Кто в вихре суетливой кутерьмы
Наставник мой, спаситель и судья?
Все реже пользуюсь местоименьем «мы»,
Все чаще пользуюсь местоименьем «я».
Ну почему так? Спят на стеллажах
Былой надежды взгляд, касанье, вздох?
Все реже пользуюсь я междометьем «Ах!»,
Все чаще пользуюсь я междометьем «Ох».
А иногда бессонница, схватив
Цветочных рифм полуночную рать,
Не трогает почти инфинитив,
А повелительным накалом жжет тетрадь.
И вдохновеньем остудив ожог,
Души больной мучительный мятеж,
Все реже чувствует высокопарный слог,
Все чаще шлет винительный падеж.
Обнимет ветер кружевной фатой,
Замерзли пальцы, слезы на лице…
Все реже пользуюсь любимой запятой.
Все чаще — многоточие в конце…
Илана Вайсман
Нет больше никаких, увы, надежд.
Все реже пользуюсь любимой запятой.
Меня корит винительный падеж
и жжет карман фальшивый золотой.
Мятеж мучительный души моей больной —
он пользует меня, как Айболит.
Но что же это, Господи, со мной?
Душа без запятой, как зуб, болит.
Инфинитив не пользует меня —
он клятву Гиппократа позабыл.
И я живу, судьбу свою кляня
средь запятых заброшенных могил.
Все реже междометнейший восторг.
Все чаще многоточье на лице.
Фата … Фиалка … Неуместен торг…
Муму … Герасим … Что еще в конце,
Чем мне сулит история в конце
предательства прекрасной запятой?
Стою я с междометьем на лице …
Рыдаю над убитой красотой …
