Долгий отпуск

Отпуск зимой – тоже неплохо. Женька с сестрой Кларой и мамой уже в третий раз с удовольствием брали отпуск зимой. Маме каждый раз удавалось брать путевки на лыжные курорты. И каждый раз – на разные. Правда, это влетало в копеечку, даже не смотря на скидки, зато сколько удовольствий! Именно из-за таких вот отпусков Женька и полюбила зиму, которую, чего греха таить, всю жизнь тихо ненавидела. И теперь она ждала зиму с гораздо большим нетерпением, чем лето…

Инструктор с тенью легкого презрения на лице оглядел своих подопечных. Группа состояла из шестерых женщин, среди которых одна Женька выглядела более–менее спортивно. Остальные же, включая Женькиных маму и сестру, напоминали больших неуклюжих куриц, кутающихся в дутые куртки, словно в пышное цветастое оперение, и неуклюже перебирающих тонкими ножками-лапками в огромных ботинках. Женька уловила презрительный взгляд инструктора, и ей стало смешно. Она вспомнила, как толстушка Клара жаловалась ей перед отъездом, что совсем забыла даже, как лыжи правильно одевать. Нет. Из них с мамой никогда спортсменок не получится. «То ли дело – я!» – с гордостью подумала она про себя, но мимолетный взгляд инструктора в ее сторону мгновенно развеял эти горделивые мысли. Судя по всему, в его профессиональных глазах она тоже выглядела не очень.

Деревянный домик со всеми удобствами, в котором разместились отдыхающие, постепенно оставался позади, а их неуклюжая группа гуськом катилась к одному из лыжных спусков.

Спуск, как впрочем, и следовало ожидать, был не очень крутым. Даже совсем пологим можно сказать. Для новичков. Но женщины явно получали удовольствие, по очереди, с хохотом, скатываясь с него, и возвращаясь назад, сидя на холодных лавках транспортера. Тренер, проведя необходимый инструктаж, теперь молча наблюдал за ними со скукой во взгляде. Время от времени он тоже скатывался со склона, подпрыгивая и петляя, как заяц, путающий следы на снегу. Наверное, этим он пытался усложнить себе спуск, но сделать это особо не получалось. А Душа явно требовала экстрима.

Женька чувствовала, что и ей это тоже начинает порядком надоедать. Вчера они здесь катались. И позавчера. Пора бы и усложнить. В конце концов, не новичок ведь она уже. На вопрос Женьки, не усложнить ли им спуск, тренер только грустно усмехнулся, заметив, что остальным по горло хватает и этих черепашьих бегов. Да и нет тут поблизости ничего подходящего. Хорошие спуски далеко отсюда, а уехать куда-то с одной из туристок, бросив на произвол судьбы всех остальных, он не имел никакого права.

Женька расстроилась. С горя она съехала еще пару раз и встала рядом с тренером, так же, как он, лениво наблюдая за остальными. Так они и стояли с кислыми минами, пока их внимание не привлекла другая группа туристов-горнолыжников. Она состояла из семи человек, двое из которых были женщинами, остальные – мужчины. Все они отличались прекрасным спортивным телосложением и уверенно катились друг за другом прямо по снегу, без лыжни.

Поравнявшись с Женькиным тренером, предводитель группы, гордо катившийся впереди всех, остановился и озарился неподражаемой улыбкой во все тридцать два зуба, приветствуя старого друга. Остальные, тоже замедлив шаг, остановились, глядя на выкачанных в снегу толстозадых курочек и многозначительно посмеиваясь. С каждой минутой их голоса становились все громче, а смех просто до неприличия веселым, особенно если кто-то из женщин с воплями падал.

— Да уж, вам-то весело, а мне тут с ними… — сокрушался Женькин тренер. Второй сочувственно протягивал:

— Да-а…

— А вы куда сегодня? На четвертую?

— На одиннадцатую.

— Ничего себе! Вот это круто! Я бы тоже хотел. Ну, ничего, послезавтра сменимся.

— Мы уже и вчера туда ходили. Здорово!

