Нью-Йорк никогда не спит,
Берлин никогда не спит,
Москва никогда не спит,
А надо бы отдохнуть…
Мой город мне в душу зрит,
Он мой талисман и щит,
Душа его верно чтит…
Судьба выбирает путь…
Сияет в судьбе звезда,
Ведет по земле звезда,
Зовет за собой звезда —
И некогда отдохнуть…
Но где бы ни жил, всегда,
Мой город зовет сюда:
— Сквозь бури и сквозь года
Вернись, хоть когда-нибудь!
Две силы есть — Ин и Янь,
Два полюса — Ин и Янь,
Две сущности — Ин и Янь.
А более — ничего…
Иллюзиям платим дань…
Устал? Отдохни… Но встань!
А что там за гранью — глянь:
Твой город — вернись в него.
Город детства
Город
Не зря, точно в зеркало, в сердце мое глядится:
В сердце —
Огни его окон, созвездия и сады.
Снится:
Широкие крылья раскинув, летит этот город-птица,
Летит над землею и ищет повсюду мои следы.
Снятся
Игрушки-дома под оранжевой черепицей,
Синий
Трамвай-торопыга, слезинкой текущий с холма.
Память
Открыткою в книжке забытой лежит до поры, таится…
Отрадою детства душа неизбывно
Полным-полна.
Память
Вразброс разноцветные переберет картинки.
Вспыхнет
В дурмане акаций — бессонница звонких зорь.
Зыбко
Сады золотятся в сентябрьской прозрачной дымке
И поезд надежды увозит из детства
За горизонт.
В детство
Однажды вернемся мы в будущем воплоощенье.
Город
Вновь примет в объятья надежд моих и дворов.
Встретим
Душой просветленной простое его прощенье
И вновь унесемся на крыльяз манящих
Семи ветров…
Черновцы
Черновцы… И бросает в дрожь,
Наплывает мираж рассветный…
Этот город был так хорош!
Но любовь была безответной…
От Рогатки и до Прута
Я проехал сто раз в трамвае…
Каждой улочки красота –
Неподдельная и живая.
Мы с ребятами вечерком
«Прошвырнемся» по Кобылянской…
Каждый парень мне был знаком,
Взгляды девушек грели лаской.
М лишь тлько она одна,
Та одна по котрой сохну.
Ббезразична и холодна…
Что же я – нелюбимым сдохну?…
За какие ж мои грехи
Наказание – нелюбовью?
Пробудиись в душе стихи,
Пропитались тоской и болью.
А она не могла не знать,
Как я ею свето боею..
Я из школы ее встречать
Прибегал и ходил за нею.
И украдкою точно вор,
Что к сокровищу подбирался,
Из окошка глядел во двор,
Красотой ее любовался…
… В этом месте – крутым пике
Наша улица шла на Рошу.
В парке Шиллера, в уголке,
Непокорный вихор ерошу:
Может, выглянет на балкон
Эта девочка –ненагляднось…
И клокочет живым комком
В сердце нежность – и безотрадность.
Черновцы мои, Черновцы –
За туманом, за океаном…
Разлетелись во все концы—
И обратно нельзя туда нам,
Где в окошечке огонек
Был манящей звездой земною…
Город юносьт так далек,
А любовь та всегда со мною…
Кривой Рог
1
…Пруд-отстойник шлама НК ГОК’a
Чуть поменьше озера Байкал.
Холодно, тоскливо, одиноко,
Скользко, страшно… Я над ним шагал
По большой трубе-пульпопроводу,
Извергавшей в пруд вонючий шлам,
Ночью, днем, в ненастную погоду *
В говнодавах, лопнувших по швам,
В куртке замазученной и рваной,
В шапке, источавшей солидол…
Мнились мне единственной нирваной *
Койка в общежитии и стол,
Полка с парой книжек над подушкой,
На подушке * тонкое письмо…
Две гантели * ржавые нгрушки *
Сам сварганил в мастерской, как смог.
В той рабочей криворожской келье
Каждый * побратиму побратим *
Жили * не разлей вода * артелью
Петька, Павлик, Сенька и Ефим.
Правда, по работе развозили
Нас «летучки» в разные места.
