СВЯЗЬ
Она готовилась к перезду по-своему. Мало волновало великое дело упаковки в коробки и чемоданы всего этого любимого скарба, этого бытия, расфасованного в разную тару. Не трогало даже перекладывание хрупких коллекционных клоунов чем-то мягким, сохранным.
Четко она знала одно – нужно непременно увидиться с отцом. Отвезти ему книг, чтобы надольше хватило. Ее преследовала мысль, что надо бы написать ему письмо, которое он перечитывал бы потом, когда она уедет. Книг набралось десятка четыре. От легкого бреда Донцовой и одномастных хеппи эндов Устиновой до полновесного Аксенова, любимой Улицкой, шкодного Войновича, драгоценного Гессе и раритетного Гамсуна.
Так, теперь письмо:
«Пап,
Мы переезжаем в Петербург, и теперь будем совсем далеко. Вдруг мы больше не сможем уже увидеться. А мы с тобой так ни разу и не поговорили, как могли бы».
Она заплакала вдруг светлыми торопливыми слезами.Маленькой боялась его, подростком ненавидела, в юности задыхалась от желания убить, чтобы не мучил маму и четверых детей, из них она – старшая. Мама ходила в церковь, они за ней маленьким выводком, а он пил запоями и пытался постичь их быт рывками, пугая их стремительностью и отчаяньем пьяного крика.
«Теперь, когда мне почти сорок лет, я совсем хорошо понимаю, какой ты классный, и как тяжело тебе давалась жизнь. Твой алкоголизм – просто форма анестезии на жизнь. В нашей стране анестезия такая одна на всех. Без нее никак. Жить больно всем, у кого есть чему болеть».
Боже мой, почему я раньше так боялась его? Ведь проглядывала же в нем родная до поджилок душа, душа которую тянуло любить и жалеть. Мама устраивала семейные молитвы о спасении его души, а его эта религиозная ограда злила и отбрасывала вон. Он с новым ожесточением рвался, как пес на цепи, беспомощный и злой.
«Когда я была ребенком, я, как и все дети, была склонна к потреблению, а не к пониманию. Поэтому, я надеялась что-то получать от тебя, что-то бытовое, что было у всех других детей. Обиды мои были детские, страхи дурацкие, вражда пустая и дутая. Все это было реальностью тогда, в детстве, составляло мой воздух, но все прошло давно».
«Что-то бытовое» – этого не объяснить так вот сразу. «Бытовое» – это такое уютное пространство, где нет страха, нет изматывающего ночного ожидания прихода пьяного страшного человека. Где есть МУЖСКАЯ сторона семьи, которая уравновесит докучную материнскую опасливость, закроет собой от выпадов пробующих зубки сверстников. Это «бытовое» было ей не дано почему-то. Но теперь-то что уж.
«Я только теперь понимаю, что когда ты орал, ты от беспомощности задыхался, от невозможности выразить словами всю подлость клубка, опутавшего тебя. Никто из близких тебе людей не понимал тебя, оглушенные страхом, а тебе было, наверное, страшнее всего».
Ой, она вспомнила, как однажды, поняв это — а было ей лет десять тогда (всего-то)- она маме попыталась объяснить, что ему сложно с ними, что она сама, мол, вызывает его на скандалы. Маме, бедной маме, растившей их в одиночку практически, отбиваясь от пьяных бредней и угроз, маме, потерявшей надежду вернуть себе свою любовь и достойную жизнь, каково ей было услышать такое?! Она, взвыв от боли, однозначно решила: дочь – предательница. Пришлось дальше жить на разрыве. Папу жаль, но маму жалеть правильнее. Рудименты материнского права сильны… Но сердце ее ощутило тогда неотменимое родство с отцом.
«Бедный мой папка, какое счастье, и какое горе, что ты мой отец. Счастье, что от тебя мне досталось такое мировосприятие, при котором сущность многих вещей обнажена. Горе, что платить за это приходится постоянной душевной ободранностью (при отсутствии анестезии, которую выбрал ты). Но другой жизни, с притупленным восприятием я не представляю. Мамины гены улучшили породу, привнеся чувство ответственности, которое не дает плыть по течению, но приказывает быть за все в ответе. Оно и хорошо, а то бы уже уплыла я куда-нибудь».