Женька подошла поближе, прислушиваясь к их словам. Две женщины из группы-побратима тоже стояли поблизости, с нетерпением дожидаясь, когда же они уже продолжат, наконец, свой путь.

— Вадим Николаевич…- робко прервала их разговор Женька.

— Что Вы хотели? – оба тренера неожиданно резко повернулись в Женькину сторону, так, что ей просто стало даже неудобно оттого, что она так нагло вторглась в их разговор.

— Вадим Николаевич, а можно я поеду с ними? – сказала и сама удивилась.

И додумалась же! Такое ляпнуть! Сейчас ей хором ответят, что это грубейшее нарушение инструкции, что она всего лишь отдыхающий и далеко не мастер спорта по горным лыжам… так и сказали. Тренер, которого явно за живое задела ее неосторожная просьба, несколько минут выговаривал ее как ребенка, несправедливо срывая на ней свое накопившееся возмущение. А она стояла, понуро сожалея о том, что сказала. Конечно! Куда уж ей!

— Да ладно тебе. Не ругайся, — Еле сдерживая смех, толкнул его в бок тренер второй группы, — Ну хочется девчонке почувствовать себя настоящей лыжницей. Что ей тут? Ей же ощущений хочется. А что? Может, возьму ее, а?

— Ты, что совсем с ума сошел? Там же ущелье в двух километрах! Одно неловкое движение, вправо занесет – и все! Даже опытному лыжнику из заноса трудно выйти. А мне что потом, под суд?

— Ай! Ну что ты сразу, занесет! Еще ни одного такого случая не было за всю историю существования этого курорта. Тем более, я же с ней буду. Уж я-то страховать умею, ты же меня столько лет знаешь!

— А упадет? Покалечится, не дай Бог? Там же трасса какая! – Он помолчал. Потом гораздо тише добавил – Ладно, чего я собственно так волнуюсь? Хочет ехать, пусть едет. Только пусть расписку напишет, что снимает с меня всякую ответственность.

Женька чуть не подпрыгнула от радости, не в силах поверить в происходящее. Неужели ей разрешили? Вот здорово!

Тренер извлек откуда-то из своего снаряжения несколько листов с отпечатанным текстом инструкции по технике безопасности. Перевернув один из листов чистой стороной, он протянул его Женьке вместе с огрызком синего карандаша.

— Пиши: Я, фамилия имя, снимаю ответственность с тренера группы №8, Лазарчука Вадима Николаевича, и перехожу временно под собственную ответственность. Ну, не знаю, что там еще?

— Да, нормально, этого хватит.

— Ну, дату поставь, подпись… все? Написала?

— Да, — Женька протянула тренеру листок.

— Ну, давайте тогда, катите…

И они покатили.

Трасса была достаточно далеко. Группа минут тридцать до нее только добиралась. Женька шла последней, и все время позорно отставала, не успевая за спортсменами. А когда они замедляли шаг, чтобы ее подождать, она чувствовала себя ужасно неловко оттого, что задерживает всю команду.

К моменту прибытия на место она уже изрядно подустала. Однако, увидев, что группа, наконец, остановилась, силы вновь к ней вернулись. Они стояли на крутом почти не объезженном склоне. За ночь трассу здорово занесло снегом, и определить в этом месте ее прохождение можно было лишь по наличию транспортера, к удивлению, исправно действующего. Женька даже растерялась, глядя с высоты на крутой заснеженный склон. Да! Вот уж где действительно спуск! Стало даже страшно. Легкая волна сомнения прокатилась по телу. Может не поехать? Ну, нет! Так опозориться она не могла себе позволить.

Тренер с улыбкой покосился на Женьку, видимо заметив ее растерянность.

— Ну, как тебе?

— Нормально… — Женька выдавила из себя подобие улыбки.

— Нормально? — Тренер хохотнул, – Ладно, давайте, ребята, пошли по одному.

Какое-то время ребята перепроверяли еще свое снаряжение, поправляли лыжи, ботинки, подтягивали перчатки. Потом один за другим стали прыгать на трассу и с бешеной скоростью уноситься вниз. Женька с ужасом провожала их взглядом, замечая, как быстро они скрываются из глаз. Там, ниже все укутано было туманом. И люди попросту исчезали, не оставляя даже намека на то, что только что были здесь. Вскоре наверху остались лишь они с тренером.

