена ноябрьская душа.
***
А я готов был к белизне —
всю ночь во сне
моём —
мурлыкал белый кот. И спать мешал.

Коту снежинки щекотали мокрый нос.
Он щурил глаз и будто трактор стрекотал.
Отдельной жизнью жил мохнатый метроном —
темп задающий снегу —
белый хвост кота.

Кот за ночь занял всё собой — в размерах рос.
Сквозь дрёму лапкой снегу: сыпь скорей давай!

На полотенце двор похож — хрустящ, махров —
есть даже вышивка — торчащая трава.

Был славным сон!
Люблю котов.
Немного жаль,
что в белый сон скоропостижно слёг ноябрь.
***
Под утро толстым слоем новый снег лежал.
Возможно, кто-то недоволен.
Но не я!

Март. Начало.

Надоела зима до чёртиков.
Надоела зима — кошмар —
наступает с морозным кортиком
на пришедший внезапно март.

Измотала зима катушечно.
Измотала — как «зингер» нить.
В полдень — звуки весны игрушечной.
К ночи — грохот щеколд дверных.

Словно егерь, зима зафлажила
все дороги для стай весны.
Оборона на «пять» налажена!
Пересыпаны снегом сны…
***
Но на марлю похож на грязную
утверждённый, но старый наст.
Не победу сегодня празднует,
а вбивает метелью в нас
уходящий сезон размеренно,
что живой он и полон сил.
***
Пусть метели!
Уже — не верю им!

В зиму март тёплый нож вонзил…

Мне холодный апрель…

Мне холодный апрель показал свой язык ледовитый,
Выбегая трусцою из сектора тёплых прыжков.
Полушубок — в ломбарде! Вот так! И с апрелем мы квиты!,-
Я гримасу апрельскую встретил ехидным смешком.

Средний месяц весны хулиганистым выдался ныне.
Ладно — март-лиходей — он ведь пасынок белой зимы!
Мы дразнилке в ответ — рамы зимние напрочь повынем,
И фрамуги откроем. Зиме не бывать тут. Аминь.

На студёных ветрах искромётное солнце в аллюре
Всё длинней и длинней полосует на небе круги.
Разогреется. И — ничего, что покамест халтурит,
Всё равно отошли времена холодов и пурги…

Раздвигаются рамки надежд на хорошее время.
Уползают змеёй подозрения в бренности дней.
Холоднющий апрель маем тёплым (я знаю) беремен.
И фарватер ручьёв с каждым днём всё видней и видней…

Не торгуюсь с октябрём…

Уже не только журавли,
курлыча, скрылись,
листву смахнув меж двух столиц
размахом крыльев —
мечты и вёрсты растеклись
осенней охрой.
А небеса пора стеклить —
земля не сохнет.
Прибилась пара жёлтых птиц
к окну снаружи —
их путь и мой пересеклись.
А мне не нужен
голодный писк, звенящий льдом
в предзимье стылом.
Мне радость, если я ведом
ордой стокрылой,
полёт стремящей в бурный май,
к родным пенатам.
Октябрь! Свой лот с торгов снимай.
Среди пернатых
предпочитаю птицу ту,
что в высь стремится.
И знай, я вовсе не пестун
твоим синицам…

Бурный пролог…

Мне саврасовский грач что-то в ухо прокаркал намедни.
А дворовые псы средь сугроба устроили гон.
Уходящий февраль поморозить решил было, вредный.
Но разжалован вмиг! Даже с мясом оторван погон.

Обнаглела весна! Нарушает границу запретов,
Высылая вперёд донельзЯ плюсовой арьергард.
В крике драных котов — лейтмотив: песня зимняя спета…
Календарно — февраль, а в натуре — давно уже март…

Ветви голых берёз — будто кисти из рук Левитана.
Даже мерин гнедой притащился к подъезду вчера.
Он привёз молоко в двухлитровых бутылях, сметану.
Но задел «Жигули»… Их хозяин истошно орал…

В жёлтых метках сугроб, но по-прежнему крепок и грозен.
Завалил до ушей он на стройке нехилый забор.
Даже если учесть всевозможные зимние козни —
Всё равно ощутим предстоящий весенний напор.