Ой уплыла бы, точно. Брат, обделенный благотворной маминой генетикой, до сих пор плавает – летает, циклично восходя от гемодезных капельниц и молитв к легким аптечным наркотикам, затем к герычу, ломкам, молитвам ругательным и отчаянным, абстиненции, периодам «нормальной» жизни, далее см. сначала. Как жаль, что образцово-показательные свидетельства «я был наркоманом (алкоголиком), но Господь избавил меня, и теперь я работаю, делаю карьеру, у меня семья, слава Иисусу!» — это не про нас. А что про нас? Другие радости. Не совсем понятные тем, кто получил честные ответы на добротные протестантские молитвы.
«Как я обрадовалась, когда поняла, что нам нравятся одинаковые книги.
Как я жалею, что тебя не было рядом в моей удушливой юности. Жаль, что сейчас тебя тоже нет, потому, что мне кажется, что никто меня не понял бы так, как ты».
В частые периоды обострения одиночества, (одиночества не физического, а бесприютно-космического какого-то), когда сознаешь, что живешь и умираешь в одиночку, ей грезилось: вот сидит она в кофейне малолюдной и, под дождик за окном, расказывает свою печаль какому-то умному взрослому мужчине, а он то ли понимает, то ли любит, но боль ее снимает, печали призрак рассеивает смехом, слезы ей промокает платком с монограммой. «Господи, о чем я грежу?» – вопрошала, ведь муж хороший, дом, дети, все хорошо. И Видавший виды, и Слыхавший вопросы позабористей, отвечал: «Тебе нужен отец. Твой отец стал бы именно таким».
«Папка, я выучилась говорить с людьми на их языках, но, может, с тобой мы заговорили бы на одном. Может, однажды это и случится, только не в этой жизни. Но все равно случится. Я знаю, ты не мог быть другим тогда, не можешь и сейчас. Жить вообще тяжело, даже при самых благоприятных обстоятельствах – все равно идти приходится по канату над пропастью с завязанными глазами, и только счастливые дураки этого не чувствуют».
Она давно простила его, не глядя и не считая, она и не помнила как и когда. Не было торжественного отпущения обид, исповедания прощения и прочих процедур. Просто ее любовь подросла и забила на всё.
«Мне очень жаль, что у нас с тобой не сложилось. Так жаль. Эта дружба могла бы заменить собой все другие».
Может и не так, может и не все. Как знать? Это была бы другая жизнь. В ней было бы чуть больше цинизма и чуть меньше сострадания. Но она бы ощущала себя с ним маленькой, хоть иногда. Он бы снимал с нее иногда ее груз взрослости и сторожил его, пока она отвлечется на что-нибудь бездумное и восхитительно-никчемное. Он бы стоял между ней и ведением, точно зная, моменты, когда неведение спасительнее. Он бы понимал ее, будьте уверены. Но не было его рядом, не было. Он отбывал свою муку в запоях и похмелье, хороня спивающихся друзей. Он говорил с Богом своим языком. Это был язык мужчин, и неведом никому их уговор.
«Я желаю тебе не мучиться жизнью, как все это время. Пусть, в свой срок, тебе будет легко умереть, так чтобы ты даже не заметил этого перехода. Я знаю, Бог примет тебя и утешит, и тоску твою снимет, и все объяснит, если еще останется, что объяснять.
Я люблю тебя и прошу прощения за себя и за всех и за всё». Она перечитывала написанное и стекала слезами в строки. Бедный, бедный папка, если бы они все вели себя по другому, если бы не вели праведную борьбу за спасение души смешным человечьим шантажом и противостоянием, а просто жалели и немножко любили, все могло быть по-другому. Но что могли они тогда, жалкая кучка испуганного порванного семейства, жадно ловящие церковные лозунги и истово машущие флажками религиозной благостности. Бедный папка. Бог, превосходящий весь этот делёж и галдёж, поймет и простит тебя. И нас.
