Было лето 1991-го года…

Было лето 1991-го года…
Ему было 28 лет. И он был старшим лейтенантом. Его отец ушел на пенсию по выслуге тридцати четырех лет из республиканского военкомата и пригласил приехать к нему в гости с семьёй в Грозный. Они ездили на его шестерке в Аргунское ущелье за родниковой водой, кормили с маленькой дочкой ослика на улице, жарили шашлыки на даче возле аэропорта с друзьями отца. Там были и русские, и армяне, и чеченцы с ингушами, осетины и украинцы. И все решили, что лучшее мясо приготовил он! Отец театрально нервничал, но был горд, что к нему приехал его старший сын…

Лето 1991-го года…
Оно было жаркое. В тени виноградных листьев после выпитого молодого вина старшие мужчины разговорились. О том, что плохо с деньгами и плохо с работой. Что какие-то группы возвращающихся людей настойчиво предлагали по дешевке продавать дома, а при отказе поджигали строения или избивали хозяев. А потом еще раз приходили и предлагали продать, но уже дешевле. Наседали на армян и евреев. Уже и русские стали уезжать. А кто работать будет? Ведь чеченцы и ингуши ездят в автомобилях только на передних сидениях — либо начальник, либо водитель. У станка они стоять не умели, да и не хотели. Отец отвечал на это, что у него на родине в Карабахе тоже много глупостей и люди, которые раньше жили вместе, теперь враждуют! Муж его старшей сестры вдруг заявил, что он армянин! И хоть жена его, покойница, была азербайджанкой, но дети их – армяне, и они теперь против азербайджанцев…
Он сидел, слушал и немного узнавал своего отца. Он этого хотел. Отец не воспитывал его, ведь с мамой в разводе они были давно. Но на её похороны в 1987 отец приехал. И он видел, как плачет мужчина.
Мужчина, который любил…

Это был июль 1991-го года.
А в сентябре он хоронил отца.
Был дождь, льющийся беспрестанно с карабахского грязного неба, да так, что невозможно было проехать…
Была, чуть раньше, дорога на Зил-131 из оренбургских степей в аэропорт на Волге. Самолет транзитом из Архангельска в Грозный.
Было выпрыгивающее из груди сердце, когда он забирал отца из морга.
Была изматывающая дорога без остановок в 2000 км. на юг в одном автобусе с гробом. А в конце маршрута по Карабаху еще и под дулами армянских боевиков, пропустивших автобус с телом офицера Советской Армии в родной азербайджанский аул, находящийся в окружении 3 армянских сёл…
Был проникающий в душу ветер на вершине горы у старого албанского храма, куда ещё мальчишкой приводил его отец, а рядом дымился окурок от не надолго отошедших вооружённых людей.
Были люди, которые говорили, что они его ближайшие родственники, помнят его маленьким и теперь очень раскаиваются, что настаивали на разводе его отца с женщиной с Кубани.
Был следователь республиканской прокуратуры в Грозном, который объяснял, что его отец защитил какую-то женщину от изнасилования, и молодые чеченцы убили его из мести днём11 сентября.
Мусульмане убили мусульманина, защитившего женщину чеченку…
Была дорога домой…
Потом ещё были соболезнования его Комдива и слова заместителя начальника отдела штаба округа, что раз его отец с Кавказа, то и он – “чурка” и его место не в России…
Были его сощуренные глаза и слова сквозь стиснутые зубы, о том, что это его дед — герой Брестской Крепости, а другой пал под Харьковом в 42-ом…
Была и не стала страна, которую он защищал.
Был рапорт об увольнении и время безработицы и безденежья…
Была приватизация, давшая одним и магазины и скважины, а другим лишь памятные акции “Гермес-Союза”…
Был потом тот же офицер штаба уже в его директорском кабинете с заискивающими глазами, которого привели с просьбой помочь, как офицер офицеру с трудоустройством…
И он не поможет…
Всё это будет потом.

А тогда он сидел на даче отца в Ханкале …
Он был уже старший лейтенант, а отец был полковник в отставке.
И тогда у него был отец.
И у каждого по три звезды на погонах.
И отец гордился сыном, который лучше всех его гостей готовит седло барашка. Хоть он его и не учил. Это в крови каждого «настоящего кавказкого мужчины».
А тогда сын сидел и смотрел на отца.
Они очень долго шли к этой встрече.

Это уже потом будет — Странное время…
Это уже потом будет — Странная война…
И всегда, всегда странные правители…

Это уже потом он узнает о своих курдских, еврейских, украинских, немецких и русских родственниках и корнях…
Это потом ему ещё не раз будут говорить, что он не “русский” – капитан запаса Российской Армии, сын полковника Советской Армии, внук Героя Красной Армии, правнук Кубанского Казака и праправнук Карабахского Муллы…
А родился он в Виннице, живёт в России и говорит на русском.
И читает он “Отче наш “ над своими девочками повернувшись лицом к Иерусалиму, когда они заболеют, а иногда в тишине, сев за письменный стол, пытается писать…

А тогда просто было жаркое лето 1991-го года.
Мне было всего 28 лет. И была страна.
Мой отец сидел напротив, и мы разговаривали о жизни. В тот тихий тёплый южный вечер с неба падали огромные звёзды. В мангале догорали пахучие угольки от вишнёвых веток. Где-то лаяли собаки на проезжавшие машины.
А рядом тянулся в небо инжир — отец хотел вырастить его на даче в Грозном и одну зиму саженец уже перезимовал…

Но больше ничего этого
уже никогда,
никогда не будет…

(Инжир не растет на Северном Кавказе)