гроздья звуков

Аннета – консультант из Центра Психологической поддержки – не любила заумные случаи.
Эта женщина со снами просто утомила уже. То этой пациентке снилась дележка цветов, нет не роз и гиацинтов, а дележ красного, синего, и прочих окрасов, безотносительно предмета.
То гонец ей донесение не довез – потерял. А гонец был послан от самой надежды, да.
Эта стильная, умная женщина привязалась к Аннете, из-за ее умения слушать. Господи, вот еще умение! А что ей остается, как не слушать, да молчать? Что она может сказать? То, что думает об этой даме на самом деле?
Не скажет же она пациентке VIP-уровня, что не надо заморачиваться на платонической любви в сорок-то лет. Лучший способ избыть любовь – переспать с объектом. Есть шанс даже возненавидеть предмет обожания, недаром существует библейский миф об Амноне и Фамари. Стоит ли носиться с этими старомодными нормами: не пожелай чужого, не причини зла? Она что, возомнила себя последней святой? Да кому это надо? Вон у Моэма есть рассказ о двоих таких уродах – всю жизнь друг друга любили, но не посягали, потому как – чужой муж и чужая жена были они друг другу и другим. Ха! Посмертно же, предстали пред судом божьим, — усталые, но довольные – и ничего, кроме гнева и уничтожения не получили.
Что бережет эта трепетная идиотка? Свою верность мужу? Себя? От разочарований, например, бережет? Или от пресловутой вины?
Аннета тронула клавишу воспроизведения. Их последний разговор (как всегда монолог – заслушаешься).
«Мне приснился еще один сон: я стояла за конторкой, в утреннем пеньюаре, и кисточкой писала тушью иероглифы. Потом взмахнула желтоватым листом, чтобы подсушить бумагу перед отправкой. Воздух был горяч. Я мельком глянула на столбики – не потекла ли тушь – и увидела не иероглифы, а обычные буквы. Там было написано:
«Знаешь, времени больше не будет. Гроздья звуков погибнут во мне
Милый, разве за музыку судят? Видишь, кто-то от сна меня будит?
Слышишь, кто-то стучит в темноте? Эшафот мне для казни возводит. Есть в тебе оправдание мне, только времени больше не будет…»

Аннета выключила запись. Она помнила и так, что было дальше. Это дама стала плакать. Она плакала одними глазами, нос не краснел, губы не дрожали. Она молчала, не всхлипывала, просто источала слезы, словно какая-то мироточивая икона.
А потом она сказала: «Вы знаете, такая радость, мой диагноз подтвердился гистологическим анализом. Я бы хотела умереть во вторник. Тогда к выходным все хлопоты будут окончены».
«В какой вторник?» – вырвалось у Аннеты совершенно непрофессионально.
«Просто во вторник. Тот или этот – неважно. Мой отсчет не-времени начнется во вторник».
У Аннеты не было слов. Ни одного. Она приняла задумчивый вид и кивнула. Потом еще раз кивнула в ответ на прощальные слова: «Я пойду, на сегодня – довольно».
Но когда эта новорусская святая позвонила ей через час на мобильник и сказала: «Простите меня, я все это просто придумала. Я послала Вам чек на адрес центра, в благодарность за умение слушать», у Аннеты не то, что не оказалось слов, у нее просто в минусе были все известные ей слова.
«Гроздья звуков погибнут во мне…»
«Она знала, что я ее не слышу. Но мое дело – просто заставлять говорить и слушать».
Нормальное, хорошее дело…