Он лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как дом наполняется чужими вещами. Даже кровать становилась чужой.
Смысл жизни — дышать.
А по деревянной лестнице за стеной бегали дети.
Постепенно взрослея, один за другим, кроме Ромбульда.
Раз в месяц приезжала «Скорая».
— Дышите глубже… Очень хорошо… До свидания.
Следующего свидания не было.
Он долго ждал, стесняясь спросить — лет десять, может, двадцать прошло.
В этом году наступила новая весна, она принесла другие запахи, а чужие вещи в доме подступили еще ближе — в комнате его передвинули кровать, наклеили новые обои и побелили потолок — и он не выдержал — это случилось, когда приехала «Скорая»; когда вошла новенькая в белом халатике с чемоданчиком, поставила его на стольчик, сама же села на стульчик и сказала «Здравствуйте», а он не ответил, и нахмурился.
— Ну, как наше настроение? — спросила тогда новенькая.
Он повернул голову и внимательно на нее посмотрел.
— Вас что-нибудь волнует? — спросила она.
И тогда он открыл рот.
Докторша взяла приборчик и приставила к его горлу, и тогда рот заговорил:
— Меня волнует… Меня очень все волнует… Меня волнует, почему всё меняется, почему все меняются, почему вы меняетесь… Где тот доктор, он был у меня в прошлый раз?.. И где тот доктор, что был перед тем доктором?.. И где тот, который был перед тем?.. Понятно?..
— Понятно, понятно, — кивнула она.
— Хочу неизменности… Не менялось что бы… Вечности хочу…
Она взяла его за руку, нежно погладила, потом достала из чемоданчика еще приборчик и приставила к груди.
— Дышите глубже.
Он посмотрел на Ромбульда, который тоже сидел у его кровати, напротив новенькой. Ромбульд молча стал мотать головой. Он понял намек и тоже стал мотать головой.
— Ну, тогда не дышите! — ответила врач.
Тогда он перестал дышать.