Петька с Фимкой «пом. маш. экс-ра» были,
Как и я. А Павлик в мастера
Быстро был продвинут * знак почета:
Был он и смышлен и деловит.
Мастер в восемнадцать * это что-то!
Это нам о чем-то говорит.
Петька с Фимкой тоже не в прогаре:
Экскаваторы достались * класс!
Ну, а мне * такой я «ловкий» парень —
Наихудший выдался как раз.
Для нормальной, собственно, работы
Этот монстр негоден был давно.
* Отчего ж не выбросили?
* Что ты!
Кто ж позволит? Экое добро!
Все оно в ремонте да в ремонте *
Надсадились стягивать болты.
* Пуск! * кричит главмех. * Не провороньте…
Если что * валите прочь в кусты…
Федя, машинист, лицом бледнея,
Трогал реверс чутко, как хирург *
Тотчас начиналась ахинея:
Машинисту не хватает рук.
Монстр наш как пойдет греметь железом:
То начнет размахивать стрелой,
То вращать, то, одержимый бесом,
Под откос ползет * ну, Боже мой!
Рычагов-то чуть ли не десяток,
Пять включились сами, не спросясь.
Вмиг механик выпадет в осадок *
Прыгнет в свой «уазик» * и атас!
Ну, а нам-то некуда деваться,
Некого в виновники писать,
И самим приходится спасаться,
И его, постылого, спасать.
Федя костерит меня по-русски:
Проморгаю * и считай * готов…
Здесь моя задача * две «закуски»
Исхитриться всунуть меж катков.
Попросту сказать * огрызки рельса.
Исхитрился * и дурак заглох.
И опять ремонт, но хоть разбейся *
Не хотел работать пустобрех.
Так все жилы вымотает за день,
А еще морозы и ветра,
Гнойники от самых легких ссадин…
Где уж нам пробиться в мастера.
Хоть бы к ночи добрести к общаге,
С той трубы не сковырнуться в шлам…
Так вот и плетусь тяжелым шагом
В говнодавах, лопнувших по швам…
2
Доплетешься * чуть ли не покойник,
Чисто в нашей келье * просто рай!
Все с себя долой * и бух * под койку…
* Эй, * кричат друзья * иди, стирай!
Все опять в охапку собираю,
В душ иду.
Раздевшись догола,
Я сперва в бензине все стираю *
Роба выцветает добела.
Щелоком потом * и мылом, мылом…
Тру и мою, полощу и тру.
Хоть устал, но сроду не был хилым.
Отмываю. Высохнет к утру?…
…После душа, в чистой рубашонке *
Средь друзей. Друзья готовят чай.
На подушке ждет конвертик тонкий *
Маленькая радость невзначай.
Листик круглых букв из Ленинграда *
Школьницы знакомой письмецо,
Чистая, невинная отрада…
В памяти моей ее лицо,
Нежный голос с дикцией особой,
Ленинградский аристократизм.
С сей неизбалованной особой
Повстречались летом. Сократись
Перед ней пижонство и ухарство *
Бесполезен выпендреж. Она *
Как холодный душ или лекарство
Для провинциала-пацана.
Да, там Эрмитаж и Исаакий,
Там Растрелли, Зимний, Летний сад…
Но и в Ленинграде не у всякой
Душу завораживавший взгляд.
Рядом с ней хотелось быть умнее,
К месту Городницкого запеть,
Кстати вспомнить о Хемингуэе,
Словом, соответствовать.
Заметь,
Что, хоть и не в тундре обретался
Перед этим восемнадцать лет,
Все же в чем-то недовоспитался,
Культурешки недобрал «поэт».
А ведь мнил, чудак, себя поэтом,
Что-то там коряво рифмовал,
Графоманил искренне, но в этом
Ровно ничего не понимал.
В общем, жил хоть без особых тягот,
Вырос недоучкой * чистый лист…
Чем там отличался, блин, хотя б от
Импрес-сиониста * сионист?
Как рентгеном, тем спокойным взглядом
Все во мне проявлено в часок
Не обидно, не со злом, не с ядом *
Как сестра с братишкой… Адресок
Догадался попросить, прощаясь…
Зацепила душу… Вот дела…
Улетела. Написал. Ручаюсь,
Что письма, конечно, не ждала.