— Ну, что? – тренер серьезно окинул взглядом ее съеженную фигурку, — Готова? Знаешь, если страшно, то лучше не надо. Все-таки это тебе не шуточки.

— Я готова.

— Ну, хорошо. Тогда слушай внимательно. Будешь ехать слева от меня. Ты вообще хорошо лыжами владеешь? Траекторию контролируешь?

— В… в… в общем, да… — В Женькином голосе прозвучала легкая неуверенность, что заставило тренера насторожиться. Он на мгновение замолчал, вглядываясь в ее лицо, потом продолжил:

— Хорошо. Короче, ехать будешь только прямо. Запомни, ТОЛЬКО ПРЯМО. Ни в коем случае не отклоняйся, ни влево, ни, тем более, вправо. Поняла?

— Да.

— Тормозить умеешь?

— Конечно.

— Увидишь синий флажок – начинай тормозить. Все ясно?

— Ясно.

— Повтори.

— Еду слева. Только прямо. Когда увижу флажок – начинаю тормозить.

— Да. Если почувствуешь, что пошла в сторону, хватайся за меня. Не сможешь ухватиться – кричи погромче. Я все время буду рядом, очень близко, так что ничего не бойся. Все будет хорошо, не таких спускали.

Женька растерянно улыбнулась. Вдалеке показалась яркая оранжевая куртка на черном сиденье транспортера. Она медленно приближалась. Кто-то из ребят возвращался. Нужно ехать, а то засмеют. Скажут – струсила.

— Ну, поехали?

— Поехали.

И они поехали, почти одновременно спрыгнув на трассу. Это было потрясающе! Они неслись так быстро! Временами Женьке казалось, что она летит. А временами, что просто со свистом падает в пропасть. Ветер хлестал в лицо, хорошо, что очки его почти полностью закрывали. Краем глаза Женька видела тренера, красным пятном летящего справа от нее. Его близость успокаивала. Несколько раз ей казалось, что ее заносит, и она протягивала руку, пытаясь ухватиться за это красное пятно. Но потом понимала, что это ей только показалось, и паниковать пока рано. Просто от такой бешеной скорости немного терялась ориентация в пространстве. Из-за этого становилось так страшно, что захватывало дух и сердце падало куда-то вниз, переставая принадлежать своей непутевой хозяйке. Все это повергало ее в восторг. Неописуемый, непреодолимый восторг, граничащий с потерей рассудка. А небольшие неровности лишь усиливали это ни с чем не сравнимое ощущение, придавая им остроты.

Но вот вдалеке показалось синее пятнышко флажка. Спуск стал более пологим и ровным. Помня о наставлениях тренера, Женька сразу же начала тормозить. Наверное, слишком рано, потому что красная куртка тренера быстро унеслась вниз, а Женька резко от него отстала. Тренер проехал пару метров от флажка и резко затормозил, вздымая в воздух облако снежной пыли из-под лыж. В мгновение ока, полностью остановившись, он развернулся и посмотрел на свою попутчицу. Женька, все еще продолжающая медленно тормозить, боком проехала мимо него, и тоже остановилась. Он снял очки. На его лице красовалась совершенно неподражаемая ослепительная улыбка.

— Ну, жива?

— Ух-х! – восторженно протянула она в ответ, не в состоянии вымолвить ни единого вразумительного слова. Этот возглас рассмешил тренера гораздо больше, чем ее всклокоченный и счастливый вид.

— Может еще?

— Ха! Ха-ха! А что, можно!

— Ну, давай, — и они медленно поплелись к транспортеру

— Эх, девочка, где ж ты раньше-то была со своими данными?

— У меня получилось?

— Еще бы! Вот пришла бы к нам в секцию лет десять назад, мы бы из тебя такую звезду сделали!

— Правда?