Октябрь 2004
Вы, Лара, взяли на себя, и с честью несете. Что еще тут добавишь.
Сказать просто «мне понравился Ваш рассказ» это значит, ничего не сказать.
Полновесно и очень…
Думаю, Вы поймете, о чем я…
Спасибо.
С уважением,
Андрей
Можно, я буду понимать в свою пользу? 🙂
Спасибо!
Я прочитала Ваши стихи, Сергей. Вы из Ростова-на-Дону, кажется? Я там прожила первые 20 лет жизни. Может быть у нас есть общие знакомые…
Стихи Ваши имеют очень высокий уровень социально-философского обобщения. Я на такое не замахиваюсь — не женское дело 🙂 Но алгоритм обратной связи — безусловно общий для таких явлений.
Спасибо
Я, Илья, без разрешения не беру. Если возьму, то сразу назад поставлю. С честью. 🙂
Да, это интересно землячка:)
Я в Ростове родился, учился в школе и в Вузе(РиижТ).
Затем долго отсутствовал, но вернулся на Родину.
Может и есть знакомые общие, может встречались на наших уютных улицах и в наших парках.
С уважением! Спасибо за добрые слова о моих скромных( мужских) стихах.
Сергей.
В Вашу пользу, несомненно… Ведь это Ваше произведение.
Хроники боли и пыток на пути к Милосердию. Если душа болит, значит она существует. Лара, это твоя очередная удачная вещь.
все вещи чинно соблюдают очередь к удаче. никто не толкается, не лезет вперед. не то что в магазине, или поликлинике….решил искупать меня в рецензиях, а? 🙂 🙂
Прикрой глазки, чтобы не щипало 🙂 Классиков нужно читать региональных, они о прозе некой писательницы Лары Галль правду и только правду пишут. Классики ваще не врут, они правдивы, потому — вечны.
Дык им что — они стопку меду на грудь примут — и как плюшевые становятся:) Какая им вера после этого? Буду верить Пернатым. Они как-то структурнее плюшевых:)
Лара, мне поравился Ваш рассказ.
Только странно, почему героиня мечтает о дружбе с отцом?
Похоже, Вы не испорчены психоаналитическими теориями, которые к тому же в отношении женщин намечены только пунктирно. И это славно. Наверное именно это-то меня и вовлекло в чтение. И еще как-то кажется, что искренне.
Желаю сосредоточенной легкости и проч.
Пусть Фрейд отдохнет, хотя бы на мне:)
Это мой отец, и я совершенно точно знаю, что могла бы с ним ДРУЖИТЬ — предаваться созвучиям, со-молчаниям. Мужчина — не только гендерный приговор, но еще и родовая принадлежность, что первичней и главней. Мужской род, понимаете? Филологически-космогонически:) Мне ТАКИЕ мужчины интересны, которые очень быстро производят в общении обычную сексуальную пристрелку, и быстро ее отставляют, ради чего-то более редкого и нескучного.:)
Имелось в виду, что данная тема — отношение дочери и отца — не разработана в хрестоматийном психоанализе, а только намечена.
Ваш рассказ поразил меня тем, что при таком гиперболизированном уровне эмоционального надрыва, ни одного экивока в сторону наукообразных популяризированных измышлений. И трудно сказать однозначно, что это: блаженное неведние или преодоление? Может мне просто мешает вязкость полученного академического образования в данной области.
Просто, мне была бы интересна реакция или интерпретация данной идеи, если предположить, что таковая пришла бы в голову лирической героине рассказа.