Что в ответ напишет * сомневался:
Кто я ей и что ей до меня?…
Но конвертик тонкий оказался
На подушке чрез четыре дня.
Написала. Радость без предела.
Рот, как говорится, до ушей…
А о чем? Да разве в этом дело *
Про учебу, школу… Но душе
Здесь легко другое открывалось:
О ее нездешней чистоте…
Между круглых буквиц оставалось
Место вдохновенью и мечте…
3
…Электричкой едем от Червоной *
«Зайцами» в Долгинцево, затем
Снова в келье, но теперь вагонной
Покидаем детство насовсем…
То есть, покидаем Криворожье.
Бремя испытаний * с плеч долой!
Стали молчаливее и строже…
Вот и возвращаемся домой.
…Здесь мы рвали пуп, сжимая зубы,
Матерились, слабости грозя…
Да, мы стали резки, стали грубы:
Впереди * солдатская стезя…
Что из Криворожских тех реалий
Память сохранила? * Ничего!
Ни названий точных, ни деталей
Где что размещалось, как кого
Звали в той общаге, в той «летучке»,
В той конторе, вообще в том СМУ,
С кем тогда здоровались «по ручке»,
С кем дружили, а порой кому
Морду били * тоже ведь случалось —
Фигою в кармане не шурша,
Что там постепенно закалялось *
Может сталь, а может быть душа?
Все в тумане, все нерезко… Тени
Вместо четких образов и лиц…
Как же мы небрежны были с теми
Там, о ком сейчас душа болит.
Не велось там дневников, конечно,
Письма тоже не сохранены,
Оттого печалью безутешной
Все воспоминания полны.
И, понятно, смещены акценты,
Кое-что, что мнилось дорогим,
Нынче для меня не стоит цента *
Время… Да и сам я стал другим.
Ну, а кое-что всего дороже
Стало из тогдашних мелочей…
Отразилось в сердце Криворожье…
Неостановим судьбы ручей…
Молодость * далекая планета,
Тот невозвратимый звездный миг,
Что питает творчество поэта,
Воскресая на страницах книг.
Эй, куда, куда вы укатили,
Где, в каких укрылись из квартир,
Вы, герои той кинокартины,
Что я без конца в душе крутил?
Как три мушкетера с Д’Артаньяном *
Все за одного, за всех * один.
…Разлетелись верные друзья, но
С вами в сердце * я непобедим!
Где ОНА, принцесса сладкой сказки,
Что была мне светочем тех дней?
Мне воображенье дарит краски,
Чтобы ярче рассказать о НЕЙ.
Не забыто имя, ну, да ладно,
Просто так его не озвучу…
Как тогда, смущаясь и нескладно
Я пошлю по тайному лучу
Сердца благодарного молитву:
Господи, храни ее, храни,
К счастью для нее открой калитку,
Подари ей радостные дни!
4
Вот и завершается поэма…
А вернее * начинает жить.
Дальше это * не моя проблема:
С кем ей повстречаться и дружить,
Кто, в нее вчитавшись, вдруг припомнит
Что-то очень важное в судьбе…
А возможно * кто-нибудь дополнит
То, что я сумел найти в себе.
Неисповедим полет Пегаса.
…Вот поэма у ТЕБЯ в руках…
Это значит: юность не погасла,
Значит: все, что было не напрасно,
Жизнь была трудна, но так прекрасна…
И любовь не кончится в веках!
Северодонецк
Из другой Вселенной Фаберже да нэцкэ,
Ренуар с Гогеном, Бергман и Дали…
Но зато на «фене» в Северодонецке
Вы б договориться обо всем могли.
В Северодонецке * сладок квас фруктовый,
Я нигде доселе не пивал такой.
А сосед в общаге * бывший вор фартовый —
Кружку мне подносит синею рукой.
Как же его звали? Позабылось имя.
Впрочем, «контингента» в городе полно.
Город многих строек, город многих «химий»…
От наколок синих белым днем темно.
От разборок урок жутковато шибко.
Как бы уберечься, не попасть впросак.
Вот и верь газетам. Эх, моя ошибка:
Строек комсомольских не видал, чудак?
Я сюда подался из Кривого Рога.
Я почти что «шишка» * мастер РМЗ.