— Правда. Тут никто с первого раза да конца не проходит, даже те, кто этим занимается не по-любительски. Тормозить начинают на пол пути от страха. А если и доходят до флажка, то у многих занятия спортом на этом заканчиваются. А ты… со второй трассы сразу на одиннадцатую! Да еще и не испугалась. Молодец, что еще я могу на это сказать.

Женька ехала на транспортере, свесив усталые ноги с лыжами и глядя, как под ней один за другим проносятся ребята из ее группы. Чувство собственной значимости и гордости за себя просто захлестывало с головой. Слова тренера снова и снова звучали в ушах, все больше разжигая в душе неведомый доселе спортивный азарт. А мама с Кларой там, на второй, с этими курицами! Расскажу им – попадают от зависти!

Они съехали еще пару раз. Потом еще и еще. Женька чувствовала, что запаса адреналина ей теперь с лихвой хватит на ближайшие лет десять. После пятого их совместного спуска тренер сказал, что для первого раза более чем достаточно. Он помог обессиленной и счастливой до чертиков Женьке сесть на транспортер и велел оставаться наверху и ждать остальных. Самому же ему предстояло еще принять у спортсменов нормативы по времени. Вот так. Только вошла, как говорится во вкус. Ладно, хватит, так хватит.

Ребята стояли наверху в полном составе и ждали команды стартовать первому из них. Женька молча пристроилась рядом с их организованной компанией и с интересом наблюдала за происходящим. Одна из женщин мило улыбнулась и подошла поближе.

— Ну, как тебе?

— Здорово!

— Еще с нами пойдешь?

— Если возьмете.

— Конечно. Думаю, Иван Семенович не откажется взять тебя еще с нами. Ты ему понравилась. Здорово ездишь для новичка. Мои поздравления.

Один из ребят махнул рукой, глядя на свой секундомер. Другой стартовал. Женька решила робко поинтересоваться у своей собеседницы:

— А как тренер время засекает? Он же нас не видит?

— Очень просто. Видишь у парня секундомер. Мы стартуем ровно через каждые пять минут. Спуск занимает минуты две – две с половиной. У тренера два секундомера, один все время идет синхронно с нашим, а по второму он фиксирует время. Потом выставляет его на ноль. И – все с начала. Как только начинается пятиминутка на первом, включается второй. Все элементарно. Честно говоря, я думаю, Иван Семенович, сам придумал такой способ. Он у нас такой! Вечно какие-то новшества. Ну, поняла?

— Да, — сказала Женька, хотя на самом деле она совсем ничего не поняла. Только очень уж ей не хотелось показаться глупой на фоне всех тех похвал, которыми ее тут весь день с ног до головы обильно осыпают.

— На старт! Внимание! Пошел! – Громко выкрикнул парень с секундомером в руке и махнул рукой. Стартовал следующий спортсмен.

Так они один за другим уезжали. Туда, вниз. В туман. И никто не возвращался. Конечно, каждому хотелось поскорее узнать результаты других, чтобы сравнить со своим. Поэтому все они оставались там, внизу, рядом с тренером. Последним должен был ехать тот, что с секундомером. Глядя, как он готовится к старту, Женька вдруг испугалась того, что останется совсем одна наверху. Лыжник принял стартовую позу и напряженно поглядывал на табло секундомера. Сейчас прыгнет. Может, рвануть за ним?

Промелькнувшая мысль сначала показалась абсурдной, но спустя мгновение преобразовалась в довольно заманчивую идею. А что? Ну, нет. Тренер заругает. Больше вообще с собой не возьмет. А может и так не возьмет. Может это будет последний шикарный спуск в ее жизни? Рискованно! Нет, такой момент нельзя упускать! Пусть ругает, зато будет что вспомнить. Еще мгновение и лыжник метнулся вниз. И, словно потеряв контроль над собой, Женька кинулась вслед за ним, вопреки разуму и здравому смыслу. Ветер рванул в лицо. И вот она уже с бешеной скоростью несется вниз, глядя на силуэт в красной куртке летящий впереди.

