Разрешение на своё первое увольнение в город я получил после шести месяцев службы. Это случилось вскоре после окончания школы сержантов. Уже полгода я не жил нормальной гражданской жизнью, не ел домашней пищи и даже не видел ни одной девушки. Стояло чудесное летнее утро, когда зелёные ворота с красными звёздами со скрежетом захлопнулись позади меня, дав старт четырём часам моей относительной свободы.

Планов, разумеется, было много, но все они были непритязательны – например, вдоволь наесться сладкого. Однако где-то в подсознании вынашивалась и другая идея, ценившаяся среди солдат намного больше: познакомиться с симпатичной девушкой… Увы, давно прошли те времена, когда военная форма производила на женский пол выгодное впечатление. Моя же парадная форма была способна рассмешить кого угодно: безвкусно приталенный китель, широкие брюки, фуражка, минимум на размер больше, чем надо бы, уродливые ботинки… Посмотревшись в зеркало перед увольнением, я искренне огорчился и ощутил себя гадким утёнком. Но другой формы у меня не было, и приходилось идти в этой.

Прежде всего я решил зайти в «Кулинарию», мягкие вкусные булочки которой славились среди солдат. Десять минут неспешной ходьбы, и вот я в заветном месте. Передо мной возвышаются на подносах пирамиды булочек и пирожных, до одурения вкусно пахнущих, поджаристых и, судя по всему, ещё горячих. Уютное помещение, на окнах – домашние занавески, негромко тикают часы на стене. Никого из посетителей больше нет, продавщицы в подсобном помещении тихо разговаривают о чём-то своём. Блаженные мгновения, которые хочется задержать, забыться и никогда больше не возвращаться в казарму…

Наконец, ко мне выходит пожилая полная продавщица и расплывается в улыбке: «А, солдатик пришёл!»

Смущаясь, я покупаю четыре стакана чая, два огромных пирожных и штук десять сладких булочек. Отдельно укладываю целый пакет булочек для друзей. После армейской кухни заказанное мной кажется бессовестной роскошью, и я быстро ем, с трудом подавляя в себе чувство вины и представляя традиционную перловую кашу на завтрак.

– Спасибо! – говорю я, закончив трапезу и отдуваясь. – До свидания!

– Заходи, солдатик! – отзывается радушная продавщица и идёт убирать со стола.

Я вышел на улицу, чувствуя, как пуговицы кителя трещат под ясно обозначившимся животом. Настроение заметно улучшилось. Однако не успел я сделать и нескольких шагов, как замер на месте. Навстречу мне шёл офицер! Но дело было даже не в нём – рядом с офицером шла поразительной красоты женщина. В ней-то, по-видимому, и была причина всех моих последующих неосторожных действий. Итак, офицер со своей спутницей приближались, о чём-то оживлённо разговаривая. А я в этот миг вновь почувствовал всю свою непривлекательность и нелепость. По уставу я должен был отдать честь этому офицеру. Но после шести месяцев службы я впервые оказался вне стен воинской части, к тому же в таком наряде… Мысленно представив снисходительные улыбки этой красивой пары, когда я буду отдавать им честь, прижимая к себе пакет, набитый булочками, я тут же суетливо стал искать глазами место, где можно спрятаться от такого позора. Но улица была совершенно открытой, без подворотен, и потому я не нашёл ничего лучшего, как неуклюже повернуться к витрине кулинарного магазина, возле которого всё ещё находился, сделав вид, что рассматриваю внутри что-то очень внимательно…

Уже через несколько секунд я увидел в стекле отражение офицера – он был капитаном, хорошо были видны погоны – и его подруги. Между ними происходила немая борьба. Женщина недовольно тянула своего спутника за руку, как бы говоря: «Пошли скорее, и охота тебе связываться!» Но капитан упорно высвобождал руку, стремясь восстановить армейский порядок. «Кто победит?» – тоскливо подумалось мне.

– Товарищ сержант! – наконец, раздался сзади ничего хорошего не предвещающий начальственный голос.

Я обернулся и, как мог, изобразил удивление.

– Почему вы не отдали честь офицеру? – сразу же начал заводиться он. – Отвечайте!

– Виноват, засмотрелся… – сказал я, смутившись.

По-видимому, мои слова совсем не удовлетворили капитана, и он принялся меня отчитывать. Но я почти не слышал его, потому что мой взор теперь был устремлён на неё, вдруг оказавшуюся от меня столь близко. Черты лица её были безупречны, взгляд выразителен. Она была одета в красивое шёлковое платье, которое хорошо сочеталось с её тёмными волосами. Наверное, я глядел на неё с плохо скрытым восхищением, она же на меня – одновременно с досадой и сочувствием. Судя по всему, она хорошо знала характер своего спутника.

Неожиданно капитан закончил наставление. Его последние слова доходили до меня медленно, как будто пробиваясь сквозь туман, но затем мгновенно обожгли сознание: «Отойдите на десять шагов, пройдите строевым шагом и отдайте честь, как положено!»