Мне работа в радость: я в черченье дока *
Все хотят подъехать на кривой козе.
Одному эскизик, этому * заказик…
Допуски-посадки * с этим я на «ты».
Славно быть умелым, нужным… Ах, не сглазить…
Мне с «рабочим классом» наводить мосты,
То есть, быть изрядно гибким дипломатом…
Я о «контингенте» рассказал уже.
Здесь не то опасно, что покроют матом *
Можно оказаться ведь и на ноже…
Словом, должностенка * так, не синекура.
Видно идеальных должностей и нет…
…В Северодонецке жил Иосиф Курлат *
Вряд ли вам известен был такой поэт.
В чем-то архаичный и смешной до колик,
Стихоман, творивший честно светлый бред…
И его пронзительный «квадратный корень»*
Я не забываю сорок быстрых лет.
В Северодонецке пожилось пол-лета.
Я потом все начал с чистого листка.
…Стоит помнить город, город и поэта,
Коль от них осталась хоть одна строка.
——————————
*… Она забылась, первая весна…
Но почему, о прошлом не тоскуя,
Квадратный корень твоего окна
Никак извлечь из сердца не могу я…
Иосиф Курлат
Хмельницкий
Я взялся сейчас за почти неподъемную тему,
Едва ли смогу раскрутить все ее «па-де-де».
О городе этом, как минимум, нужно — поэму,
Роман, эпопею, трагедию, фарс и т.д.
Впечаталась память о городе этом в мениски:
Из Ракова в центр и обратно чекань строевым!
Удач и потерь моих родина * город Хмельницкий,
Куда в легких снах возвращаюсь к годам молодым.
Я здесь «отдыхал» от домашних борщей и тартинок,
За ужином ржавую рыбу другим отдавал.
В том городе Саша Куприн проживал «Поединок»
А я мои опусы для стенгазеты кропал.
…Над Красноказачьей тяжелые ветви черешен.
…А в Дом офицеров афиша зовет на концерт.
…И в парке у бани ждет юная девушка… Грешен:
Потерян давно от письма ее синий конверт.
А девушка та, между прочим, * из Новосибирска.
Стихи, посвященные ей, и поныне храню.
Ах, как и в пространстве и времени это неблизко:
От Красноказачьей до, скажем, Восьмой авеню.
Гордимся: от храма левитов, от древних хазар мы
Свой Путь по Земле исчисляем * Хадерех хазе…
А мой начинался от старой кирпичной казармы
И тихого дворика, где повстречалась Н.З.
Та мирная юность в погонах смешна оглашенно,
Слегка голодна — ну и что же * грустить не моги!
В солдатской читальне впервые я взял Евтушенко,
В армейской газете стихи напечатал мои.
Поэты в погонах: Валиев, Куна, Тараканов…
Вот вспомнил * и всплыли их строчки из темных глубин.
Компашка была еще та из солдат-стихоманов,
А вот «надираться» никто из ребят не любил.
Еще одно имя здесь к месту * Иван Куприянов,
Почтовая дружба с которым была * как маяк.
Москвич, фронтовик, журналист, автор пьес и романов!…
И я по совету его поступил на журфак.
Нельзя не назвать мне здесь маму другого солдата,
К которой бежал в увольненье (поесть), как к своей…
Пред Анечкой Павловной быть мне вовек виноватым:
Потом, после службы я так и не выбрался к ней.
Вот стольким, выходит, еще я стихами обязан.
И список, конечно, не полон, * увы и увы…
Простите, друзья из Хмельницкого, кто здесь не назван,
В стихах новых дней о себе прочитаете вы.
Хмельницкий * судьбы перекресток… Туда ли пойдем мы,
Куда моих предков повел из Египта Моше?
Я сразу сказал: эта тема почти неподъемна,
Но вешки расставлены * будет работа душе.
Не ведала юность, что есть в мире фрак и манишки,
В солдатский буфет не завозят эклер и безе…
Был целой Вселенной военный, ракетный Хмельницкий…
А девушка так и осталась для сердца * НЗ…
Москва
О, Москва!
Мне досталось недолгое счастье —
Провожать твои зимы и весны встречать.
И несчастье: однажды пришлось распрощаться
И в холодную даль безвозвратно умчать.