У Женьки перехватило дыхание от осознания опасности того, что она натворила. Опасности от того, что тренера нет рядом, от того, что стоит совершить лишь одно неловкое движение и страшно даже подумать, что может произойти. Но эта опасность лишь опьяняла и вселяла в душу неописуемый восторг. А вдруг я больше никогда не вернусь домой? И откуда только взялась эта гадкая мысль, заставившая вдруг содрогнуться и на мгновение в ужасе пожалеть о происходящем. Нет. Все будет хорошо. Иначе и быть не может. Конечно, все будет хорошо. Она ведь уже не первый раз едет здесь. Тем более что она не одна, ей есть на кого ориентироваться…

Силуэт впереди стал равномерно и очень быстро уменьшаться, а вскоре и вовсе исчез из виду. Было очевидно, что он с самого начала ехал гораздо быстрее ее. И вот тут-то она в полной мере пожалела о содеянном. И ей стало по-настоящему страшно. Так страшно и жутко, как не было ни разу за всю ее относительно недолгую жизнь. Какое-то время она ехала, панически соображая, что делать. Скорее бы увидеть флажок вдалеке, но флажка все не было видно. Она попыталась поднять голову, чтобы посмотреть, есть ли над ней линия транспортера. Это могло быть сейчас единственным для нее ориентиром. Но попытка привела к тому, что ее здорово качнуло в сторону, и она сразу же отказалась от этой идеи. Взгляд остановился на убегающей под ноги снежной поверхности склона и больше уже не смог от нее оторваться.

Страх сковал движения. Словно парализованная стояла она на летящих в бездну горных лыжах. Время ползло так медленно, что казалось, совсем остановилось. И каждую долю секунды она с ужасом думала о том, что едет уже слишком долго. «Это просто кажется. На самом деле я еду не дольше, чем в прошлые разы, это просто от страха так кажется. Скоро флажок. Уже скоро. А там и все наши стоят. И меня ждет хорошая взбучка. И правильно. Я более чем заслужила. Пусть ругают. Только поскорее».

Она снова попыталась поднять голову и на этот раз чуть не упала. Вот дьявол! Чувство ориентации в пространстве резко пропало, даже верх и низ странным образом перепутались. Потом все вернулось на свои места. Она все так же быстро летела с огромного склона. Женька раз и навсегда поклялась себе больше никогда не становиться на лыжи. Ни за что! Ни за какие коврижки! Ну, где же вы все? Она с трудом оторвала взгляд от склона, испуганно вглядываясь вдаль в надежде увидеть, наконец, яркие красно-оранжевые куртки ребят.

И она увидела их.

Заметила вдалеке.

Но только не впереди. А слева. Они были далеко слева, и она уже на огромной скорости проносилась мимо.

Господи! Женька попыталась начать тормозить, но поняла, что несется уже не по наезженной трассе, а прямо по снегу. По чистому, ослепительно белому и совершенно нетронутому снегу. Затормозить не получилось. Наоборот, ее несло все быстрее с каждым мгновением. Видимо в этом месте склон становился все круче. Намного круче. И она уже не видела ничего вокруг, кроме этой всепоглощающей белизны. Спустя какое-то время она даже неба уже не могла различить. Неизвестно откуда взявшийся густой и на редкость плотный туман, совсем не такой, как был до этого там, на трассе, превратил пейзаж склона в равномерную серую промозглую массу. Она уже совершенно не понимала, куда едет.

Нужно как-то остановиться. Да. Тормозить не получается, может упасть? Но, осознавая, с какой скоростью она несется, она понимала, что если сейчас упадет, то переломает себе все кости. Сможет ли она выжить после такого? Весьма сомнительное предположение. И она ехала дальше. Ехала, неслась, летела! И ей казалось, что она уже целую вечность вот так летит. Туман постепенно сменился какой-то странной и совершенно отвратительной субстанцией. Это было нечто вроде мелкой снежной пыли, густо перемешанной с твердыми ледяными кусочками, напоминающими мелкий густой град. Все это тучей неслось ей навстречу, совершенно не замедляя при этом ее движения. Она жмурилась от всего этого месива, даже сквозь очки ощущая всю его мерзость. А из глаз ее градом лились слезы, почему-то моментально замерзая на ее щеках.