С уважением,
Ольга Урванцева
Даже такую обычную для современной жизни низменно-бытовую (казалось бы) проблему — пьющий папа — автор сумел возвести до экзистенциальных обобщений. Более того, проблема алкоголизма, наркомании и других способов ухода от реальности не просто искусственно приподнята автором до глобальных масштабов; автор изначально видит ее не как бытовую человеческую проблему, а как проблему устройства Вселенной, словно бы на гармонично сотканном полотне ее есть черные прорехи, рубцы, болезненный и страшный нарост: одиночество каждого существа, непонимание, замкнутость, стремление к огромной, бесконечной любви, но неспособность вместить в себя, ограниченного, эту любовь, неспособность ее вынести и разлить в бытие. Отсюда возникает мотив вины, вины всеобщей, безраздельной: «Я люблю тебя и прошу прощения за себя и за всех, и за все». Человек ограничен в своих желаниях гораздо меньше, чем в своих возможностях, и тихо, но безвозвратно разрушается жизнь, оставляя лишь тоску по «если бы…».
Рассказ «Связь» о настоящей человеческой любви, о любви, которая превосходит все внешнее, как мнимое, о любви к человеческой душе, такой страдающей, такой одинокой. И человек, и зверь, болящий и мятущийся, потерянный, запутавшийся, прощен будет Тем, в ком Правда. И мы, меняющие душу на обертку, человека на лозунг, и мы прощены будем Тем, в ком Правда.
Произведение подлинно лирическое, перед нами письмо к отцу, составленное главной героиней, повзрослевшей дочерью. Она вновь перечитывает его перед отправлением, прерывая чтение своими размышлениями о жизни и воспоминаниями о детстве. Огромная удача автора – язык произведения – в нем видна и уже зрелая душа, способная к глубокому анализу сложных жизненных явлений, и подлинная детскость, чистота, искренность и живость, непритязательность, словно бы с повзрослевшей, сорокалетней дочери наедине с отцом опять слетел «груз взрослости». Конец произведения можно назвать уже настоящей поэзией: сначала тихий плач, потом выкрик, обличающий лживость и безразличие людей — все завершается истинно детской безграничной верой во всеобщее прощение: «Бедный папка. Бог, превосходящий весь этот дележ и галдеж, поймет и простит тебя. И нас».
Трудно выразить, как я признательна Вам такое прочтение рассказа. И за отклик, сочетающий профессионализм литературного критика со взглядом живой и зрячей души. С п а с и б о от всего сердца.
P.S. «экзистенциальный» – мое любимое слово:)
У меня нет слов, Лариска (извини), как и нет никаких «упрёков и подозрений» по поводу прочитанного. Блестяще выписанные образы всех четырёх членов семьи (мать и брат — лаконично, но также ёмко), создали картину не только духовной связи, но и глубинных причин разобщения и запоздавшего прозрения взрослой дочери. В меру проглядывает и социально-бытовой фон, корни российских семейных недугов. Ларочка, ты не должна размениваться на пустые разговоры, ты обязана ПИСАТЬ — Бог дал тебе большой талант вместе , считай, с требованием использовать его без остатка для людей — вот и используй на всю катушку! Больших тебе успехов и, конечно, удач на этом пути!
Э.К.
P.S. Где-то попалось твоё упоминание обо мне, как о вежливом ниспровергателе некоторых авторов. Жизнь, действительно научила меня быть нетерпимым к безответственным людям, особенно берущимся не за своё дело (не только в литературе), но тебе-то чего опасаться — ты не из их числа, поэтому тебе «разрыв сердца» не грозит, тем более, что гены моей натуры — белые и пушистые…
Эд.
Удочерите меня 🙂 А иначе, нельзя называть такую тетю Лариской. Не то семантическое поле, понимаете?:)
Ну, сама подумай, стоило ли ради ТАКОГО отклика ТРАТИТЬ ВРЕМЯ на ответ? Тем более, до боли знакомый… Могу и удочерить … виртуально, в качестве младшей сестрёнки моим сыновьям (50 и 45л.) и молодой тётки для ст. внука (30л.). Так что с семантикой проблем не будет. А на вид обе мои внучки (23 и 19л.) крупнее тебя — и здесь норма. Но и сдвиги наблюдаю — нет упоминания о брудершафте. В общем, всё ОК, лишь бы не было войны… и разрыва сердца. Да, Лар…очка?
Пока, Э.К.
P.S. Дэлом займыс, дэлом, э-э!
Пока, Э.К.