О, Москва!
В днях твоих есть моя пятилетка,
Мои грезы в твоих тайно растворены.
Ты еще вспоминаешь меня, хоть и редко
И в мои прилетаешь рассветные сны.
О, Москва!,
Я целую твои мостовые,
Ты, как прежде для сердца священный магнит.
Пусть, как прежде чеканят шаги постовые
И студенты в «высотке» не гасят огни.
О, Москва!
Ты меня ни о чем не просила,
Ничего не сулила в обмен на любовь.
Просто ты подарила невесту и сына
И отныне у нас с тобой общая кровь.
О, Москва!
Понимаю, слезам ты не веришь,
Ты превыше и слез, и надежд, и мольбы.
Просто ты за меня моей болью болеешь,
И гранишь для меня путевые столбы.
О, Москва!
Я не верю в разлуку навечно.
Я еще возвращусь под твои облака.
Мы еще обо всем потолкуем, конечно…
Не прощаюсь, Москва… До свиданья!… Пока!…
Прага
…A от Вышеграда до Петршина * топай и топай!
Согласен * чудачество: есть ведь такси и трамвай.
А просто мне хочется впрок нагуляться Европой,
А просто мне нравится Прага и радостен май.
А чешский язык как мне нравится, вы б только знали!
Возможно, что в жизнях минувших * я чехом бывал.
Мне радостно: вот * я по чешски могу * трали-вали,
А как это нравится чехам * ну, просто обвал!
И все в милой Чехии мне по душе и по нраву.
Представьте * и пиво, хотя я спиртное * ни-ни!
А мост со скульптурами через красавицу Влтаву? *
Он * сказка из прошлого, в наши пришедшая дни!
Я был в Каролинуме в День посвященья в студенты,
Я Сметаны оперу слушал в театре его,
От Старого Мнеста пешком добирался до Летны,
И «Спарты» со «Славией» видел футбол… Кто * кого?
Я шел к Златой Уличке стежкой таинственной Кафки,
Поверить часы помогал Староместский орлой,
В «Коруне» едал аппетитные чудо-шпекачки,
Грустя у Ольштынских могил, поникал головой.
Друзья дорогие, надеюсь, в том городе живы:
И Ярда, и Штефан, Владимир, и Пепик, и все,
Ах, как же вы, Ганка, и Лидочка были красивы!
Я верю: года лишь прибавили блеска красе.
Пою «Где ты ходишь, любовь?» вместе с Карелом Готтом.
А вдруг отыскался бы именно в Праге ответ?
Над крышами Праги летит и летит год за годом,
Как новый и новый той песни * неспетый куплет.
День города в Новосибирске
Какие ритмы, звуки и цвета!
День города волнующий и яркий,
Веселый и красивый, как мечта —
Мы городу несем свот подарки.
Проходишь красной линией в судьбе,
Фронтовика, ученого, поэта,
Все, чем судьба сибирская согрета,
Сегодня посвящается тебе.
Мы вспомним дорогие имена:
Крячков, Покрышкин, Кондратюк, Маланин…
И щедрым сердцем воздадим сполна,
Тем, кто сегодня город наш прославил.
Пусть от Жемчужной и до Снегирей
День города весельем разольется
И ностальгия в сердце отзовется,
Уехавших за тридевять морей.
День города для отдыха и встреч,
Для памяти и радости ребячьей,
Он может позабавить и развлечь,
И подарить желанную удачу.
Отрадой взрослых, смехом малышей
Он через год к нам возвратится снова
И отразится заповедным словом
В сибирской очарованной душе…
Варна
Брошу в море монетку на счастье
И присяду на чемодан,
Улыбнусь напоследок Насте,
Ребятишкам значки раздам.
И опять подойдет автобус,
Вновь таможенный ритуал,
Под крылом помаячит глобус…
Все. Как будто и не летал.
Только с сердцем не сговориться —
Знать не хочет такой простоты,
Только сердце не примирится
С тем, что будто бы — прежний ты.
Только память строга и властна,
Даже время уступит ей,
Возвратит, я знаю, не раз мне
Восемнадцать беспечных дней,
Восемнадцать счастливых дней…
Пройду по песку у самой воды,
На мокром песке оставлю следы.