Еще одно мгновение, и земля ушла из-под ног, оставляя ощущение мистичности всего происходящего. Она продолжала двигаться, но почему-то совсем не ощущала под ногами твердой поверхности. Она попыталась пошевелить ступнями, но они словно окаменели. Только тут она обратила внимание на то, насколько сильно вокруг похолодало. А снежная пыль, окружающая ее стала намного гуще. «Я как будто упала с головой в снег», — промелькнули в голове воспоминания далекого детства, когда, балуясь с Кларой во дворе, она с головой упала в сугроб. Она не могла тогда дышать. И сейчас…

«как холодно… я задыхаюсь…» Она чувствовала, что все еще летит, непонятно только, куда… вниз. Совсем вертикально вниз. Все ниже и ниже. И все холоднее… «Господи, как же холодно… Холодно… Я, наверное, упала в ущелье… в ущелье… в ущееее…»

Это было последнее, что успело пронестись в ее голове.

Ей снился сон. И во сне она летала над прекрасными, ослепительно белыми вершинами гор. Ей хотелось бы полететь дальше и выше, но она не могла и, словно привязанная, снова и снова возвращалась к одной горе. Гора менялась, она жила своей непонятной горной жизнью. Она была великолепна…

Голова сильно болела. Настолько сильно, что готова была просто взорваться, разлететься на мелкие кусочки. И болезненно громко гудело в ушах. Такой глухой, громкий и навязчиво монотонный звук, от которого никак нельзя избавиться. Женька попыталась открыть глаза, с трудом преодолевая невероятную тяжесть своих налитых свинцом век. У нее получилось. Она лежала, пытаясь разглядеть что-нибудь перед собой. Но мутная пелена застилала все. Она видела только свет. Только ровную голубую пелену света, от яркости которого захотелось закрыть глаза. Или хотя бы моргнуть. Но сделать это было невыносимо больно. Веки не слушались, словно совсем не ей принадлежали. Преодолевая резь в глазах, она решила все же не моргать и продолжать лежать с открытыми глазами. Разглядывая расплывчатые белые пятна, мелькающие на фоне голубой пелены, она попыталась что-нибудь вспомнить. Вспомнить что? Что я должна вспомнить? Да все. Кто я? Что со мной? Где я? И почему так больно? Как же больно…

Неизвестно, сколько она так пролежала. Наверное, долго. А может, нет. Времени не было. Оно исчезло. Расплылось жуткой болью по всему телу, не оставляя желания жить. Но постепенно зрение возвращалось. И гул становился тише. Вся ее жизнь, день за днем, густой тягучей массой проплывала в ее сознании. Вставал образ мамы, Клары, отца, школьных друзей, подруг по институту, сотрудников по работе. Соседи, экзамены, собака в деревне у бабушки. Лыжные курорты…

«Господи! Я же упала в ущелье! Я что, умерла?»

Но белые пятна, суетящиеся вокруг, говорили об обратном. Они медленно и необратимо принимали человеческие очертания. И они не были похожи на Ангелов. Скорее на врачей. Спустя какое-то неопределенное количество времени, она уже ясно могла различить их лица. А еще чуть позже – стали слышны и голоса. Они говорили, но она не могла разобрать слов. Наверное, они говорили не по-русски. По-английски? Может быть. Скорее всего. Но временами речь больше напоминала французскую. Временами – немецкую. А иногда вообще переходила в невнятное бормотание, напоминающее восточные диалекты. «Наверное, это спасатели. Иностранцы».

Она молча наблюдала за их странноватыми движениями. Что-то было не так в них. И она не могла никак понять, что именно. Их лица были без сомнений мужскими. Но в то же время непропорционально большими по сравнению с плечами и руками, частично попадавшими в поле ее зрения. Это делало их похожими скорее на крупных детей, чем на взрослых. Однако, светлые крапины щетины, покрывавшие их непривычно белые лица, абсолютно развеивало сомнения на этот счет. Внимательные сосредоточенные взгляды. Плавные, уверенные движения… что они делают? От внезапно нахлынувшего страха она совсем пришла в себя. «Что они делают с моим телом? Господи! Что они делают со мной? И почему я не чувствую их прикосновений? Почему я не чувствую ничего кроме головной боли?» Она попыталась пошевелиться, но не смогла. Ее тело… его словно не было вовсе.