Хороводится дым над ближайшею дачною баней.
Это признак того, что народ повалил из берлог.
Предсказал бы мне кто, что весна будет бурной и ранней!
Но довольствуюсь тем, что имеется бурный пролог…

Ноябрь не завершился, но…

Ещё не кончился ноябрь,
но утром рано
в окно своё увидел я:
земля без ранок —
покрыта белым полотном
в холодных искрах.

Ноябрь не завершился, но
уходит.
Быстро…

Заиндевели на ветру
слова и мысли.
Аккорды мокрых медных струн
в снегу закисли.
Холодный белый жгучий кляп
во рту валторны.
И впрямь зима! Ты только глянь!
Ноябрь покорно,
без противленья, сдался в плен
пурге-вояке —
она ему на ушко в «ля»
без всяких яких
три дня, три ночи напролёт
завывно пела.
Он был вначале удивлён,
казался смелым,
пытался дождиком размыть
снежинок веер,
но подчинился (вот ведь стыд!) —
зима резвее!

Снегов победное пятно
сквозь вечер мглистый.
***
Ноябрь не завершился, но
уходит.
Быстро…

Осенние ассоциации.

Листья слетают. Рядом. Далече.
С веток сшибает их ветра картечь.
Чёт — те, что ближе. Дальние — нечет.
Листьям без разницы. Лишь бы прилечь.

В небе, как в утлом судёнышке — течи —
Смолы костров не смогли уберечь.
Листья и ветер. Спор их извечен.
Не избежать этим спорщикам встреч.

Облик деревьев весь искалечен,
Будто больны и готовятся слечь.
Их нагота — зимней спячки предтеча.
Кто до весны. А кому-то и в печь.

Голая осень — как поле для сечи.
Клёном утерян хоругвей кумач.
Битвой проигранной тягостны плечи.
Дождь — будто по убиенному плач…

Первоапрельская безумица.

Первоапрельское небо на вертеле
Крутит с морозом весь день шуры-муры.
«Это надолго?»,- спросил. Не ответили.
Кто там, на небе, сегодня дежурный?

Где же, весна, твоя быстрая конница?
Видно, сидишь на спине ты ослиной,
Медленно едешь. Зима-то и ломится —
Лужи в наручниках. В кАндалах глина.

Просто — сегодня сплошная безумица.
Вроде — апрель и немыслимо ярко.
Кажется , больше — зима и не сунется.
Как же! Студёное утро — подарком.

Нам катаклизма не нужно природного!
Как так? — В апреле позёмная змейка
Лезет собакой бездомной нам под ноги.
Слушай, весна, хулиганить не смей-ка!

Первоапрельские шуточки юмора
Выдай нам в виде журчаний ручейных.
***
Зимний апрель.
Нет, конечно, не умер я.
Но — ощущение —
будто — ничейный…

Пьяноосеннее…

Как прохладительный напиток —
я пью крюшонный воздух улиц,
налив из самой середины
осенних будней — октября.
Беседка дня плющом увита,
но отмирающим и снулым,
а небо в сереньких гардинах —
противных, честно говоря.

Я от напитка стану пьяным
и, вопреки всему, замёрзну —
застолье осени не греет,
а заставляет цепенеть.
Земля, чтоб скрыть свои изъяны,
пред состояньем коматозным,
при соучастии Борея,
с деревьев сбрасывает медь.

Вовремячумный пир, до рвоты —
деревья — голые, я — пьяный,
плюс дикий подсвист воробьиный
с изподзаборного репья.
И даже в банную субботу
октябрь мне ближе вряд ли станет…
***
А я опять мешаю глину —
дымит дослёзно печь моя…

У природы — упадок сил.

У природы – упадок сил.
Вянет листьев мускулатура.
Дождь испарины заморосил.
Ниже нормы – температура.

У природы – иммунитет
Весь опутан паучьей ниткой.
На коленях – шуршащий плед.
На плечах – в цвет рябины накидка.

У природы – цыганская спесь.
Птиц сгоняет в крикливый табор.
А виною всему – болезнь.
Есть названье болезни – сентябрь.