Я оторопел. Такого исхода я никак не ожидал. Всё-таки здесь не строевой плац! Первой мыслью было бежать… я не знаю этого капитана, он не знает меня… Однако мой желудок был настолько переполнен, что об успешном побеге не могло быть и речи. Я безвольно повернулся и пошёл на нетвёрдых ногах, отсчитывая десять шагов по тротуару. Мимо шли равнодушные прохожие, где-то сзади была та красивая женщина.

Восемь шагов, девять, десять… Если бы дело было за забором части, капитан уже растерзал бы меня за столь медленный шаг. Наконец, я повернулся к нему лицом, на неё же старался не смотреть. Капитан ждал.

И вдруг внутри меня что-то прорвало. «Не пойду, – как-то просто решил я, – пусть гауптвахта, пусть – хоть что! Хоть убивает…» Я вспомнил о булочках и поймал себя на том, что очень неуклюже и наверно комично держу их подмышкой. Подчёркнуто медленно расправив пакет, я взял его за ручки.

Капитан побагровел от гнева. Моё первое увольнение явно грозило стать последним. Спутница офицера вновь тянула его за рукав, ей было неловко. Но капитан был принципиален и хотел довести дело до конца. По букве закона, в этом конфликте был виноват я. Теперь разве что чудо могло спасти меня. И Господь сотворил его!

То, что произошло в следующие секунды, стало абсолютно неожиданным для всех нас троих. Прежде всего, я обнаружил, что стою на автобусной остановке. Я это понял, когда вдруг, непонятно откуда, вылетел небольшой автобус, и в самый кульминационный момент конфликта притормозил, распахнув заднюю дверь прямо передо мной. «Остановка «Кулинария»», – объявил в микрофон водитель. В салоне было всего несколько человек. На ватных ногах, как во сне, под носом у остолбеневшего капитана, я медленно вошёл внутрь. Дверь тотчас закрылась, и автобус поехал!

Заключительную сцену я наблюдал уже через заднее стекло. Жаль, сильно гудел двигатель, и мне пришлось довольствоваться немой сценой. Капитан пробежал несколько шагов по тротуару, потрясая кулаками и что-то крича. Вид его был страшен. Подруга капитана заливалась смехом и совсем по-детски показывала на него пальцем.

Я осмелился робко помахать ей рукой. Автобус набирал скорость и удалялся от места происшествия. И всё же мне было немного грустно, потому что она зачем-то любила этого капитана.

Разрешение на своё первое увольнение в город я получил после шести месяцев службы. Это случилось вскоре после окончания школы сержантов. Уже полгода я не жил нормальной гражданской жизнью, не ел домашней пищи и даже не видел ни одной девушки. Стояло чудесное летнее утро, когда зелёные ворота с красными звёздами со скрежетом захлопнулись позади меня, дав старт четырём часам моей относительной свободы.

Планов, разумеется, было много, но все они были непритязательны – например, вдоволь наесться сладкого. Однако где-то в подсознании вынашивалась и другая идея, ценившаяся среди солдат намного больше: познакомиться с симпатичной девушкой… Увы, давно прошли те времена, когда военная форма производила на женский пол выгодное впечатление. Моя же парадная форма была способна рассмешить кого угодно: безвкусно приталенный китель, широкие брюки, фуражка, минимум на размер больше, чем надо бы, уродливые ботинки… Посмотревшись в зеркало перед увольнением, я искренне огорчился и ощутил себя гадким утёнком. Но другой формы у меня не было, и приходилось идти в этой.

Прежде всего я решил зайти в «Кулинарию», мягкие вкусные булочки которой славились среди солдат. Десять минут неспешной ходьбы, и вот я в заветном месте. Передо мной возвышаются на подносах пирамиды булочек и пирожных, до одурения вкусно пахнущих, поджаристых и, судя по всему, ещё горячих. Уютное помещение, на окнах – домашние занавески, негромко тикают часы на стене. Никого из посетителей больше нет, продавщицы в подсобном помещении тихо разговаривают о чём-то своём. Блаженные мгновения, которые хочется задержать, забыться и никогда больше не возвращаться в казарму…

Наконец, ко мне выходит пожилая полная продавщица и расплывается в улыбке: «А, солдатик пришёл!»

Смущаясь, я покупаю четыре стакана чая, два огромных пирожных и штук десять сладких булочек. Отдельно укладываю целый пакет булочек для друзей. После армейской кухни заказанное мной кажется бессовестной роскошью, и я быстро ем, с трудом подавляя в себе чувство вины и представляя традиционную перловую кашу на завтрак.

– Спасибо! – говорю я, закончив трапезу и отдуваясь. – До свидания!

– Заходи, солдатик! – отзывается радушная продавщица и идёт убирать со стола.