— Г… г… где… я… — откуда-то издалека Женька услышала свой голос и не узнала его. Это было похоже, скорее, на скрип несмазанного железа или на хруст рассыпающегося вдребезги стекла. На что угодно, только не на голос.

Язык упорно отказывался ворочаться в горле, воздух отказывался выходить из легких. Она попыталась вдохнуть поглубже, чтобы повторить свой неудавшийся вопрос. У нее получилось. Но всю грудную клетку свело вдруг в нестерпимой огненной боли. И вместо вопроса она закричала, не совсем осознавая, что этот резкий раздирающий душу звук есть ничто иное, как звук ее собственного голоса.

Мужчины склонились над ее лицом, сосредоточенно вглядываясь в него. Затем продолжили производить непонятное действо над ее бесчувственным телом. И ей стало жутко от осознания нереальности всего происходящего.

Спустя какое-то время она возобновила попытку заговорить, с трудом набрав воздух в пылающие легкие.

— Г… где я? Мне… больно…

Мужчины переглянулись и снова оживленно забормотали на своем странном языке. Потом один из них ушел. Остальные же продолжили свое дело, оставив без внимания ее вопрос.

«Я инвалид». Она долго пыталась отогнать от себя эту мысль, как пытаются избавиться от надоедливого ядовитого насекомого. Но мысль не уходила. Она подлетала все ближе, пока больно не ужалила ее отчаявшийся разум своей безысходностью. «Я стала инвалидом… упала и сломала себе позвоночник. Я все переломала и никогда не смогу больше двигаться. Я парализована». Ей хотелось кричать и плакать от всего этого. Но она не могла. Не было голоса. Не было слез. Зачем они это делают? Зачем они меня спасли? Лучше смерть, чем такая жизнь. Лучше бы я умерла…

Внезапное покалывание пронзило кончики пальцев на руках. Она почувствовала их присутствие и снова замерла от боли. Такое же покалывание и в пальцах ног. Еще боль. Больше боли. Покалывание усиливалось, боль становилась просто невыносимой. Она охватила запястья, голени. Затем разлилась по всему телу, словно ножом разрезая его на мелкие кусочки. Женька не успела даже закричать как следует перед тем, как потеряла от боли сознание.

Она очнулась внезапно и снова долго восстанавливала в памяти события своей жизни. А потом открыла глаза и очень удивилась от того, что почти не почувствовала при этом боли. Руки и ноги ныли, словно от усталости. Приятное тепло разливалось по телу, наполняя его жизнью. «Нужна ли мне эта жизнь? Что я буду делать с ней теперь? Каково быть инвалидом?»