И сентябрь, в один момент,
Как цирюльник, с утра тверёзый,
Срежет зелени перманент,
Жёлтый лист взяв на чай у берёзы…

У природы седая прядь —
След падений пылинок звёздных.
Постаревшая, сядет прясть
Нити ливней, ворча про роздых.
***
У природы – усталый вид.
Снижен тонус, упало давленье.
Но — душою она кривИт.
Лишь полгода – и обновленье!

Я сегодня невольник.

Я сегодня невольник. И в окошко глазею.
Там сюрприз прибалтийский — обложные дожди.
Для кого-то, быть может — это море — Остзее…
От восточных нордвестов солнца жди, не дождись…

Занавешены окна кисеёй рвано-мглистой.
Неотжатое небо опустилось к земле.
С неотвратною бронзой (вдоль по зелени) листья —
аппликацией банной на вспотевшем стекле…

Сине-серые губы кругового ненастья
беспрестанно насильно норовят целовать —
с перебоями пульса — мокрых улиц запястья.
Не роман — однозначно. И глава — не глава —

однотонный сюжетец на земле-промокашке
расписала природы водянистая кисть.
Где твой численник, август? Октябрёвы замашки
у тебя появились. Ты подумай, окстись…

Дай в последние числа не почувствовать осень!
Дай себя обмануть мне — брызни солнцем окрест!
***
Я сегодня невольник. И не нравится вовсе
мне подарок балтийский, что принёс нам нордвест…

Февраль и немного эротично.

Скоро весна, а февраль упирается —
сильно морозит. Но солнца — завал!
Если б не снег, то вокруг — будто рая сад,
змей будто Еве здесь фрукты давал.
Холодом схвачены райские яблони,
вряд ли смородина будет. Как жаль!
Без витаминов и крайне ослабленным
всем нам придётся на пляже лежать
и заставлять себя силами слабыми
тело подставить под плазменный нимб,
а на вопрос, мол: «Общаетесь с бабами?», —
крайне устало ответить:»Ни-ни!»
Бродит котяра, от солнца шалеющий,
не понимая февральской игры.
Рыжий, терпи! Только пара недель ещё.
Станешь кумиром подвалов и крыш!
Утренне вяло, но по нарастающей
копит потенцию солнечный горб.
Сила светимости, в общем-то, та ещё,
но и такою восток алый горд.
«Боже! Скорей бы!», — из пастей и ротиков
слышится страстный весенний призыв.
Страждущим мартовской бурной эротики,
пусть утешительно (пусть! Но ведь всё-таки!) —
выслал февраль солнцелучно призы.

Мне в радость осень, взятая в полон.

Я, наконец, дождался белых мух.
Москва напоминает Колыму.
Невольна мысль моя о Колыме —
земля оделась утром в белый мех.

Зима, — бурчу тихонько я себе, —
для Колымы обычна, ясен пень.
Но, средь шуршанья, здешним ясным пням
чудно, что
белым
день — и сыт, и пьян.

Понятно было — скоро отболит
тоска по лету в хладости белил.
Снежинки в подтверждение — белЯт —
овраги, перелески и поля.

Приятно глазу — всё белым бело.
Мне в радость — осень, взятая в полон.
Одно тревожит — что недолог плен.
Снега растают завтра — s’il vous plait.

Вновь — сырость, грязь — осенний каземат.
Да, в октябре недолгая зима.

И я вшиваю в снег, как позумент,
всё что могу —
слова:
Ура зиме!

Встреча с тенью…

Ленивый снег кружится плавно.
Лень снега высветил фонарь.
Фонарный луч — свидетель главный
того, что властвует январь.

Мороз закручивает гайки —
одну к одной. Ещё. Ещё!
Прохожий светит без утайки
кармином тёртых шерстью щёк.

Морозный воздух зрим. Он соткан
из мелких блёсток, игл и спиц.
По завещанью Блока — водки
в такой хрусталь бы влить, и пить,

но нос становится багровым
от вино-водочных утех.
Да и мигрень, а в полвторого
замки на входах у аптек.

В лицо рукою жестяною
и мне мороз нанёс удар.
Спешу в тепло. А за спиною
ночь шепчет:
«…улица, фонарь…»…