Я вышел на улицу, чувствуя, как пуговицы кителя трещат под ясно обозначившимся животом. Настроение заметно улучшилось. Однако не успел я сделать и нескольких шагов, как замер на месте. Навстречу мне шёл офицер! Но дело было даже не в нём – рядом с офицером шла поразительной красоты женщина. В ней-то, по-видимому, и была причина всех моих последующих неосторожных действий. Итак, офицер со своей спутницей приближались, о чём-то оживлённо разговаривая. А я в этот миг вновь почувствовал всю свою непривлекательность и нелепость. По уставу я должен был отдать честь этому офицеру. Но после шести месяцев службы я впервые оказался вне стен воинской части, к тому же в таком наряде… Мысленно представив снисходительные улыбки этой красивой пары, когда я буду отдавать им честь, прижимая к себе пакет, набитый булочками, я тут же суетливо стал искать глазами место, где можно спрятаться от такого позора. Но улица была совершенно открытой, без подворотен, и потому я не нашёл ничего лучшего, как неуклюже повернуться к витрине кулинарного магазина, возле которого всё ещё находился, сделав вид, что рассматриваю внутри что-то очень внимательно…

Уже через несколько секунд я увидел в стекле отражение офицера – он был капитаном, хорошо были видны погоны – и его подруги. Между ними происходила немая борьба. Женщина недовольно тянула своего спутника за руку, как бы говоря: «Пошли скорее, и охота тебе связываться!» Но капитан упорно высвобождал руку, стремясь восстановить армейский порядок. «Кто победит?» – тоскливо подумалось мне.

– Товарищ сержант! – наконец, раздался сзади ничего хорошего не предвещающий начальственный голос.

Я обернулся и, как мог, изобразил удивление.

– Почему вы не отдали честь офицеру? – сразу же начал заводиться он. – Отвечайте!

– Виноват, засмотрелся… – сказал я, смутившись.

По-видимому, мои слова совсем не удовлетворили капитана, и он принялся меня отчитывать. Но я почти не слышал его, потому что мой взор теперь был устремлён на неё, вдруг оказавшуюся от меня столь близко. Черты лица её были безупречны, взгляд выразителен. Она была одета в красивое шёлковое платье, которое хорошо сочеталось с её тёмными волосами. Наверное, я глядел на неё с плохо скрытым восхищением, она же на меня – одновременно с досадой и сочувствием. Судя по всему, она хорошо знала характер своего спутника.

Неожиданно капитан закончил наставление. Его последние слова доходили до меня медленно, как будто пробиваясь сквозь туман, но затем мгновенно обожгли сознание: «Отойдите на десять шагов, пройдите строевым шагом и отдайте честь, как положено!»

Я оторопел. Такого исхода я никак не ожидал. Всё-таки здесь не строевой плац! Первой мыслью было бежать… я не знаю этого капитана, он не знает меня… Однако мой желудок был настолько переполнен, что об успешном побеге не могло быть и речи. Я безвольно повернулся и пошёл на нетвёрдых ногах, отсчитывая десять шагов по тротуару. Мимо шли равнодушные прохожие, где-то сзади была та красивая женщина.

Восемь шагов, девять, десять… Если бы дело было за забором части, капитан уже растерзал бы меня за столь медленный шаг. Наконец, я повернулся к нему лицом, на неё же старался не смотреть. Капитан ждал.

И вдруг внутри меня что-то прорвало. «Не пойду, – как-то просто решил я, – пусть гауптвахта, пусть – хоть что! Хоть убивает…» Я вспомнил о булочках и поймал себя на том, что очень неуклюже и наверно комично держу их подмышкой. Подчёркнуто медленно расправив пакет, я взял его за ручки.

Капитан побагровел от гнева. Моё первое увольнение явно грозило стать последним. Спутница офицера вновь тянула его за рукав, ей было неловко. Но капитан был принципиален и хотел довести дело до конца. По букве закона, в этом конфликте был виноват я. Теперь разве что чудо могло спасти меня. И Господь сотворил его!

То, что произошло в следующие секунды, стало абсолютно неожиданным для всех нас троих. Прежде всего, я обнаружил, что стою на автобусной остановке. Я это понял, когда вдруг, непонятно откуда, вылетел небольшой автобус, и в самый кульминационный момент конфликта притормозил, распахнув заднюю дверь прямо передо мной. «Остановка «Кулинария»», – объявил в микрофон водитель. В салоне было всего несколько человек. На ватных ногах, как во сне, под носом у остолбеневшего капитана, я медленно вошёл внутрь. Дверь тотчас закрылась, и автобус поехал!

Заключительную сцену я наблюдал уже через заднее стекло. Жаль, сильно гудел двигатель, и мне пришлось довольствоваться немой сценой. Капитан пробежал несколько шагов по тротуару, потрясая кулаками и что-то крича. Вид его был страшен. Подруга капитана заливалась смехом и совсем по-детски показывала на него пальцем.

Я осмелился робко помахать ей рукой. Автобус набирал скорость и удалялся от места происшествия. И всё же мне было немного грустно, потому что она зачем-то любила этого капитана.