Все те же мордастые люди склонялись над ней, внимательно вглядываясь в ее лицо. Они были в белом, с белыми шапочками на больших головах. Без головного убора был лишь один из них. Его крупную голову покрывали редкие белые волосы, жалкое подобие прически, сквозь которую просвечивались голубые полоски вен. Он улыбнулся, заметив ее осмысленный взгляд. И заговорил все на том же непонятном языке. Женька не понимала ни слова, но видела, что обращается он именно к ней. Она внимательно слушала, он говорил и улыбался. Потом замолчал, всем своим видом давая понять, что ожидает от нее ответа.
— Я не понимаю, — голос прозвучал на удивление четко. А боль в груди была совсем не такой сильной, как раньше. Легкое жжение, только и всего.
— Понимаю… понимаю… не понимаю… — мужчина эхом повторил ее слова и задумался. Потом радостно выдохнул, — Русский… русский!
— Да, да. Русский! – Обрадовалась, насколько смогла Женька.
Мужчина заулыбался еще шире, явно довольный своей догадливостью.
— Русский… я знаю русский… — закудахтал он отрывистыми фразами, — Я знаю языки… Специалист по языкам… много языков… имя – Яков… мое имя – Яков… твое имя… твое…
— Меня зовут Евгения. Или можно Женя.
— Женя. Хорошо. Женя. Женя… ты знаешь… помнить… помнишь свой лайф… нет… жизнь… Ты помнишь свой жизнь?
— Да. Я помню. Я все помню, — Женька старалась говорить как можно четче, так, чтобы он понял.
— Скажи про себя. Про себя.
Женька помолчала, обдумывая, что же ему сказать «про себя».
— Я – Женя. Я – Русская. Я живу в городе Минске. Это Белоруссия. Мы поехали с мамой и сестрой отдыхать в горы. Катались на лыжах. Потом я упала. В ущелье. Вы, наверное, спасатели? Вы меня спасли?
Глаза мужчины восторженно засветились. Было видно, что он понял все, что она сказала, и это его несказанно обрадовало. Он перевел остальным ее слова. Потом снова обратился к своей собеседнице:
— Спасли. Да, спасли…ущелье.… В горы уже нет кататься… снега… в ущелье нет снега.… В горах нет… горах нет… горы нет. Снега нет, горы нет. Тебя нашли, когда нет снега в ущелье. Там лед брали… Люди брали лед… а там – ты, где лед… внутри, где лед… Ты упала. Тебе хорошо, нет, тебе везет… повезло. Ты замерзла раньше, чем смерть… чем умерла. Замерзла раньше, чем умерла. Теперь мы нашли. Мы смогли тебя живая. Ты сможешь живая… жить… ты сможешь теперь жить.
— Я смогу ходить?
— Ходить… ходить.… Да, ходить поздно, нет, позже. Ходить – позже. Сейчас – лежать и… лежать и болеть… позже ходить. Потом.
— Смогу? Потом я смогу ходить?
— Да, да. Смогу. Ты все дела смогу. Потом. Когда здорова.
— У меня перелом? Я сломала себе что-нибудь?
— Сломала… нет… ты замерзла раньше, чем перелом. Раньше, чем смерть.
— А где моя мама? Мама знает, что я жива? Она знает, что я здесь?
Выслушав перевод Якова, мужчины переглянулись. Потом стали что-то негромко обсуждать.
— Где моя мама? Она знает про меня? Она знает, что я жива, что я здесь? Где моя сестра? Она знает?
— Мама… сестра… твоя мама, да… нет, не знаю… не знает.
— Мама не знает? Пожалуйста, сообщите ей. Я вам скажу адрес и наш телефон. Только вы им, пожалуйста, сообщите обо мне. Маме нельзя волноваться.
— Мама… мама… умерла. Сестра умерла, мама умерла… умерла. Да.
— Умерли? И мама, и сестра умерли? Я вас правильно поняла? Вы это сказали?
— Умерла…
— А папа? Где мой папа?
— Умерла…
— И папа умер? Нет, вы что-то напутали. Вы ошиблись. Они не могли все сразу умереть. Вы, наверное, что-то другое хотели сказать. Вы перепутали слово.
— Умерла… умерла, да.
Женька обомлела, чувствуя, как сжимается все у нее внутри. Она не могла и не хотела в это поверить. Как такое может быть? И с чего бы это им всем вдруг умереть? Конечно, горе, если дочка пропала, но не до такой же степени. Умерли…
— Когда же они успели умереть-то все? Нет, я думаю, вы все же перепутали слово.
— Когда… когда… — Яков снова повернулся к остальным, переводя им ее слова. Они немного посовещались на своем непонятном языке, заставив Женьку не на шутку разволноваться. Что они там говорят? Решают, в какие еще ужасные новости меня посвятить? Эта неизвестность и недосказанность пугали ее сейчас даже больше, чем известие о вероятной смерти близких.

— Я думать… — неуверенно закудахтал Яков, когда остальные, наконец, умолкли, придя очевидно к какому-то единодушному решению, — Я думать… мы думать… мы про это думать уже давно… Мы думать… решили… считаем, примерно, умерли примерно… один и половина тысяч лет раньше… назад… лет назад. Ты была жить один с половиной тысяч лет назад… упала в ущелье и замерзла… раньше, чем умерла.… Был лед, ледник… теперь мы спасли… спасли… ты жить с нами теперь…