Но только на берег хлынет волна —
Следы мои смоет она.
А память людей — не зыбкий песок —
В ней тысячи дней не вянет цветок,
В ней чайка кричит и море шумит,
Да так, что в груди защемит.
А память людей ясней, чем хрусталь,
Жива в ней всегда невозвратная даль.
Она сохранит на тысячи дней
Образы милых друзей.
А память людей — не пыльный архив.
Она мне вернет, эти дни воскресив,
Чудесной и теплой страны благодать —
И буду я счастлив опять.
Погрущу, расставаясь с чудом.
Похожу по Златым пескам…
В чет и нечет играть не буду —
Погадаю по лепесткам.
Брошу в море монетку на счастье,
Ребятишкам значки раздам,
Улыбнусь напоследок Насте —
И присяду на чемодан…
Нью-Йорк
Не сказал бы, чтоб я ав этот город влюблен.
Я скорее подавлен им, даже унижен.
Я бы, может, бвл счастлив в Москве иль Париже,
Только я уже в нем, а во мне уже он.
Этот город — вселенский меняла и торг,
Биржа — храм, ну, а доллар здесь — бог и икона,
Выше доллара нет ни судьи ни закона…
Но на книжках стхов моих надпись «Нью-Йорк».
Наша встреча была предопределена:
«Город желтого дбявола» вымечтан с детства.
От болезни «мечта» не придумано средства,
Но страшна той мечты воплощенья цена.
О, Нью-Йорк! Ты в следах иммигрантских утрат…
Только я и тебя нынче тоже жалею
И когда в эти дни прохожу по Бродвею,
Отвожу от разрушенных билдингов взгляд.
Иммигрантский костюмчик ношу пятый год.
Эмиграция — это души перестройка,
Заурядная, в общем, судьбы катастрофка,
От себя, из себя безнадежный уход…
Он-то точно вовек не повепит слезам.
Не рыдай и не верь, не проси и не бойся,
Просветленной душой пред Нью-Йорком откройся,
Отворится и он пред тобой, как Сезам…
Выборг
Ты не просто провинция, город-мечта,
Собирающий смачный туристский налог…
Ты – философ-провидец… Твоя красота
Величава… Пришла – и склоняюсь у ног…
Ты мое любопытство давно утолил,
Мне знакомы все улицы и уголки…
Вновь гуляю – нисколечко не утомил –
И воробушкам крошки роняю с руки…
Я устала от горьких стихов и от проз,
От вседневной рутины, нерадостных снов…
И вернулась к тебе, город мыслей и грез,
Ты подаришь душе исцеление вновь…
Старый Выборг, романтик… Сплетенье времен,
Декорация чуда, в ней сказки живут…
И доносится отзвук великих имен,
А история пересекает маршрут…
Старый замок… Бойницы, как чьи-то глаза.
На замшелых булыжниках оттиск копыт…
Вот тебя бы сюда… Ты б, наверно, сказал,
Что в душе твоей снова поэма кипит…
Сквозь всегдашний туман побреду в Монрепо,
Где с ветвей кувыркаются эльфы в траву…
Здесь не кукольный детский театр бибабо,
В этом парке их встретишь порой наяву…..
Ахейские сказания. Афины
Афины основал Кекроп…
Был у Кекропа мудрый лоб,
Как звезды – ясные глаза,
А в них сверкала бирюза.
Однако порожден Землей
Наполовину был змеей:
Носил большой змеиный хвост…
Что ж, каждого удел непрост.
Он и Акрополь основал…
Когда ж за город воевал
С Афиной грозный Посейдон,
В числе судивших спор и он,
Кекроп Афину предпочел,
К богам с ходатайством вошел
Отдать Афине светлый град…
И он, Кекроп, построить рад
Святилище бессмертной… Зевс
Решил, что первый базилевс
Афин по праву он, Кекроп –
Достойного отметить чтоб…
Вслед Эрихтоний сел на трон,
Гефеста сын… Известно: он
Был также поржден Землей…
А был ли сходен со змеей –
Сие неведомо. От нас
И прочих любопытных глаз
Младенцем спрятан был, сокрыт…
А почему? Должно быть вид
И вправдцу мог бы напугать…
Афина, приказав скрывать
Его в святилище своем,
Двух змей оставила при нем
И дочерей Кекропа… Им
Запрещено хотя б одним
Глазком бросать в корзину взгляд
На Эрихтония…
Летят
К Афине, что покинуть храм
Ненадолго решилась – ( Там
Решила гору водрузить,
Горой Акрополь защитить –
От Паллены ее несла) –
Вороны:
— Только ты ушла,
Как дочери Кекропа – шасть! –
В корзину!…
— Им теперь пропасть,
Запрет нарушившим… Гора
Забыта… Нет, не ждать добра
Ослушницам… В единый миг,
Несчастных любопытных, их
Лишила разума она…
Те бросились со скал… Со дна
Ужель души их Гермес
Туда, где царствет Гадес,
Увел… Теперь уж ей самой
Быть с Эрихтонием. Одной…
Гора ж с названьем Ликабет
Стоит, где позабыта… Лет –
Несчетно… Ну, и пусть стоит:
Гора горой, обычный вид…
А Эрихтоний, возмужав,
Не уступив законных прав,
В Афинах править стал царем.
Впервые повелось при нем
Афине праздневством воздать,
Соревноваться, петь, плясать,
Богине воздавая честь…
Впервые он решил провесть
В Афинах гонку колесниц…
Азарт… Восторг… Сиянье лиц…
И Эрихтония пора
Прошла… Но так же та гора
Стоит в покое… А покой
Задумчивой горы такой
Никто не потревожит впредь…
Забытой ей в тоске стареть
Лишь в дреме облачком паря…
Потомком прежнего царя
Был добронравный Эрехтей…
Отвратнейшею из затей
В его судьбу вошла война…
Сулит несчастия она.
Противник – город Элевсин —
Полно вооруженных сил,
К тому же с ним в союз вступил,
Врагов войсками подкрепил
Фракийского царя сынок…
Царевич Иммарад помог
Афинян побежать, теснить…
Пошли к оракулу: как быть?
Дан пифией такой ответ:
Иных путей к победе нет:
Пожертвуй дочь свою богам –
Тогда двдут победу вам.
С ужасным чувством Эрехтей
Глядит на милых дочерей…
Кто выше: город или дочь?
Ему решать…
— Хочу помочь
Тебе и город мой спасти, —
Дочь Хтония ему…
— Прости…
— Без страха отдаю себя
Спасенью города…
Скорбя,
Царь жертвой дочь отдал богам:
У каждого свой долг – и нам
Царя заботы не понять…
Он должен город свой спасать
Пусть даже и такой ценой…
Цена – ценой, война – войной…
В пылу сражения судьба
Лицом к лицу их вдруг свела…
У Эрехтея – скорбный взгляд,
Свиреп, отважен Иммарад.
Их поединок был жесток…
Ни быстротю рук и ног,
Ни выучкой ни тот ни тот
Друг друга не слабей… Ведет
В боя Хтоя Эрехтоя… Дочь –
(Ее душа) – спешит помочь,
В отца неукротимый дух
Вселив… Всегда один из двух
Сильнее духом… Эрехтой
Вдруг волю дочери святой
В себе внезапно ощутил –
И в ту ж секунду поразил
Копьем царевича… Эвмолп
Взмолился: Посейдон, пришел б!
Смерть сына не могу простить.
За Иммарада отомстить
Афинскому царю молю…
Смерть Эрехтоя боль мою
Одна способна исцелить…
Тебя и лишь тебя молить
О мести праведной могу…
Отмсти жестокому врагу…
Мольбы услышал Посейдон.
Явился – и трезубцем он
Ударил… Эрехтой убит.
Но город память сохранит
О доблестном своем царе…
Заметим, что в кровавой пре
И все наследники его
Погибли – нету никого…
Лишь дочь Креусу странный рок —
От лютой смерти уберег,
Чтоб ей супругой Ксуфа стать,
Двух сыновей на свет рождать –
Иона и Ахея… Им
Предопределено самим
Дать жизнь двум доблестным родам,
По их прекрасным именам
Их помнят и доныне чтут:
Ахейцев, ионийцев… Ждут
Их незабвенные дела…
Сказанья нить к концу пришла…
…Афины же – великий град –
Прекрасен сто веков подряд…
